God will never miss you

      Джи почти забежал домой, сразу поднимаясь наверх в свою комнату и на ходу здороваясь с Майки, который спустился по лестнице, завернутый в теплое, пуховое одеяло, и удивленно уставился на брата, убежавшего наверх и даже не снявшего шарф. Джи закрыл за собой дверь и упал на кровать, уткнувшись носом в мягкую подушку и обхватив её тонкими, худыми руками. Мальчик продолжал лежать на постели, как будто пытаясь спрятаться от внешнего мира. Он не хотел выходить из комнаты и уже тем более не хотел встречаться с родителями, когда те придут с работы. Нет, в нем не проснулся дух бунтарства и противостояния семье. Ему было стыдно. Он вспомнил фразу Фрэнка о том, что иногда всего становится чересчур, и сейчас он понимал, что тот имел в виду. Но неужели Айеро способен на такие сильные чувства, подобные тем, которые Джер испытывал сейчас? «Чертов Айеро», — выругался Джи, тут же шлепая себя ладонью по губам. Но неужели сквернословие — его самый страшный грех на данный момент? Нет. Еще месяц назад он чувствовал себя чистым, словно ангел. И что же случилось сейчас? Он буквально физически может ощутить грязь, запятнавшую его. Сквернословие? Есть. Злость? Есть. Проявление насилия? Непослушание? Сомнение в правильности религиозных трактатов? Ложь? Есть, есть, есть. И что-то еще. Что-то, чего все еще невинный Джи не может до конца идентифицировать. Что-то проснулось в нем, когда Фрэнк так нарочито медленно расстегивал пуговки на его пальто, когда его сухие губы коснулись нетронутой щетиной кожи на щеке. Это чувство было неизвестно ему ранее, оно пугало большое, чистое сердце мальчика, ведь он чувствовал, что оно ужаснее всего, что он когда-либо делал. Оно слишком порочно, но так сладко. «Грех красив», — всплыл голос в голове.       — Уйди из моих мыслей, — плаксиво прошептал Джи, сжимая в кулачках одеяло. Горячие слезы стыда и отвращения к себе потекли по его щекам. Его плечи содрогались в безудержных рыданиях, все тело дрожало в неконтролируемой истерике. Джер кусал губы, пытаясь заглушить свой плач. Не дай Бог Майки услышит. Кислотные слезы разъедали чистые зеленые глаза, перед которыми стоял образ парня с такими красивыми татуировками и таким равнодушным взглядом...       Полчаса спустя, Джи смог взять себя в руки. Он на автомате сделал домашнее задание и сел рисовать. Хаотичные штрихи карандаша преобразились в четкий набросок, изображавший портрет, смутно напоминавший какую-то иллюстрацию из его Евангелия. Он замечал это сходство, но мозг отказывался проводить сопоставление. Наконец, Джер закрыл скетчбук, оставив мысли о возможном сходстве его портрета с каким-то персонажем. Но даже рисунок передал хитрый блеск глаз. Вскоре Донна и Дональд вернулись с работы и позвали сыновей ужинать на кухню. Ужин протекал в тягостной тишине, пока Донна не начала говорить.       — Скоро к нам приедут погостить Колби, я вам говорила?       — Нет, а когда? — как обычно сухим тоном отозвался Дональд.       — Послезавтра.       — Правда? Здорово! А они будут... Они будут с Кристин? — спросил Майки и тут же покраснел.       — Да, она тоже по тебе скучала, — мило улыбнулась Донна, — она тебе нравится, да? — тактичностью мать не отличалась. Майки только уставился в тарелку и угрюмо угукнул.       — Кристин будет хорошей пассией для тебя, — неожиданно заявил отец, — у нее хорошее воспитание, она достаточно умна и скромна. Она будет хорошей женой и матерью. К тому же наши семьи дружны, так что проблем с бракосочетанием возникнуть не должно.       — Спасибо, отец, — радостно отозвался Майки и продолжил с энтузиазмом пережевывать еду.       — А что насчет тебя, Джерард? — неожиданно полюбопытствовала Донна.       — Что я? — нервно переспросил Джи.       — Ты... заинтересован в ком-нибудь? Тебе 17, пора уже подбирать пару. Скоро нужно будет жениться, — заметила мать.       — Я знаю, — тихо ответил Джер, — но... я пока не встретил такого человека.       — Ты думаешь не о том, — резко сказал отец, — ты должен думать о благополучии в браке, а не о прихотях твоего сердца. Они приведут в бездну, в грехи, они всегда приводят. У наших знакомых много дочерей твоего возраста, ты мог бы выбрать.       — Да, отец, я понял, — ответил Джи, склонив голову. Он сказал это так же, как и всегда, никто не заметил разницы. Все та же покорность, то же подчинение. Но сегодняшний случай был другим. Глубоко в груди Джерарда зародилась злость. Впервые он не хотел подчиняться, он не понимал, почему должен жениться на той, кого не любит. Он пытался заглушить это в себе, повторяя, что так надо, так правильно, но ничего не получалось.       Когда ужин наконец закончился, Джерард поднялся в свою комнату и сразу же лег спать, желая оборвать нить сознания и не думать ни о чем. Хоть на несколько часов перестать сомневаться во всем, что всегда было в его жизни неизменным. Ему было стыдно за все свои мысли.       Это был первый раз, когда он не молился перед сном.

***

      Джи, сонный, пришел в школу в одиночестве. Снова. Майки продолжал болеть, так что никто не мог скрасить скучную длинную дорогу. Он сидел перед первым уроком в кабинете литературы, где было почти пусто. Еще слишком рано, никто не приходит в школу в это время, так что в кабинете сидел он, какой-то парень, пришедший поговорить с учителем, и сам учитель. Джер почти не задумывался о смысле жизни и других философских вопросах, он просто наслаждался относительной тишиной. Прошла ночь и все показалось страшным сном. Все сомнения улетучились, и все встало на свои места. Ну, или мальчик так думал.       Думал, пока не приоткрылась дверь, и внутрь не вошел... Фрэнк. Причина кошмаров и сомнений Джи. Это звучит так, как будто он должен очень страшно выглядеть или же ужасно вести себя. Но все обстояло совсем не так. Фрэнк, одетый в белую рубашку с закатанными рукавами, обнажавшими татуировки, и черные брюки, зашел в класс, улыбаясь и держа в руках два стаканчика кофе. Он мило поздоровался с учителем и осмотрел кабинет, словно ища кого-то. Как только колкий взгляд остановился на Джи, его улыбка стала шире и он направился к нему.       — Доброе утро, — Фрэнк протянул мальчику один из стаканов, — надеюсь, ты любишь кофе. Я взял латте.       — Привет, — вот и все. На Джи лавиной обрушились все те мысли, которые, подобно осадку, остались в подсознании. Все то, в чем он сомневался. Хотя уверенность кое в чем еще осталась. Джер точно знал, что обожает кофе с молоком, — да, люблю, — глаза мальчика загорелись, но он тут же погрустнел, — спасибо, но я не стою такого внимания, да и... у меня нет денег, я не могу отдать тебе.       — Даже не придумывай, я угощаю, — ответил Айеро, ставя перед Джером стакан, — для меня эти деньги — ничто. Так что не волнуйся.       — Спасибо, — снова поблагодарил Джи, взял стакан и сделал маленький глоток, прикрывая глаза и наслаждаясь вкусом, — серьезно, это очень мило с твоей стороны.       — Ты так говоришь, как будто никогда кофе не пил, — усмехнулся Фрэнк.       — Пил, но обычно дома у нас его не бывает, так что... — Джер пожал плечами, вспоминая вчерашний ужин. Фрэнк внимательно разглядывал его лицо, подмечая малейшие изменения.       — У тебя что-то случилось дома? — то, что было воспринято Джерардом как чуткость, было лишь очередным ходом в игре. Мальчик медленно кивнул.       — Вроде того, — он склонил голову, — но я не хочу говорить об этом.       — Ладно, — Фрэнк протянул свободную руку и положил ее на колено Джи, — все будет хорошо, слышишь?       Джерард мгновенно напрягся. Он чувствовал то же самое, что и вчера, когда Фрэнк поцеловал его в щеку, но сегодня ощущения были в разы сильнее. А Айеро смотрел ему в глаза с абсолютно серьезным выражением лица, как будто не его покрытая татуировками рука гладит чужое колено. Они смотрели друг на друга, не говоря ни слова, а Джи начал расслабляться под нежными поглаживаниями. Фрэнк поставил стаканчик на стол и протянул вторую руку, осторожно заправляя мягкие волосы Джи за ухо. Последний шумно сглотнул, не отрывая испуганного, затравленного взгляда от глаз Айеро. Раздался хлопок двери — учитель с тем парнем вышли за дверь, обсуждая героя какого-то никому не нужного произведения. Два парня остались одни в гнетущей тишине кабинета. Джерард разомкнул пересохшие губы и почти шепотом произнес:       — Я не понимаю тебя, ты слишком скрытный, — Фрэнк только пожал плечами.       — Я открытая книга. Все мои секреты на поверхности, — Фрэнк пододвинулся опасно близко. Джерард мог чувствовать его дыхание на своем лице, — ты такой красивый, — Фрэнк перешел на шепот, гладя внутреннюю сторону бедра Джи. Их лица были так близко, что они сталкивались носами, а губы Айеро задевали приоткрытые губки мальчика, однако парень не целовал его. Джи потерял счет прошедшему времени, он просто не мог справиться со всем, что чувствовал. Вдруг они услышали, как кто-то нажал на ручку двери, и Фрэнк резко отстранился, оставляя Джера в каком-то шоке. Он хотел поцеловать? Он гладил ногу? Джерарду это нравилось? Он был не против? Но друзья так не делают! Сигнал тревоги сработал слишком поздно, однако прозвенел звонок на урок, и Джерард достал тетрадь, отодвинувшись от Фрэнка.       Джерарду было жарко, его мозг просто плавился, он не мог сконцентрироваться на чем-то одном. Руки дрожали, ладони вспотели, Джи слышал ровное дыхание Фрэнка рядом с собой и чувствовал себя истеричкой. Но он не мог так легко ко всему относиться. Он закрыл глаза и начал читать про себя молитву, однако слова путались, звук дыхания Айеро отвлекал, его запах отвлекал. Джи резко поднял руку и выпалил, не дожидаясь, пока его спросят: «Сэр, можно выйти?» Получив в ответ скупой кивок, он вскочил со своего места и выбежал в коридор. Неожиданно он понял, что это было его самой большой ошибкой, ведь Фрэнк может придти к нему, и Джер будет один. На самом деле он так паниковал, потому что боялся, что не сможет противостоять этому человеку, уже не смог. Пытаясь соображать быстрее, он направился на третий этаж, где была кладовка со швабрами. Молясь (буквально), чтобы она была открыта, он почти бежал по коридору. Наконец, достигнув нужной двери, он дернул за ржавую ручку. Она поддалась, и мальчик радостно зашел внутрь, оставляя только маленькую щелку, чтобы попадал свет, ибо найти выключатель он не смог. Сев на какое-то перевернутое ведро, он достал скетчбук и начал делать наброски, но даже это не успокаивало. Жгучие прикосновения парня до сих пор чувствовались на коже. Джи боялся, что Айеро найдет его. Он знал, что тот пойдет следом, поэтому и не ушел в туалет.       Прошло около двадцати минут и Джерард уже было расслабился, как услышал шаги. Он тут же напрягся снова. Как наивно было полагать, что Фрэнк оставит его в покое. Джи сжал в руках блокнот, когда дверь в кладовку приоткрылась, и Айеро зашел внутрь, плотно закрывая за собой дверь и погружая комнатку в кромешную темноту.       — Что ты делаешь? — спросил Джер, снова начиная паниковать. Фрэнк молча включил фонарик на телефоне и положил его на какую-то полочку.       — Я не хочу, чтобы нам помешали.       — Ты меня пугаешь, — пискнул Джи, — зачем ты пришел? Чего ты от меня хочешь?       — Джерард, — Фрэнк двинулся к нему. Мальчик вскочил, как ошпаренный, и отошел в другой угол комнатки.       — Не подходи ко мне, — взвизгнул Джер, выставляя перед собой руки, — я закричу, если ты подойдешь.       — Джерард, — Фрэнк поднял руки, как будто сдается, — я не собираюсь делать ничего, что ты не хочешь. Даже не так, я не сделаю ничего, пока не попросишь.       — Долго же ты меня искал, — решил показать коготки Джи.       — Пять минут, — резко ответил Айеро, — я только недавно начал. Подумал, что сначала нужно дать тебе время успокоиться.       — Просто уйди, я... я не знаю, что со мной происходит, не понимаю, зачем ты делаешь все это! — в глазах мальчика стояли слезы, — так не должно быть, это мерзко, это неправильно!       — Я бы не сказал, что ты считал это мерзким в кабинете, — спокойно ответил Айеро, начиная медленно подходить ближе.       — Это неправильно, Фрэнк, — сквозь слезы, но строго ответил Джер.       — Почему? Потому что я — парень? Потому что тебе это нравилось? Потому что ты хотел, чтобы я продолжил? — Айеро оказался на расстоянии вытянутой руки от Джи, его ладошка упиралась в жесткую грудную клетку.       — Мне... мне это не нравилось, — одной рукой Джер пытался удержать Фрэнка, а вторая висела вдоль его туловища, до побеления пальцев сжимая блокнот. Фрэнк взял руку Джи, которой он упирался, в свою и погладил тыльную сторону ладони большим пальцем, неотрывно глядя ему в глаза.       — Не бойся того, что чувствуешь, Джерард, — Фрэнк говорил тихо, продолжая подходить все ближе, — не бойся меня.       — Я не такой, как ты, Фрэнк, я верю в Бога, а это против него.       — Ты не замечал, сколько противоречий в Библии, сколько аморальных вещей? — неожиданно громко произнес Фрэнк, почти прижимаясь всем телом к мальчику, — что насчет патриархата? Неужели, мы не должны быть равны перед лицом Бога? Или вспомни, половина войн началась на религиозной почве! Что же еще... Ах, да, люди просто ссылаются на текст Писания, ибо не хотят думать своей головой, не хотят брать ответственность!       — Ты будешь гореть в Аду, Фрэнк, — прошептал Джи.       — Я согласен, если он существует. Я бы не выдержал Рая среди лицемерных, безвольных ангелов. Если бы Бог существовал, я все равно выбрал бы Ад. К Люциферу у меня больше уважения, но скажи мне, неужели я заслужил вечной геенны только за то, что люблю человека своего пола? Я сейчас не про себя, конечно, за мной много других грешков, но просто допустим. Почему? Почему, если бы я любил его? — Фрэнк замер, глядя мальчику в глаза и ожидая ответа.       Джи смотрел в золотистые глаза парня напротив. Он отметил про себя, какие у него красивые черты лица, а колечко в губе так соблазнительно блестело в тусклом освещении. Джерард смотрел в расширенные зрачки собеседника, прекрасно зная, что это значит. Его щечки чуть покраснели, он чувствовал, как парень прижимается к нему всем телом, гладя кожу на руке, но ничего не предпринимает. Джерард вспомнил Дерека. «Но с ним же он так не возился, да? Значит, я особенный для него», — Джи попался на ту же удочку, что и все остальные. Он еще ни с кем не был близок, ни в одном из смыслов, и сейчас ему до безумия этого хотелось. Запах, исходивший от Фрэнка, эта смесь парфюма, пота и сигарет просто кружила ему голову. Она казалась такой порочной и запретной. Мальчик смотрел на Айеро, как кролик на удава, в его голове неслись мысли о словах отца про женитьбу, его запрет общаться с Фрэнком, мысли о Писании, в котором написано о грехе мужеложства, о многочисленных причинах, чтобы сказать себе «нет», но человек, в такой близости от него, превращал все эти причины в ничего не значащую пыль, оставляя в мозгу лишь желание стать ближе. Его влияние, его власть имела огромное значение, особенно сейчас. Джерард знал, что пожалеет об этом, что ему нельзя поддаваться, но шепотом, отразившимся эхом от голых стен, он произнес:       — Ты в чем-то прав, — Джи завороженно смотрел, как Фрэнк облизывает губы, и боялся продолжения, которое никак не наступало. Вдруг он подумал, что Фрэнк сейчас просто рассмеется ему в лицо и уйдет, рассказав о том, что произошло, всей школе. Но парень никуда не собирался. Однако ничего не делал, он просто замер, прижавшись жарким телом к мальчику. Увидев замешательство Джи, он тихо ответил:       — Я не хочу, чтобы ты потом обвинил меня в насилии. Отныне, если ты чего-то хочешь, тебе придется попросить об этом, — он говорил спокойно, но по телу Джера прошлись электрические разряды, которые заставили его непроизвольно податься вперед, вжимаясь в тело перед собой.       — Фрэнки, — парень ухмыльнулся, услышав это обращение из уст мальчика, — ты... я... п..поцелуй меня... Пожалуйста.       Айеро, улыбаясь и буквально чувствуя на кончике языка вкус сладкой победы, медленно склонился к розовым губкам мальчика и оставил на них нежный поцелуй. Он немного отстранился, чтобы увидеть, как расфокусированно на него смотрит Джи и как в его глазах плещется неуверенность. Фрэнк провел рукой по волосам мальчика и тихо произнес:       — Приоткрой ротик, я сам все сделаю.       Джер разомкнул губы и Айеро тут же вновь припал к ним, сначала просто целуя, а потом медленно проникая языком в теплое, влажное лоно рта, сплетая свой язык с языком Джи, который неуверенно начал отвечать. Фрэнк чувствовал, как пытается сильнее прижаться к нему Джер, и обвил его талию руками, сокращая несуществующее расстояние. Он проводил кончиком языка по деснам, нёбу мальчика, вслушиваясь в его сбитое дыхание. Блокнот выскользнул из ослабевшей руки Джи, и он неловко запустил пальцы в волосы своего искусителя. Они стояли в этой кладовке и целовались в приглушенном, бледном свете, теряя счет времени. В голове Джи не было ни единой мысли, кроме той, как ему это нравится. Его движения губами и языком все еще были неуверенными, но, кажется, Айеро это не напрягало, он просто сам делал большую часть работы, его ловкий язык заставлял коленки мальчика подкашиваться и сильнее сжимать пальцами волосы.       Блокнот, выпавший из тонкой руки, открылся на том наброске, который Джи, не задумываясь сделал вчера. Конечно, никому из парней не было до него дела, и скетчбук продолжал одиноко лежать на пыльном полу, освещенный тусклыми лучами фонарика. Все тот же хитрый прищур, те же черты... Как творец не узнал своей работы?       На черный провод, торчащий из облупившегося потолка, смотрели глаза Иуды.