God will never miss you

      Резкий звонок будильника нарушил безмятежную тишину утра. Джи приоткрыл заспанные глаза, радуясь своему пробуждению. В последнее время он страдал бессонницей, и ему не очень-то хотелось засыпать. Падая в бездну сна, он погружался в воспоминания, которым было уже больше месяца, и которые казались лишь историей. Чьей-то выдуманной, красивой и запретной историей, не имеющей к нему никакого отношения. Плети изломанных страстью тел, которые он видел во сне, казались ему выдумкой. Хотя, возможно, так и было. Во сне его преследовал бред жарких поцелуев, который был подарком ядовитых, лживых уст. Но все медленно возвращалось в ту точку, с которой все началось.       Босые ноги Джерарда коснулись холодного пола. Он посмотрел в окно, за которым кружились хрупкие первые снежинки. Очередной день в школе, очередная рутина. Однако не все остается прежним. Каждый день Джи по-прежнему напоминает предыдущий, но если присмотреться, можно заметить некоторые отличия. Он встает с постели, аккуратно заправляет её и идет в ванную, чтобы принять душ. Мальчик не читает молитву, даже не думает об этом. Теперь не потому что боится, или ему кажется, что Бог больше не примет его после всего сделанного, а потому что просто не хочет. Стоя под струями теплой воды, он вспоминает выученный параграф, ведь сегодня контрольный тест по химии. После чего он обматывает вокруг бедер полотенце и выходит из душа, чуть смелее глядя на свое отражение в зеркале. И все эти изменения не имеют никакого отношения к Фрэнку. К тому, что парень его использовал. Конечно нет.       Джи заправляет за ухо длинные пряди волос и собирает рюкзак, стараясь ничего не забыть, потом одевается в школьную форму. Ничего не изменилось. Или так только кажется? Внешний вид мальчика стал гораздо опрятнее, он каждый день придирчиво разглядывает себя перед выходом. Ему хочется нравиться людям. Месяц назад он называл это тщеславием, сейчас — простой потребностью и желанием быть любимым хоть кем-то. И это не имеет никакого отношения к гребаному красавчику Фрэнку Айеро. Он не пытается стать таким же как он. Ни капли.       Джерард спускается вниз по крутой лестнице на кухню, где его мама готовит завтрак. Он целует её в щеку и уже собирается уходить, как вдруг раздается голос отца:       — Мне не нравится, что ты совсем не проводишь время с семьей, Джерард. Ты в последнее время странно ведешь себя, — строгого тона Дональда мальчик боялся до сих пор.       — Отец, я просто не голоден, — ответил он, потупив глаза в пол. Мужчина лишь презрительно что-то хмыкнул в ответ, а Майки быстро схватил сумку и поспешил за братом. Они только вышли из дома, как Уэй-младший выпалил:       — Ты постоянно отказываешься от завтраков, да и вообще мало ешь. Ты в порядке? — голос Майки звучал действительно обеспокоенно. Он замечал изменения в своем старшем брате, но не хотел им препятствовать. Они ему нравились, однако он волновался.       — Конечно, Майки, все в полном порядке. Просто не очень хочу есть в последнее время, — и нет, он не пытается стать более стройным. Зачем ему это делать, так?       Школьный двор уже кишил учениками и их родителями. Братья проследовали к воротам, заходя внутрь по покрытой тонким слоем снега дорожке. Голова Джи автоматически развернулась, чтобы окинуть быстрым взглядом парковку. Разумеется, чтобы посмотреть примерное количество учеников, а не чтобы отыскать глазами ту самую BMW. Прошло больше месяца, и совершенно точно он не вспоминает своего одноклассника. Хотя он точно благодарен ему за то, что тот не рассказал об их связи всей школе. Он мог сломать репутацию Джи одним словом, парой намеков, однако не сделал этого. Более того, он даже не появлялся в школе, делая всем одолжение своим отсутствием. Здесь никто не будет скучать по нему. Тем более учителя. Тем более Джерард. Хотя Пит вроде как поддерживал с ним контакт, да еще пара одноклассников, с которыми у Фрэнка успели завязаться более-менее дружеские отношения. Почему с ним вообще кто-то общается?       — Джерард! Ты меня вообще слышал? — Майки обиженно поднял брови.       — Что? Прости Майк, я задумался, — рассеянно пробормотал Джер, предательски заливаясь краской. Младший прищурился.       — Ты снова думаешь о нем?       — Что? С чего ты взял? Я о нем не думаю! — запротестовал Джи, театрально размахивая руками.       — Ага, но тем не менее, ты сразу понял, о ком я говорю. Себе-то не ври, — со вздохом произнес Майки, — ладно, я пойду на урок. Увидимся позже! — Джи встряхнул головой, отрезвляя себя, и тоже направился в сторону классов.       Первые два урока прошли незаметно. Тест был успешно решен, а выученный псалом зачитан. День проходит хорошо, по крайней мере так решил Джи. Но на третьем уроке его покой решили нарушить. В кабинет литературы заглянул мистер Рэнтман и быстро отыскал взглядом нужного ученика.       — Мистер Уэй, можно попросить вас выйти? — Джи непонимающе посмотрел на него, однако послушался и, извинившись перед учителем литературы, последовал к двери.       — Что-то случилось, мистер Рэнтман?       — Нет, ничего такого, просто школа собирается подготовить к Рождеству торжественное мероприятие, а ты когда-то сказал мне, что любишь и умеешь петь. Я думаю, твой талант нам пригодится, — произнес учитель, поправляя белокурые волосы. Джи выглядел растерянным и смущенным. Ему еще никто не предлагал выступить где-то.       — Вы... вы уверены, что я хороший кандидат? Я имею в виду... вы даже никогда не слышали, как я пою. Может, я недостаточно хорош?       — Глупости, Джерард, — преподаватель улыбнулся, — я верю в тебя, ты справишься, — мальчик залился краской. В него верят. Он никогда не слышал, чтобы ему кто-то говорил такое. Сердце колотилось с ужасной скоростью, словно пытаясь сбежать. Джи было страшно, он переживал, что не справится. Прошлый Джерард уже давно бы струсил и отказался от этого предложения, но он хотел меняться, становиться уверенным в себе. Поэтому, наступив на свой страх, он произнес:       — Я согласен. Когда приступаем? — мистер Рэнтман заметно воодушевился.       — Прямо сейчас будет первая репетиция! Вы познакомитесь, покажете, кто на что способен. Идем!       Джи последовал за преподавателем по длинным коридорам школы, погрузившись в свои мысли. Он то и дело вытирал вспотевшие ладони о ткань брюк и щелкал пальцами, стараясь хоть как-то унять нервы. Пустая школа казалась безжизненной и заброшенной, хоть из кабинетов и доносились приглушенные голоса учителей.       — Мистер Рэнтман, а почему вы организовываете все это? — вдруг спросил Джи.       — Потому что я самый молодой в составе преподавателей, а это видимо значит, что у меня абсолютно нет других дел, — посмеиваясь, ответил тот и задорно подмигнул любимому ученику. В последнее время он находился в приподнятом настроении. Мальчику очень хотелось узнать, что же послужило причиной, но он боялся нарушить субординацию этим вопросом. Незаметно они подошли к актовому залу. Мистер Рэнтман открыл дверь и театральным жестом пропустил мальчика вперед. Последнему сначала бросился в глаза рояль, который, похоже, привезли сюда только ради мероприятия. За его крышкой виднелась чья-то голова, однако невозможно было понять, кто там сидит.       — Для мероприятия нам нужна только музыкальная составляющая, — заметил учитель, — ты будешь петь под аккомпанемент рояля, — Джи пытался рассмотреть, кто сидит по ту сторону инструмента, но так и не смог, пока человек не поднялся во весь рост.       — Привет, Джерард, — со скрипящим вздохом выдавил он.       — Пит? — только этого не хватало. Он будет петь с другом Фрэнка Айеро. Нет, нет, нет. А если он опозорится? А если Пит знает все про них с Фрэнком? Что если это часть какого-то плана? Что если они собираются вечером у Фрэнка дома и смеются над Джи? Мальчик чувствовал, что начинает задыхаться, а Пит просто прожигал его практически ненавидящим взглядом.       — Мистер Рэнтман, мы отойдем? — вдруг сказал Пит, — нам с Джерардом нужно сначала обсудить кое-что, — учитель неопределенно кивнул головой, замечая растущее между этими двоими напряжение. Пит подошел к Джеру и, схватив его за рукав пиджака, практически оттащил в сторону, — послушай, Джерард, — начал он тихо, — я не знаю, что конкретно было между тобой и Фрэнком, но скажу одно. Мне конечно насрать на это, но ты поступил, как последний мудак.       — Я?! — задохнувшись от такой наглости выпалил Джи, — ты ничего не знаешь! Он использовал меня! И я после этого мудак?!       — Хватит строить из себя жертву! — воскликнул Пит громче, чем хотел, — я понимаю, что ты привык к этой роли, что у тебя не самая лояльная семья. Я понимаю, что ты не можешь поверить в человеческое отношение к себе, но прекрати, блять, портить другим жизнь! — парень спрятал лицо в ладонях, пытаясь успокоиться, — окей, давай на чистоту. Своей ролью святоши и жертвы ты меня бесишь. Но это не имеет значения, потому что Фрэнк так не считает. Он видел в тебе потенциал к чему-то, иначе не связался бы с тобой. Айеро не самый чувствительный парень из всех, кого я знаю, признаю. Возможно, иногда он делает обидные вещи, сам того не понимая. Но если бы он хотел тебя использовать, это было бы по-другому. Поговорите с ним. На самом деле, я не знаю, у кого из вас двоих сильнее гордость и эго, но просто поговорите. Думаю, это нужно вам обоим.       — Почему ты говоришь мне это все? — прошептал Джерард, все еще не доверяя парню напротив. Что если это все розыгрыш, который они спланировали с Фрэнком?       — Потому что Фрэнк — мой друг, вроде как, — просто ответил Пит.       — Дерек... — Джи запнулся, — он наговорил мне много. И про то, что он меня использует, и про все остальное.       — Он ревнивый кретин, — со вздохом отозвался Пит, — вот уж кого Айеро точно использовал. Парень бедолага, с какой-то стороны. В общем, ты перевари, что я тебе сказал, — парень обернулся и, задумавшись, побрел к роялю.       — Пит? — вдруг окликнул его Джи. Тот обернулся через плечо, — Дерек сказал мне кое-что еще. Я хотел узнать, правда ли это.       — Ну? — поторопил его парень.       — Фрэнк зависим?       — Что?       — Фрэнк... Он наркоман? — на одном дыхании выпалил мальчик, замерев в ожидании рокового ответа. Ему казалось, что повисшая тишина давит. Он буквально считал секунды, лишь бы занять чем-то бесполезным готовый взорваться мозг. Со стороны Пита послышался вздох. Он обернулся всем корпусом.       — Я не знаю, Джерард. Я не знаю.       — В каком смысле?       — В целом, я мог бы ответить нет. Но ты никогда не узнаешь, зависим ли человек, если он не захочет тебе это показать. Или не произойдет какая-то случайность. Все, что я знаю — Айеро курил и курит траву. Да, это правда. Но если ты говоришь о других веществах, то я не знаю. Спроси у него сам. Если, конечно, созреешь для разговора.       Пит обернулся и пошел к инструменту, оставив Джерарда посреди зала справляться с шквалом эмоций в одиночку. Он столько времени потратил, чтобы убедить себя, что Айеро — никто для него. И все насмарку. Он остался все тем же влюбленным идиотом, тонущим в запретности своих чувств. Вдруг на его плечо легла рука.       — Джерард, ты готов? Мне нужно услышать, как ты поешь, — мальчик собрал в кулак все свои силы, чтобы собраться.       — Что? Эм... да, конечно. Что я должен спеть?       — Что угодно, мне просто нужно тебя послушать. Назови любую известную песню, и я найду к ней минус.       В голове Джерарда тут же появилась песня, которую он только недавно старался спеть. Он хотел своего рода дать знак Питу, показать, что ему не все равно на Фрэнка, и он уж точно не хотел вести себя, как мудак. Он тихо назвал преподавателю название песни, и тот кивнул, отправляясь к монитору. Спустя пару минут поиска, мистер Рэнтман кивнул, и в колонках заиграла мелодия. Джерард закрыл глаза, полностью растворяясь в ней. Все-таки было одно сходство у него и у Фрэнка. Они тонко чувствовали искусство, становились с ним единым целым и через него выражали мысли и самые потаенные желания. Джерард набрал в грудь воздуха и запел.

My lover's got humour, Нe's the giggle at a funeral, Knows everybody's disapproval I should've worshipped him sooner.

      О да, он это сделал. Он заменил местоимения на мужские. Плевать на мистера Рэнтмана, плевать на всех. Он отдался песне, срывавшейся с его уст.

“We were born sick”, you heard them say it, My church offers no absolution, He tells me, “Worship in the bedroom”. The only heaven I'll be sent to Is when I'm alone with you,I was born sick, but I love it, Command me to be well.

      Он слегка приоткрывает глаза, но только чтобы закрыть их вновь. Однако в это короткое мгновение, он видит на себе взгляд Пита. Тот понимает, кому поет Джерард, и он совершенно точно удивлен. Однако удивлен ли он вокальным данным Джерарда или тому, что он осмелился перевести всю песню в мужской род, делая всем вокруг непрозрачный намек на свою любовь? Кто знает. Да и мальчику совершенно наплевать на это. Он сомкнул глаза и, почти срываясь на крик, но все же вытягивая ноты, продолжает.

Take me to church, I'll worship like a dog at the shrine of your lies. I'll tell you my sins so you can sharpen your knife. Offer me my deathless death. Good God, let me give you my life.

      Он поет эти строки, сжигая свое сердце. Под закрытыми веками проносятся все воспоминания, которые режут ножом его тело. Месяц спустя это стало ощущаться только сильнее. Опьяненные поцелуями губы, грубая ласка Фрэнка и тоскливая нежность. Чувство вины и больная неволя, на которую его обрекли родители. И вдруг этого всего стало слишком много. Боль, страх, влюбленность, запреты, религиозные установки, ярость, страсть и тоска захлестнули его. Все то, чему он был чужд, и что старался подавлять в себе, вырвалось на свободу, сжигая каждую клеточку его тела, чтобы дать ей воспрянуть вновь. Из глаз покатились две неконтролируемые слезы, которые он успел быстро вытереть на строчках:

No masters or kings when the ritual begins, There is no sweeter innocence than our gentle sin, In the madness and soil of that sad earthly scene, Only then I am human, Only then I am clean. Amen, amen, amen!

      Он практически выдохся. И затихающим, но не срывающимся голосом были пропеты последние строки, отдаваясь эхом от стен и навеки впитываясь в них.

Take me to church, I'll worship like a dog at the shrine of your lies. I'll tell you my sins so you can sharpen your knife. Offer me my deathless death. Good God, let me give you my life.