God will never miss you

      Следующий школьный день начался с огромного переполоха. Сначала зимнее утро было тихим и безмятежным, ничем не отличающимся от других таких же. Заспанные, страдающие хроническим недосыпом школьники тянулись из разных концов города в эту маленькую точку на карте. Зевая, они вспоминали о сложной контрольной или о своих друзьях. Белые стены школьного здания выглядели загадочно и немного таинственно в сочетании с такими же белыми, покрытыми инеем молодыми деревьями. Парковка рядом была сплошь заставлена машинами, на которых родители привезли своих ненаглядных детей. Возникают некоторые противоречия в головах людей, когда около католической школы они видят машины с лейблами Mercedes или Lexus. Однако это наша реальность. Они же заработали это честным и богоугодным трудом, не так ли? Или они просто прикрывают свои грехи верой и собственными детьми?       Проходящий мимо парень снова повернул голову с каштановыми волосами, чтобы взглянуть на парковку, как делал на протяжении месяца. Его глаза быстро бегали от одного угла стоянки к другому, но так и не могли ни за что зацепиться. В его сердце теплилась надежда каждый раз, когда он видел значок BMW и похожую модель авто. Но всегда его взгляд падал на номер, и сердце возвращалось в свой прежний ритм. Он вздохнул и спрятал покрасневший от холода нос в теплый вязаный шарфик, вновь погружаясь в свои мысли.       — Джерард, ну хватит. Он не появится силой твоей мысли, как гром средь ясного неба, — в голосе Майки отчетливо слышалось сочувствие.       — Я не жду его, хватит меня постоянно этим попрекать, — огрызнулся Джи.       — Ты стал каким-то грубым. Мне кажется, он плохо повлиял на тебя, — задумчиво произнес младший, — ну да ладно. Просто найди себе девушку и забудь о нем, Джер. Это к лучшему.       — А если… — Джерард запнулся, — если я не уверен, что мне вообще нравятся девушки? В смысле… Они красивые и все такое, но… — Майки вздохнул, рассматривая чистое лазурное небо.       — Ты же знаешь, что я желаю тебе только лучшего и люблю тебя в любом случае, просто… Родители тебе жизни не дадут за это. Я волнуюсь за тебя.       — Я понимаю, Майки. Спасибо, что поддерживаешь меня, — Джи посмотрел на брата и остановился, — я просто пока не знаю, что мне делать. Совершенно.       — Джер… — речь Майки прервал громкий шум со стороны парковки. Множество звуков слились в однообразный гул людей и машин. Что-то скрипело и дребезжало, в нескольких автомобилях сработала сигнализация, кто-то на кого-то кричал, заплакал маленький ребенок, кажется, кто-то матерится… Братья развернулись, глядя на происшествие и боясь увидеть страшную аварию. Но главной катастрофой оказался низкорослый парень в костюме, открывающий дверь черной BMW. Одно из боковых зеркал было помято, а на соседней машине красовалась длинная царапина, оканчивающаяся вмятиной. Женщина средних лет кричала благим матом на водителя, размахивая руками и выпучивая без того большие глаза. Фрэнк стоял перед ней с совершенно невозмутимым лицом, отчасти скрытым темными очками, и выслушивал поток её речи. Вокруг них уже собралась небольшая кучка людей, охочих до хлеба и зрелищ. Дождавшись момента, когда женщина перестала кричать на него, Фрэнк спокойно произнес:       — Простите, мэм, я прекрасно понимаю, что это произошло по моей вине. Вот, — он быстро нырнул корпусом в салон машины и выудил бумагу с ручкой. Приложив листок к открытой двери авто, он что-то написал и отдал женщине, — это мой номер телефона. Свяжитесь со мной в любое удобное для вас время, я возмещу убытки. А сейчас прошу меня извинить, мне нужно идти, — он захлопнул дверь и заблокировал машину. Джи все это время неотрывно наблюдал за ним, чувствуя что-то, что люди обычно называют «бабочками в животе». Он, кажется, никогда не видел Айеро таким вежливым, хотя… Во время всех их немногочисленных свиданий Фрэнк был именно таким. Но Джи считает, что это было наигранно и лицемерно. А еще он в деловом костюме. Черт, как же ему это идет… Парень думал, что последний не носит такую одежду. Во время их первой встречи он был одет совершенно не так, да и в школе говорил, как ненавидит такие наряды. Может, они и вправду не так хорошо друг друга знают, и все случилось слишком быстро? Хотя вряд ли Айеро есть какое-то дело до этого, он за все время ни разу не посмотрел на Джерарда. Может, просто не заметил?       — Джер, хватит слюни пускать, это отвратительно, — фыркнул Майки.       — Что? Ничего я не пускаю, просто интересно было, что случилось, — глаза Джера забегали, а щеки залились краской.       — Ну да, конечно, все именно так, ты не просто так на него залип, — Уэй-младший демонстративно закатил глаза, — я пошел в класс, увидимся позже.       — Иди, — произнес Джерард, пребывая уже в другом мире. Мире Фрэнка Айеро. Который, кстати, только что прошел к дверям школы и даже не потрудился поздороваться с ним. Мудак. На что Джи только надеялся?

***

      Фрэнк шел по забитому людьми коридору, все еще скрывая глаза под очками. Он слышал шепот по углам — явный признак того, что твоя персона интересует общество. «А здесь все-таки довольно красиво», — подумал он, рассматривая стены, на которых красовались фрески. Ровной поступью, минуя стайки учеников, он практически подошел к дверям директорского кабинета, когда его за локоть перехватил Пит.       — Ты пришел, — запыхавшись произнес он.       — Я пришел, — согласился Фрэнк. Ему не нравилось, что Пит начал разговор с констатации очевидного факта. Похоже, он хочет сказать что-то, для чего нужно собраться с мыслями. А Фрэнк не любит такие разговоры.       — Я видел тебя на школьном дворе, кстати, — продолжение бессмысленного диалога, — вот решил догнать тебя.       — Пит, — строго произнес Айеро, — давай к делу.       — Я хотел спросить, ты все-таки возьмешь на себя игру на рояле?       — Ради этого такое предисловие? — недоверчиво прищурил глаза парень.       — Ну, да. Мне просто немного не по себе с тобой об этом разговаривать. Когда дело касается Джерарда, ты и наорать можешь.       — Во-первых, это его не касается, — вот и то, о чем говорил Пит. Айеро взбесился, — я просто играю на мероприятии, сейчас договорюсь с директором. А во-вторых, почему все так хотят меня с ним свести?!       — Кто все?       — Ты, Рик, — на этом список закончился.       — Я не знаком с Риком, но ты говорил, что он твой лучший друг. А я просто, вроде как, твой друг. Так вот, мы просто хотим, чтобы ты был счастлив. А после вашей ссоры ты сам не свой. Вы еще не говорили?       — Нет, мы даже не поздоровались, — буркнул Фрэнк.       — Ну, а первому поздороваться в голову не пришло? — пауза.       — Ты говоришь, как Рик, — воскликнул Айеро, — я посчитал это неуместным, он мне все-таки в тот раз пощечину залепил.       — Мне кажется, что ты все усложняешь, — протянул Пит.       — А мне кажется, что вы считаете все слишком простым. Я со своими личными притязаниями сам разберусь, договорились? — ставя в разговоре жирную точку, произнес Фрэнк и, отворив тяжелые двери кабинета, скрылся внутри, оставляя Пита одного. Внутри кабинета не было ничего необычного. Стол, за которым, склонившись, сидел директор, пара стульев напротив, кулер и отдельная тумбочка, на которой ворохом лежали бумаги. Фрэнк, не спрашивая, прошел вглубь кабинета и сел напротив директора, закидывая ногу на ногу. Он молчал и рассматривал стены, на которых висела пара картин. Наконец, очередной приказ был дописан, и мужчина поднял голову, встречаясь взглядом с учеником своей школы.       — Мистер Айеро, — протянул он, — если бы вы всегда выглядели, как сегодня, цены бы вам не было.       — То есть, мой пирсинг и мое поведение вас не смущает?       — Смущает, но костюм уже лучше, чем ничего. Еще меня смущают ваши прогулы. Если так пойдет дальше, я вас выставлю вон из школы, несмотря на мою жалость к вам, и на услугу, которую оказал когда-то мне ваш покойный отец.       — А вы, оказывается, не такой уж человек чести, — безэмоционально проговорил Фрэнк, — а в кулере вода святая? Я просто попить хотел, боюсь обжечься.       — Остроумие свое в другом месте покажете, — повысил тон мужчина, — а сейчас мы обсуждаем вашу проблему.       — Я не вижу проблемы. Видите ли, мне нужно доучиться год, хорошо? Давайте договоримся: я вам не мешаю, вы мне не мешаете, хорошо? И все счастливы, включая моего покойного отца на небесах.       — Не хочу вас разочаровывать, молодой человек, но не думаю, что ваш отец на небесах.       — Делать такие замечание с вашей стороны не этично, это во-первых, — голос Айеро оставался спокойным, но в глазах заплясали бесы. Вдруг он резко вышел из себя и перегнулся через письменный стол, почти сталкиваясь лицом с носом директора, — а во-вторых, не вам судить, после того дерьма, из которого он ваш зад вытащил, ясно? Я наследник всего, что у него было, включая бизнес и связи. Я вас так далеко могу засунуть, что вы пожалеете не один раз о своих словах, — он медленно вернулся в исходное положение на стуле и продолжил более спокойно и лениво, — а еще я хочу учавствовать в том рождественском мероприятии. Вместо Пита Сандерса. С ним я все обговорил.       — С чего такая инициативность? — поинтересовался директор, нервно отпивая глоток чая.       — Неравнодушен к музыке.       — Что ж, ваше право. Ступайте.       — Нет, еще рано, мы не все обсудили. Как человек, крайне заинтересованный в судьбе этой школы, — ирония в голосе Фрэнка звучала настолько отчетливо, что ее вкус можно было ощутить на языке, — я хочу поинтересоваться, как к вам попал новый учитель. Как его там…       — Томас Рэнтман?       — Да, да. Он самый.       — Ну, нам нужен был новый учитель физики в педсостав. У него хорошие характеристики, верующий, а также готов соответствовать требованиям нашего заведения. Он прислал резюме, мы пригласили его на собеседование, он нам понравился, мы его взяли. Что-то не так? — мужчина нервно стучал по столу ручкой, что не укрылось от внимания Айеро.       — Вы что-то сегодня слишком беспокойны. Мне не нравится Томас, и я не думаю, что с ним все чисто. А еще мне кажется, что по какой-то причине вы его покрываете, — он смотрел в глаза директору так, как смотрят в глаза соперникам в покере.       — На каком основании вы сделали такие выводы?       — К сожалению, я научился видеть людей насквозь, меня не проведешь притворной улыбкой. Это в папу, он меня всему и научил. И я многое готов поставить, что Томас — не тот, кем кажется. У него порочное лицо.       — Как там говорится? Рыбак рыбака, да? — губы директора тронула усмешка.       — Доброго дня, — Фрэнк поднялся с кресла и направился к дверям. Выйдя за пределы кабинета, он глубоко вздохнул и направился в актовый зал. Предстоящая встреча с Джерардом внушала ему неоднозначные чувства, но он хотел обозначить все точки над «и» в этом вопросе. Он разминал пальцы перед игрой, вспоминая, когда он в последний раз играл на клавишных инструментах. Фрэнк поправил солнцезащитные очки на глазах и задумчиво шел до нужной двери. Наконец, он остановился в паре шагов, не решаясь войти. Вдруг до него донесся голос. Мелодичный голос напевал какие-то строки без аккомпанемента. Похоже, Джерард готовился. Стоп, это поет Джерард? Да, однозначно, это его тембр. Пит был прав, у парня потрясающие вокальные способности, особенно если учесть то, что он самоучка. До слуха Айеро доносились слова, от которых его сердце дрогнуло.

I'm trying, I'm trying To let you know how much you mean As days fade, and nights grow And we go cold*

***

      — Всем салют, — с наигранной радостью воскликнул Айеро, распахивая дверь помещения и влетая внутрь.       — Фрэнк? — удивленно пискнул Джи.       — А что вы здесь забыли, мистер Айеро? — приторно улыбнулся мистер Рэнтман, — мы со всеми учителями ставки делали: забыли вы дорогу до школы или просто игнорируете её существование. Вам экзамены сдавать, подумали бы об этом.       — Мистер Рэнтман, какая неприятная встреча, — Фрэнк остановился прямо перед учителем, — вас не предупредили? Я теперь вместо Пита. А насчет экзаменов… Не волнуйтесь, мне нечему у вас учиться. Может приступим? — Мистер Рэнтман приглашающе махнул рукой в сторону рояля. Айеро вальяжно проследовал к инструменту и уселся за него. Его пальцы быстро пробежались по клавишам, вспоминая фортепиано, стоявшее дома, в Лос-Анджелесе. Фрэнк действительно был неравнодушен к музыке, он практически боготворил искусство. Татуированной ладонью он погладил инструмент и сдул тонкий слой пыли, накопившийся за неделю.       — Думаю, вы уже выбрали песни? — поинтересовался Фрэнк. Мистер Рэнтман молча принес листы с нотами и поставил их перед носом парня. Он быстро окинул взглядом бумагу и попытался в голове представить, что примерно должно прозвучать в итоге.       — Сначала отдельно. Джерард репетирует вокальную партию, а вы готовите музыкальную составляющую. Потом совместим, — сухо произнес учитель.       — Как пожелаете, — откликнулся музыкант, — уступлю первенство Джерарду, пусть начнет, — Джерард, стоявший до этого неподвижно и глядящий на Фрэнка так, словно последний поднялся из могилы, обхватил свое тело руками, пытаясь защитить себя. Он снова смотрел на Айеро, как кролик на удава, этот парень заставлял его чувствовать себя слабым и уязвимым. Он не понимал, зачем тот вообще пришел, и что ему нужно. Джи боялся накосячить во всем. В поведении, во взгляде, в пении. Во всем. А Фрэнк просто сидел, облокотившись на рояль да подперев лицо руками, и смотрел на Джера в ожидании.       — Джерард, — вдруг мягко позвал он, улавливая настроение партнера, — я просто хочу услышать, как ты поешь и в каком темпе, чтобы подстроиться под тебя. Не жди подвоха, его нет.       — Ладно, — откликнулся Джи. Почему этот парень так легко мог им манипулировать? Ему хватило сказать всего пару фраз, чтобы успокоить Джи и заставить его довериться. Джерард прокашлялся и начал напевать выбранную песню.

**Now I've heard there was a secret chord That David played, and it pleased the Lord But you don't really care for music, do you? It goes like this The fourth, the fifth The minor fall, the major lift The baffled king composing Hallelujah

      Фрэнк был очарован пока еще тихим и спокойным голосом парня напротив. Он просто наблюдал за тем, как тот отдается пению и страсти. Страсть к искусству, он чувствовал эту тоненькую ниточку связи между ними. Все, чего Фрэнк желал сейчас — чтобы они остались вдвоем. Просто вдвоем. Без посторонних глаз учителя, не в школе. Он практически с болью чувствовал, как в сердце тронулась льдинка, задевая мягкие ткани и сосуды, царапая их. Ему было почти больно. Он заботился о парне, поющем так самозабвенно. Фрэнку хотелось коснуться губ Джерарда, но больше не подвергая риску его репутацию и его самого. А значит не в школе. Где-то далеко-далеко. Где-нибудь в Лос-Анджелесе. О да, Джерард достоин увидеть красоту этого города. Айеро ловит себя на мысли, что ушел уже в какие-то розовые с мыльными пузырями дебри, только в конце третьего куплета.

It doesn't matter which you heard The holy or the broken Hallelujah Hallelujah, Hallelujah

      Фрэнк замечает, что Джер тоже неотрывно смотрит на него и уже поет, будто на автомате, словно слова были частью программы в голове. Парень допевает последний куплет, и в нем что-то надламывается. Фрэнк видит это, но не понимает, в чем дело.

I did my best, it wasn't much I couldn't feel, so I tried to touch I've told the truth, I didn't come to fool you And even though It all went wrong I'll stand before the Lord of Song With nothing on my tongue but Hallelujah

      В актовом зале повисла тишина. Парни смотрят друг на друга и не могут произнести ни слова от того, что слов в их головах слишком много. Однако они и не для посторонних ушей. Джерард заламывал пальцы на руках, с интересом разглядывая их, а Фрэнк, умеющий гораздо лучше брать над собой контроль, просто сидел с немного отстраненным взглядом. Наконец тишину разрушили аплодисменты мистера Рэнтмана.       — Молодец, Джерард, я в тебе не сомневался, — он мило улыбался во все тридцать два зуба, словно Джер был его сыном и только что выиграл международный конкурс, — теперь ваша очередь мистер Айеро, — Фрэнк кивнул, и только из-под его пальцев прозвучали первые ноты…       — Я так не могу, — шепотом воскликнул Джер и в панике выбежал из зала, хлопнув дверью. Учитель было направился за ним, когда Фрэнк вскочил из-за рояля и, рявкнув на него что-то вроде «не ходите», сам скрылся за дверью. Он быстро шел, минуя длинные коридоры и лестницы, стараясь не потерять спину Джерарда из виду. Вдруг до него дошло, куда тот направляется. Джерард шел в кладовку. В ту самую, где состоялся их первый поцелуй. Айеро ускорил шаг и уже у самой двери догнал его, забегая следом в темную комнату. Он закрыл за собой дверь и включил фонарик на телефоне, облокачивая его о стену с облезшей краской. Когда тусклый свет осветил хоть какую-то часть комнаты, взору Фрэнка предстал Джерард, стоявший прямо напротив него и скрестивший на груди руки. Он смотрел прямо в глаза Фрэнку, не пытаясь убежать от его изучающего взгляда. Молчание становилось все более гнетущим и неловким.       — Привет, — Фрэнк не смог придумать ничего глупее и неуместнее, так что выдал это.       — Почему ты в очках? — неуверенно начал Джерард.       — Похмелье и светобоязнь, — пожал плечами Фрэнк.       — Зачем ты пришел? — выпалил Джер, отчасти считая первую глупую реплику издевательством.       — Сюда?       — Нет, в школу. На репетицию точнее. Ты мало надо мной посмеялся? — Джерард хотел поговорить с ним мягко и цивилизованно, но страх быть обманутым говорил за него. Слова, слетавшие с его языка, были совсем не тем, что он хотел сказать Фрэнку при встрече.       — Я не смеялся над тобой.       — Ага, конечно. «Святоша», «фанатик», как еще ты меня называл? — Фрэнк молчал, потому что слова Джерарда имели смысл.       — Прости.       — Что? — всю пылкость Джерарда как рукой сняло. Он не ослышался? — что ты сказал?       — Я сказал прости, — повторил Айеро, — я не хотел тебя обидеть, — снова ложь, в начале года ему было плевать.       — То есть, ты говоришь, что не хотел просто затащить меня в постель, сделать очередным трофеем и бросить, так? — Фрэнк чувствовал себя так, будто его загнали в ловушку. Его собственную ловушку.       — Джерард, давай ты меня сейчас спокойно выслушаешь, хорошо? А потом сделаешь выводы, — Фрэнк развел руками, словно невербально пытался показать, что он безобиден, — впервые я тебя увидел не в самый лучший период своей жизни, и ты меня чертовски сильно взбесил. Вторая наша встреча произошла при похожих обстоятельствах. Чуть позже я отметил твою привлекательность и наивность, это немного забавляло меня. И я решил, что ничего не случится, если я поступлю с тобой, как с остальными: влюблю в себя, поимею и брошу. Ты обещал не перебивать, — быстро выпалил Фрэнк, заметив, как плотно сжались губы Джи, — так вот. Мы переспали. Мне понравилось, все как по маслу. Но тем утром, когда ты сидел в моей кровати, я что-то почувствовал, чего не ощущал уже давно ни к кому. Поэтому и отвез вас с братом в школу. Если бы мне было плевать, я наплевал бы, как вы доберетесь. Я не знал, что делать с собой и своими чувствами, потому и приехал в школу. Мы снова переспали. Не знаю, чего я хотел добиться: то ли хотел сделать так, чтобы ты мне побыстрее надоел, то ли просто хотел снова оказаться ближе к тебе. Потом я ушел, а спустя некоторое время спустился и ты. Я увидел, что ты плачешь, и понял, что Дерек наплел тебе с три короба. Я понял, что мне ни разу не плевать, когда не смог стоять в стороне и смотреть на твои слезы. Я хотел сделать все, чтобы успокоить тебя, и тогда я подошел. Но ты наговорил мне всего, ударил и убежал. Во мне взыграла гордость, и я не догнал тебя тогда, хотя следовало. Я уже достаточно давно говорю, так что хочу подвести итог. Я не настолько плохой человек, насколько ты считаешь, но я привык вести себя, как мудак. Зачастую люди этого заслуживают, но некоторые становятся жертвами моего дерьмового характера и плохого настроения. Однако несмотря на это, я готов попытаться. Я привык скрывать свои эмоции и мысли, но сейчас я отчасти открылся тебе. Поверь, для меня это довольно большой шаг. Ты мне нравишься, Джерард. Действительно нравишься.        Тишина. В голове Фрэнка осталась пустота, словно он высказал все мысли, а мозг не успел сгенерировать новые. А Джерард просто переваривал информацию и боролся сам с собой. В его сердце звучало только «ты мне нравишься, ты мне нравишься». После этих слов он был готов броситься Фрэнку на шею и повиснуть, как тряпичная кукла. Но мозг держал в голове еще один вопрос, который он так боялся задать.       — Мне нужно обдумать все, что ты сказал, но... Фрэнки, я... просто прошу, ответь на один вопрос и ответь честно, — голос дрогнул, а губы сжались в ниточку, — это правда, что ты употребляешь? — это похоже на последний выстрел.       — От моего ответа сейчас зависит все, я правильно понимаю? — сказал Фрэнк, сдерживая ком в горле. Джерард лишь неловко кивнул в ответ. Айеро вздохнул и принял решение. Возможно, первое правильное решение за долгое время, — да, это правда.       — Спасибо за честность, Фрэнки, — Джи направился к двери, проходя мимо Фрэнка. Он остановился рядом и оставил слегка влажный от подступивших слез поцелуй на щеке Айеро. Покинув каморку, он позволил слезам стекать по лицу, а мозгу недоумевать, почему делать рациональные решения так больно. Он вдруг начал понимать, почему Фрэнк стал таким. Реальная жизнь, не профильтрованная через ситце родительской опеки и церкви, оказалась не чем-то прекрасным, а просто тем, от чего требуется обезболивающее в виде циничности. И он понятия не имел, что где-то за парой стен сейчас стоит Фрэнк, прислонившийся спиной к закрытой двери и ощущавший губы Джи на своей щеке, словно ожог, который остужала только влага, тихо катившаяся из глаз. Не знал, что Айеро сейчас закрывает руками лицо и ненавидит себя за проявление слабости, за то, что он позволил кому-то пробраться в свое сердце, хотя был уверен, что секрет счастья — никого не любить и не давать никому разбить себе сердце.       — Джерард? — мистер Рэнтман стоял посреди коридора прямо напротив парня, — ты в порядке? Он тебя обидел? — Джерард только отрицательно покачал головой, — пойдем ко мне в кабинет, у меня чай есть. И валерьянка.       — Спасибо, — кивнул Джи и направился за учителем.