Он всегда возвращается.

Из-под Джина, словно почву выбили, ноги больше не справлялись со своей функцией, и он медленно оседал на кафельный пол, но сильные руки Джуна не отпускали, ведь ослабь он хватку, старший рухнул бы, как подкошенный, не в силах стоять самостоятельно. - Ты знаешь? - бормочет он в собственные ладони, прикрыв ими мертвецки бледное лицо, - Ты все знаешь, - под закрытыми веками рябит, как если бы он только что смотрел на яркий свет лампы. Младший выпускает из хватки дрожащее тело хёна, позволяя тому поджать ноги и забиться в угол, как зверьку в клетке. Заложенный с рождения инстинкт самосохранения срабатывает неправильно, отправляя сломанные импульсы в взбудораженный мозг и заставляет Джина искать защиты, сжимаясь и прячась в собственные колени и руки. Но этого явно недостаточно, чтобы спрятаться от скользкого страха, который сковал рассудок и вызвал в груди приступы жгучей боли. Намджун не мог расслышать, что бормочет старший, он лишь видел, как его открытые участки кожи начинают блестеть, отражая в микрокапельках пота свет от комнатного освещения, как его начало бить ознобом, подкидывая на месте, и апогеем всего послужили позывы рвоты, а потом и сама рвота. Хен больше не мог сдерживаться и его выворачивало желчным содержимым желудка. «Паническая атака», - понял младший. Еще несколько минут назад, он был готов рвать и метать, а сейчас сам был напуган не на шутку. Он опустился на колени и подполз к старшему, не обращая внимание на желтые лужицы вокруг, которые тут же пропитали брюки, пачкая липкой холодной жижей. - Хен, хен, пожалуйста, успокойся, - молил он обнимая того за плечи, - Ты слышишь меня? Дыши, хен, дыши. Неожиданно, Джин начал отбиваться и пронзительно кричать что-то нечленораздельное, а Джун, игнорируя болезненные тычки, прижимал его крепче к себе, не переставая говорить утешительные слова прямо в ухо старшего. Так продолжалось до тех пор, пока Джин не выбился из сил, и из его горла раздавались лишь прерывистые хрипы. Наконец, он впал в спасительный обморок и обмяк в руках младшего. Намджуну уже приходилось быть свидетелем подобного, он знал, что хен теперь не проснется до утра, и все же, уложив его в постель, не сомкнул глаз всю ночь, прислушиваясь к беспокойному дыханию, хоть сам был изнурен до полного опустошения. У него было достаточно времени еще раз все хорошенько обдумать. Утром Сокджин проснулся, лицом вниз, уткнувшись в подушку, и совершенно не помнил, как очутился в спальне. Он чувствовал себя разбитым, будто и не спал вовсе. Дневной свет струился из незанавешенных окон, мягко ложась на его закрытые глаза, и Джин решился разомкнуть ресницы, поднимая налитые тяжестью веки. Это потребовало определенных усилий, потому что казалось, что болела каждая мышца и связка, а еще горло саднило так, что было больно сглотнуть скопившуюся слюну. - Как ты себя чувствуешь? - внезапно раздался голос Джуна из угла комнаты. Джин вздрогнул и растеряно уставился на устроившегося в кресле донсена. Выглядел тот не лучшим образом, с посеревшим усталым лицом и темными кругами под глазами. Память возвращалась к старшему. Он снова прикрыл глаза, восстанавливая хронологию вчерашнего вечера, безжалостно прокручивая события в голове, как старую кинопленку на бобине. Кадры сменяли друг друга: вот он на кухне, готовит ужин; вот пришел донсен; вот уличил во лжи… и животный страх, а дальше? Дальше пустота. Снова стало страшно и стыдно. - Я нормально, только не помню, как оказался в спальне и… на мне пижама, - растеряно ответил Джин и приподнялся, чтобы растереть затекшую шею, бросая быстрый взгляд на Намджуна, - Что произошло? - Паническая атака. Давно с тобой такого не случалось, - голос Джуна звучал без интонации, совершенно невыразительно. Глаза ледяные. Он встал с места, опираясь на подлокотники кресла, и твердым шагом направился к двери, стараясь выглядеть, как можно более равнодушным и спокойным, но как только взялся за ручку, чтобы ее повернуть, Джин заметил, что руки донсена дрожат. - Как будешь готов, спускайся, я буду ждать тебя в своем кабинете. Нам надо многое обсудить, в том числе и то, что послужило причиной для твоего приступа, - сказал, как отрезал. Сокджин стоял лицом к двери рабочего кабинета уже минут пять, переминаясь с ноги на ногу, и несколько раз заносил руку, чтобы надавить на ручку, но в нерешительности отступал назад. Джин робел и содрогался от одной только мысли, что его ждет там, переступи он порог. И так он, как можно дольше тянул время, приводя себя в порядок по заученной схеме: принял контрастный душ, побрился - было совестно даже смотреть на себя в зеркало и, стараясь избежать своего обреченного вида, он пару раз порезался, неосторожно двигая лезвием бритвы. Даже когда чистил зубы, делал это максимально медленно, оправдывая себя необходимостью тщательной гигиены, но в то же время понимал, что перед смертью не надышишься и «казнь» Намджуна неизбежна, так или иначе. - Джун? - вопросительно окликнул старший младшего, делая первый шаг вовнутрь его личных владений. Почему-то, сейчас, оглядываясь по сторонам, он подумал, что редко заходил сюда и совершенно не интересовался работой донсена, принимая все блага от него, как должное. Сокджин, конечно, знал в общих чертах, что такое адвокатура, но не задумывался, скольких трудов стоило тому обеспечивать их безбедную жизнь. За это стало гадко и досадно. - Ты зде… - осёкся он, не договорив, замечая широкую фигуру на фоне панорамного окна. В руке Намджуна был зажат стакан с янтарной жидкостью. «Виски? С утра?», - неприятно удивился Джин. - Проходи, присаживайся, - ответил донсен, по-прежнему не оборачиваясь и демонстрируя напряженную спину, было отчетливо видно, как под рубашкой перекатываются мышцы, когда он поднес стакан к губам. Старший мгновенно стушевался, он и так был напуган, а теперь и подавно. - Итак, с чего начнем? - Джун повернулся, сделал несколько шагов к столу, отодвинул папки с бумагами, освобождая место, и присел на край, небрежно вытягивая длинные ноги. Намджун с горечью заметил одутловатость любимого лица и впалые глаза хена. Вид Джина был утомленный, сказывались вечер накануне и стресс. Джун не хотел его жалеть, но не мог по-другому. - Как давно ты знаешь о Тэхене? - спросил Джин, не поднимая глаз. Его ресницы трепетали от частого моргания, а кресло, в котором он сидел, едва заметно раскачивалось, от беспрерывного ерзания по коже обшивки. - Я знал все с самого начала, с того момента, как вы встретились на том проклятом благотворительном вечере, - раздраженно ответил Джун, заставляя пробудиться злобу внутри себя. - Откуда? Как? - вспыхнул старший ошеломленно. - Ты странно себя вел тогда. Пропал из виду, а потом я нашел тебя почти невменяемым, - донсен снова отхлебнул виски, который так и не выпустил из руки и поморщился, сейчас даже любимый алкогольный напиток не приносил удовольствия, лишь обжигал глотку, - Потом затребовал список гостей, и все встало на свои места. Я понял, что… вернее «кто» мог стать причиной твоего состояния. А позже, ты сам выдал себя необъяснимым поведением, и мне пришлось провести небольшое расследование. Он пожал плечами, влил в себя последнюю порцию из стакана и поставил его рядом собой. - Ты же знаешь, для меня это не составило труда. - Ты следил за мной? - неприятный холодок пробежал под футболкой старшего. Он вскинул голову в ожидании ответа, прекрасно понимая, что это вполне в стиле Джуна. Конечно, он не станет сам ходить по пятам и выслеживать, но найдутся другие, кто заработает на этом кругленькую сумму. - Да, - дерзко ответил младший. В его ответе отчетливо слышалась уверенность в правильности своих действий, - Ты не оставил мне выбора, хен. - Почему ты молчал до вчерашнего дня? - задал следующий вопрос Джин, складывая руки на животе, его внутренности скручивало. Намджун хмыкнул и вновь схватился за стакан, но понял, что тот пуст и, разочаровано, оставил его на месте. - Потому что я давал тебе шанс одуматься, прекратить эти встречи, но ты упорно не хотел им воспользоваться, хёни. Я и так был слишком терпелив и добр к тебе, - он брезгливо скривил рот и начал сжимать кулаки, щелкая суставами, будто собирался ими воспользоваться и ударить старшего, но потом безвольно опустил, - Честно скажу, я пытался придумать способ, как наказать тебя и из этого ничего не вышло, но вчера я был слишком зол, чтобы мыслить рационально и мог совершить непоправимое. Ты хоть понимаешь, как мне больно, хен? На последних словах Джун совсем поник, весь съёжился, даже, как будто уменьшился в росте, а во взгляде плескалась застарелая печаль и грусть, не способная вылиться слезами. - Мне было так больно, что хотелось вырвать сердце из груди и выкинуть куда подальше. - Джун… - начал было Сокджин, но замолчал, не осмелившись, продолжить. Да и что он собирался сказать, какие найти слова в оправдание? Он не знал, как ему поступить, окончательно запутавшись в паутине клейкой лжи. Первым и естественным порывом было подойти и обнять донсена, утешить в объятиях, как делал до этого десятки раз, когда тому было необходимо, но не сейчас. Сейчас Джин не мог себе позволить такую простую близость, ведь в будущем собирался сделать еще больнее младшему и не хотел давать ложную надежду. Он думал, что как бы ни старался быть хорошим парнем для него и полюбить в ответ, ничего не выходило, потому что когда смотрел на Джуна, видел лишь того, кого хотел видеть - Тэхена. Но, в то же время, необъяснимое чувство чудовищной ошибки прорастало в душе, даря свои черные плоды. Хотя, возможно, это было простое ощущение вины или все же поворот не туда? Слишком сложно. - Как далеко вы успели зайти? - спросил Намджун, когда молчание между ними затянулось и сжал в руке холодное стекло стакана, боясь услышать ответ, на мучивший его вопрос. Джин промямлил что-то невнятное. - Как далеко, хен? - повторил Джун. - Мы не переспали, но были близки к этому, - старший напрягся, ожидая реакции на свое признание и встал с кресла, намереваясь уйти. Он сделал первые робкие шаги к двери, но замедлился, сомневаясь в своем решении. - И теперь, я считаю, что не имею больше морального права находиться в этом доме. Не думай, что я ухожу к Ким Тэхену. Я еще не готов строить какие-либо отношения, но и наши с тобой, с самого начала были неправильными. Пока сниму номер в гостинице на первое время, потом найду работу и жилье. Он обернулся и посмотрел на донсена долгим потухшим взглядом. - Можешь мне не верить, но ты даже представить не можешь, насколько важен для меня и, надеюсь, ты сможешь простить меня когда-нибудь. Выходит за дверь, рассеяно смаргивая слезы, и слышит, как по ту сторону, что-то звонко разбивается. Намджун со злостью и отчаяньем запустил пустой стакан в короткий полет до стены.