Метель

      Глухой, настырный шум в ушах перекрывал все звуки. Тело ломило и пульсировало, а внутри как будто все замерзло и покрылось ледяной корочкой. От неудобного положения затекли конечности, и Кириллу далеко не сразу удалось обнаружить себя в пространстве.        С большим усилием он вытянул руку из-под правого бока, её трусило мелкой судорогой. Послушание конечности возвращалось очень медленно, будто нехотя. Растерев лицо, Кирилл дышал с напряжением, через раз. Лёгкие горели огнём, и ужасно сушило во рту. Губы слиплись, а противный холодок, похрустывая, ползал вдоль всего тела, да так, что нехорошо перетряхивало плечи и дёргало мышцы. Наконец пришел в себя и был удивлён уже одним только этим фактом — жив.       Он ясно помнил, как разгребал снег вокруг машины… Как, увидев, мчался по бескрайним сугробам на то тускневший, то снова ярко загорающийся свет… Как следовал за ним сквозь ветер и стужу. Помнил, как почти выбрался, шатаясь и еле передвигая ноги, замёрзший и окоченевший… Помнил, как свет вдруг погас и он оказался в кромешной темноте. Как он, почти на ощупь, отыскал в темноте какую-то лачугу, но сил на последний рывок в себе так и не нашел, не дошел совсем чуть-чуть — мороз окончательно сковал тело, а мысли спутались и разбежались с криком: всё, пиздец!       Но, Кирилл все-таки очнулся. Странно. Ему казалось, что он больше не жилец. Что там, в той продуваемой всеми ветрами холодной пустыне, он нашел свой последний приют и уже никогда из нее не выберется.       Эх, неужели все-таки живой?       Может и живой — вряд ли он чувствовал бы себя так, если бы был мертв. Легкие свело судорогой, дышать тяжело и такое ощущение, что на груди кто-то сложил стопкой кирпичи. Они давят на ребра, не дают сделать полноценный вдох и, казалось, что Кирилл задыхается от нехватки так необходимого ему воздуха. Тело скрутило от боли. Судорога, одна за другой, перекрутила, выжимая как в центрифуге, каменные мышцы, и… Бля! Лучше бы сдох!       Все эти зашкаливающие ощущения должны были бы вынести ему мозг напрочь, но этого почему-то не происходило. Напротив, Кирилла сковало оцепенение, а сознание было настолько тяжелым и зашоренным, что парень с усилием открыл глаза и огляделся по сторонам.       Крошечная комнатка, в которой умещался старенький шкаф без одной дверцы, из-за чего Кириллу со своего места было видно какие-то шмотки, аккуратной стопкой сложенные на полках; на второй, распахнутой, висели его куртка и чужая черная дубленка. Чуть подальше стоял грубо сколоченный стол с какой-то кухонной утварью и небольшой стопкой разноцветных коробок. Над столом была прибита двухъярусная полка, захламленная по самую маковку целлофановыми пакетами и какими-то полупустыми войлочными мешочками, возможно с крупой. Под столом навалены горкой криво обрубленные поленья.        Чтобы рассмотреть дальше, Кириллу пришлось слегка повернуться и задрать голову. Такое, казалось бы, незначительное движение далось с огромным усилием и отозвалось тупой болью в висках, но он же упрямый, так что он справился.       В той стороне, на которую до сих пор не попадал его взгляд, в углу примостилась небольшая квадратная печь из красного кирпича и, стул, придвинутый к открытой духовке. А вот как раз на спинке этого самого стула находились все снятые с Кирилла тряпки. Блин, да там, кажется, даже его хлопковые плавки висят, сушатся.       Под стулом, в лужицах растаявшего снега, валялись потрепанные и такие знакомые ему летние кроссовки. Дальше зиял провал окна, а за ним рев спятившей стихии. Нафиг! Не стоило ему сейчас туда смотреть…        Снова окинув мутным взглядом комнату, стараясь отвлечься от воя ветра и не паниковать, Кирилл удивленно рассматривал свисающие с потолка, связанные в виде гирлянд пучки какой-то неизвестной, но явно полезной травы. Засушенные веники и всяко-разно-странные авоськи из зерен, семян и различной формы и длины корешков были подвешены к потолку практически повсеместно. Так, что даже балок не было видно!        Сколько же надо было со всем этим возиться? Заботливо собирать, тщательно отбирать, упаковывать в маленькие сетки и подвешивать сушиться. Из всего «гербарийного» разнообразия он узнал лишь лук и пучки чеснока. М-да…       Нет, ну то, что он не сдох на морозе — это уже огромнейший плюс, но, как он вообще попал в избушку Бабки-Ежки? Что-то всплыло в памяти, и ему вдруг вспомнились черные глаза, сильные, жесткие руки…       Кирилл инстинктивно подался чуть назад и тут же понял, что тепло за ним — живое: там был кто-то… лежал с ним в одной кровати, делился с ним своим теплом…       Сначала у Кирилла возникла мысль, что это все глюки. Что он сильно перебрал с друзьями на Новый год, а может, и башкой где-то нехило приложился… Тем более, что симптомы и в том, и в другом случае вполне подходили… Что все это, начиная с метели и заканчивая хижиной, ему снится, или, может, мерещится … Что на самом деле Кирилл сейчас дома, сзади его обнимает теплая Светка, тихо посапывая ему в затылок и, как обычно, нагло спершая его часть одеяла.       Вот только по ощущениям сзади к нему прижималась явно не девушка. И пусть он способен обманывать себя до бесконечности, но не до такого же абсурда, чтобы перепутать женское тело с мужским — а позади него лежал стопроцентно голый мужик! И если уж совсем начистоту, то не было такой силы на свете, что заставила бы Светку обниматься с ним нагишом в то время, как у нее сейчас стопудово прогорала выставка, хоть бы даже речь шла о его жизни и смерти. Скорее уж она бы его из кровати с истерикой выпихнула, предварительно препарировав ему мозг и напоив таблетками.        Кириллу ничего не оставалось делать, как удостовериться в своих предположениях, и он с опаской оглянулся назад. Вот это да!       Рядом с его головой на подушке лежала еще одна, черняво-кучерявая голова его спасителя. Кирилл разглядывал неожиданно нашедшегося Бабу Ягу с противоречивыми эмоциями.       Твердая, даже жесткая линия подбородка с двухдневной щетиной, на контрасте: мягкие, слегка приоткрытые губы, орлиный нос с легкой горбинкой… Все это вместе взятое составляло воистину мужское, но довольно интересное лицо. А это он еще не оценил густые длиннющие ресницы, веерами лежащие на чуть пухлых щеках, и соболиные брови с двумя глубокими параллельными трещинками.       Бля-я-я! Рациональная часть сознания Кирилла все вроде бы прекрасно понимала и, конечно же, оправдывала такое положение дел. Ведь спасение от переохлаждения в экстремальных условиях требовало любыми возможными способами согреть пострадавшего, но вот другая… От осознавания вот такой необходимости происходящее, тем не менее, никак не хотело быть для Кирилла менее странным. — Эм, Свет? — недоверчиво окликнул Кирилл, видимо, где-то в подсознании еще смутно надеясь, что вот этот лежащий возле него черногривый экземпляр самца-необыкновенного при звуках его голоса сразу же превратится в стройную, миловидную брюнетку с третьим размером груди и шикарной задницей… Ага, бред сивой кобылы, иллюзия, но тогда почему Кириллу в нее так хочется верить?      Понятное дело, что по истечении пары минут Кирилл разочарованно выдохнул. Чуда не произошло. Кирилл даже где-то признавал, что он, судя по всему, уже и так исчерпал весь свой лимит пресловутого везения и ему остается лишь смириться с тем, что у него пока есть и, по возможности, не роптать. Тем более, что крупная дрожь свободно гуляющая по всему его телу, никуда не делась, лишь на время ушла на второй план из-за культурного шока… Притупилась, дала осмыслить происходящее и, как начавшийся по-новой шторм, снова накрыла подкравшейся холодной волной, утягивая за собой. Зубы Кирилла выбили ритмичную чечетку, и тут уже не до гордости.       Парадокс, но он сам подполз к незнакомцу ближе, вжался в него всем телом и обхватил его для большей устойчивости ногой… Все, лишь бы согреться! И скорее ощутил, чем увидел, как неизвестный добродетель стал подстраиваться под него. Где-то под покрывалом чужая нога прижалась к его, а крепкая жесткая рука обхватила и прижала продрогшего парня еще ближе к себе, снимая тем самым напряжение и помогая расслабить закаменевшие мышцы спины.       Голова Кирилла во время этих рокировок опустилась незнакомцу на плечо, одна из рук для удобства легла на чужой накаченный торс, а вторая оказалась зажатой вдоль тела.       Ему нечего стыдиться, твердил себе Кирилл. Они в глуши, за окном сходит с ума метель, и никто ничего никогда не узнает. Никогда! Всё, что здесь происходит, или не дай бог еще произойдет, здесь же, в этой самой лачуге, и останется, ведь он точно ни с кем не собирался откровенничать! Да и этому вряд ли когда-нибудь захочется чем-то таким хвастаться. — Оно будет накатывать волнами, — неожиданно раздалось над головой. Голос у незнакомца был хриплый и настолько сочный, что волоски на шее Кирилла вдруг зашевелились и встали дыбом, а знакомый уже марширующий табун взбешенных мурашек точно знал, куда галопировать. — Спи.       Кирилл уже и не пытался бороться с дрожью. Его безудержно колбасило долгую минуту, и он, закрывая глаза, расслабился и вдруг понял, что непонятно откуда испытывает странное чувство защищенности. Ему почему-то впервые за долгое время стало надежно и как-то спокойно, что ли. Ещё пару мгновений Кирилл оставался в сознании, ощущая на себе непривычно крепкие руки, и наконец спокойно вырубился.