Метель

      Во второй раз Кирилл проснулся от тёплого, ровного дыхания на своей шее. Боль, мучающая его в прошлый раз, испарилась, ушла, а в теле наконец-то появилась легкость. Руки и ноги постепенно отогрелись в тепле, а с грудной клетки наконец-то исчезла тяжесть.       Конечно, далеко не все последствия переохлаждения прошли окончательно и бесповоротно. У Кирилла все ещё продолжали ныть и поддергиваться мышцы, а суставы ломило так, будто его всю ночь растягивали на дыбе, но… Если сравнивать прошлое и нынешнее состояния, то он бесспорно сейчас был здоров, как бык.       От легкого движения за спиной Кирилл чуть сжался и тяжко вздохнул. Помнит. Конечно, он помнит, кому и чем обязан. Ему самому сложно принять тот факт, что его отогревали таким нетривиальным способом. Кириллу в создавшейся ситуации было ужасно неловко, но и смущающе интересно — а как, проснувшись, себя поведет его спаситель?       Одно дело, когда ты принимаешь решения второпях и на адреналине, абстрагируя сознание, оказываешь живому, но бесчувственному телу столь необходимую ему помощь… (подружка Света — квалифицированный врач). Выполняешь четко встроенные установки: раздеть, напоить, согреть… Другое дело, когда пациент уже не просто безучастное бревно, а пришедшая в себя, вполне сформировавшаяся личность.       И еще один вопрос. Как Кириллу выстраивать с ним общение? Как вообще после такого… Разговаривать?       Хотя… Может, он зря гонит волну и незнакомец будет чувствовать себя так же неловко, как и сам Кирилл? Ну тогда они скорее всего немного поржут и забудут все, как страшный сон…       А возможно, что намного хуже, он поведет себя чересчур нагло и вызывающе?       И… если дела будут обстоять именно так, то что он сможет противопоставить этому? Как противостоять? Ведь Кирилл сейчас не в том состоянии, чтобы хоть как-то бороться, а его возможный оппонент вполне себе в хорошей форме!       Эти мысли будоражили Кирилла, но он старался выкинуть их из головы. Все может быть, и только время покажет…       Кирилл, отвлекшись от глупых гаданий, заметил, что в хижине стало довольно прохладно. Он с ленцой задумался о том, что скорее всего прогорела печка, а намаявшаяся с ним добровольная грелка, заснув мертвецким сном, забыла вовремя насовать в нее дров.        Вставать или нет?       Не-е-е-ет. Ему пока и так вполне комфортно и лениво. Ровное дыхание над головой подсказывало, что спаситель продолжает дрыхнуть, а горячее тело, прижавшееся к нему со спины, обеспечивало достаточным обогревом. Так что… Пусть спит. Кирилл перевел взгляд на окно и как завороженный стал следить за тем, что же творится за стеклом. М-да, на улице продолжала бушевать метель, но Кирилла там уже больше не было! Теперь он в тепле, он в безопасности.       И пусть эта защищенность самообман, пусть он хуй знает где, в крохотной комнатушке, и должен, просто обязан вернуться быстрее домой, успокоить родителей, сказать, что с ним всё в порядке… а ему именно сейчас, в эту самую минутку, неописуемо ахуенно.       Он живой! Он выбрался! Он наконец отогрелся, кровь в венах бурлила, а не, громыхая, перекатывалась ледышками… но тут за спиной снова произошло какое-то шевеление, и Кирилл вдруг очень отчётливо осознал, что грелка может в любой момент проснуться, а они всё еще оба-двое голые и обнимаются. И это есть не очень хорошо! Кирилл рванулся встать, и это ему почти удалось, но его остановила чуть сильнее надавившая на грудь рука. — Как себя чувствуешь?       Кирилл, не успев морально подготовиться и скорее от неожиданности, чем из страха, выдрался из кольца тёплых рук, все-таки подскочив на кровати. Ну, как будто в воду глядел! Не мог, блин, раньше сбежать? Как неловко-то… Слегка отодвинувшись и спустив ноги на ледянющий пол, Кирилл пересел боком и всмотрелся в приподнявшегося вслед за ним мужчину.       Он никогда не считал себя дохляком. Метр семьдесят пять и восемьдесят кило, если не тестостерона, то вполне прилично развитой бицухи, давали ему право считать себя видным и сильным самцом, но Этому он уступал. Навскидку добродетель был старше, и матерей, что ли. Знаете тот случай, когда от человека сшибает энергетикой? Когда незнакомец спал, это было не столь заметно, но вот теперь, когда этот субъект пришел в сознание, у Кирилла от одного его присутствия рядом вспотели волосы на затылке.       Кирилл чувствовал, что его с интересом, взаимно разглядывают, и уже потихоньку начинал жалеть о том, что так неосмотрительно выбрался из-под одеяла, там он был хотя бы укрытым. — Ты лучше обратно ложись, не сиди на холоде, — потирая сонное лицо и смотря как-то испытывающе, будто ожидая возражений, попросил спаситель. — А я пока печь растоплю, прогорела наверное… Встал, и…       Кириллу бы стоило отвести взгляд, забраться под одеяло и для надежности укрыться с головой… Еще лучше бы было, если бы он вообще на это дефиле никак не отреагировал, он что, голых мужиков никогда не видел? Но почему-то не смотреть не получилось от слова совсем! Он просто физически был не способен отвернуться! Парень, как зачарованный, разглядывал тело своего спасителя, его впечатляюще рельефную фигуру, не мог оторвать от него взгляд — этот непослушный ценитель прекрасного лип к хорошо очерченной спине, облизывал тщательно проработанные мышцы и залип на татухе, в аккурат примостившейся на границе поясницы и поджарой подтянутой задницы. Что за?.. Латинские витиевато выбитые буквы складывались в довольно провокационное словосочетание. Черным на смуглом, но явно славянском теле было начертано Kiss my. Э-э-э-эм?       Щеки Кирилла вспыхнули факелами. Покрасневший от увиденного, смущенный до нельзя парень застыл статуей. Мысли Кирилла спешно собирали чемоданы и выскакивали одна за другой из приоткрывшегося в шоке рта. В голове у Кирилла стало слишком одиноко, пусто и звонко. Он все еще продолжал сидеть с упавшей челюстью, как вдруг его так знакомо пробило дрожью. Холодно? Нет… или да? Бля-я-я-я! Ему снова нереально холодно, но и как-то очень подозрительно горячо… Так разве бывает? Разве это нормально? Кириллу стало ужасно неловко из-за своего двойственного состояния и пиздец как страшно, неужели регрессия? Неужели его сейчас снова накроет? Но… Бля! Член у него почему-то взведен, а незнакомец, если заметит его состояние, то полезет его снова отогревать! А-а-а-а-а-а-а! Кирилл держался из последних сил, чтобы окончательно не потеряться в накрывающих его с головой, вернувшихся с новой силой острых ощущениях. Ему стало хуже, чем раньше, намного хуже! Боже, как же ему хреново, твою-то мать! Тело как будто не его…       Выпавшего из реальности парня резко обхватили за плечи и повалили на кровать. Добровольная грелка снова укрыла его собой, накинула на обоих сверху одеяло и тихо прошептала, как бы приговаривая: — Тшшш… Тише… Расслабься, ну же! Тшшш, все нормально. Это нормально…       Кирилл с огромным усилием заставил себя разлепить уже снова сами собой смежавшиеся веки. Его выгибало, конвульсивно дергало, трясло, и все это накатывало и загибало в немыслимую дугу. Его телу требовалось хоть какого-то движения. Хотелось разогнать вдруг застывшую кровь, избежать тысячи иголок, впивающихся острыми жалами в каменные мышцы, или, на худой конец, умоляло скрутиться компактным калачиком, чтобы уменьшить плоскость их точного попадания. Блядь, это просто пиздец как… страшно? На глаза Кириллу непроизвольно навернулись слезы, но он с силой сцепил зубы, чуть не прикусывая себе к херам язык. Держаться! Тепло немного отстранилось, но через секунду тут же вернулось назад. — Пей! — на губы Кирилла надавил ободок жестяной кружки, и парень, впившись в него зубами, стал давиться огненной жидкостью.  —  Это коньяк… пей маленькими глотками… по чуть-чуть …       Откашлявшись, Кирилл осторожно попробовал снова. Да будь это отравой, в тот момент он все равно бы выпил все до капли, лишь бы помогло! Лишь бы заглушить сотню спятивших от переохлаждения рецепторов и перестать наконец стонать и трястись, как вконец расклеившаяся баба. Лишь бы собрать себя в одну кучу!       Коньяк рухнул в желудок и взорвался там петардой. Кровь прилила к щекам, а мир внезапно стал светлее, веселее и ярче. Кирилл облегчённо выдохнул и неподвижно замер, наслаждаясь расходящимся вокруг него теплом и слушая, как выравнивается заполошно скачущий пульс. — Зачем тебе всё это?.. — Чтоб ты к праотцам не отправился! — А какое тебе до этого дело? — спросил Кирилл, и смущенно отвернулся от неожиданно ставшим пронизывающим взгляда…       Кирилл на мгновение вспомнил, что собирался скрыть от него своё возбуждение, но тут же почувствовал жар чужого напряжённого члена, прижавшегося к его паху, и со стоном уткнулся лбом в чужую ладонь. Щеки опалило смущением и, чтобы хоть как-то защититься, парень не придумал ничего лучшего, чем спрятаться от пронизывающего взгляда в ней. Ему не сопротивлялись, наоборот помогли, и накрыли сверху и второй тоже. — Ну и, конечно же… Ради себя! Знаешь, как сложно и, главное, затратно избавляться нынче от трупа?       Наверно, всему виной посттравматический стресс… Или, вероятнее, у Кирилла мозги совсем расплавило от выпитого, но последние слова не рассмешили, а сподвигли его на безрассудные шалости. Решив для себя, что раз незнакомцу «сложно и затратно», то и убивать его пока никто не будет… Убедившись в том, как удачно сложились руки у его добродетеля (и, по видимому; того еще пацифиста, судя по окружающему антуражу), и оценив эту картину по типу: «Тук, тук… Я в домике» Кирилл медленно разомкнул губы и, вытянув кончик языка, мокро прошелся по середине образовавшейся «крыши», ощущая солоновато-пряный вкус и напоследок нагло прикусив ее у основания. В тот же момент «домик» с грохотом слетел и со шлепком приземлился по обе стороны от его головы. Кирилл не отшатнулся. Его губы приоткрылись, он прекрасно слышал свое неровное дыхание. — Я… это… — он пытался отыскать подходящие слова, и не облизывать при этом вдруг пересохшие губы… Старался наскрести и выдавить из себя хоть что-нибудь, желательно связное, чтобы мужчина перестал вот так, не мигая, на него смотреть. — Э, ну… Это… Короче… Не знаю, что на меня нашло. Просто глупая выходка! Я вообще-то по девочкам… Не надо на меня так смотреть…эх… Я же извиняюсь! — И откуда ты такой взялся, радость моя? С неба свалился, что ли? — процедил его спаситель сквозь зубы. — Почти, — хрипло произнес Кирилл на выдохе… Он встряхнул недовольно головой и, откинув с лица мокрые от холодного пота пряди, всмотрелся в нависнувшее над ним хмурое лицо. Да, снова тупанул, и ему пока это сошло с рук… Хотя Э! Сошло ли? Чужой полноценный стояк упирался Кириллу прямо в пах, а лицо добродетеля выглядело так, будто это именно Кирилл во всем виноват!       Как будто это не он его в кровать голым притащил, а Кирилл сам без спросу ввалился к нему, почти соблазнил, и сейчас к тому же нагло бортанул. Херня какая-то! — Я вообще по жизни везучий! — Пытаясь спасти ситуацию, слишком бодрым голосом выдал Кирилл. — И в чём же твоё везение сейчас проявилось? — оглядывая его потрёпанный вид, болезненную бледность, и в общем не очень призентабельный вид; в глазах мужчины отчетливо проступило недоверие. В их черных глубинах как вывеска большими буквами засветилось: осторожно — он чокнулся! — Я всё ещё жив. Хотя и не понимаю, как тебе удалось найти меня в такую пургу… Ах да, еще я неблагодарная сволочь, которая до сих пор не сказала тебе спасибо. Спасибо!       Мужчина теперь откровенно удивленно пилил его прищуренным взглядом, но всё же протянул руку. Ага. Лежа на нем! — Я — Андрей. А как тебя назвали, когда в роддоме уронили? — Кирилл, — улыбнулся Кирилл и, посмотрев на крупную жесткую ладонь, иррационально не горел желанием её трогать, но пересилил себя, заставил скрепить рукопожатие. Охренеть! Настороженно пожал горячие пальцы и, к удивлению, не ощутил лютой неприязни, овладевшей им секундой ранее, зато почувствовал мощнейший, как удар током, разряд, прокатившийся от пальцев прямо до сердца, и тут уж они снова пересеклись взглядами. Минуты проходили никем не незамеченными, но вот в глазах напротив зажегся раздражающий ВСЕ понимающий взор, а на лицо выползла странная полуулыбка… Бесит! — Спасибо? И что мне делать сейчас с твоей благодарностью? — Андрей резко вскинул бровь и сильнее притерся бедрами к все еще напряженному паху Кирилла: — Как ты по-ни-ма-ешь, — делая ударение и слегка покачивая бедрами на каждом выделенном слоге… Делая ударение, и пока Кирилл ловил ртом воздух, наклонился к самому его уху и тихо произнес: — Мне сейчас от тебя требуется кое-что намного бо’лее, — еще одно плавное движение, и Кирилл, не удержавшись, шумно выдохнул, непроизвольно выгибаясь навстречу новому толчку, и Андрей ему его дал. Вжался, притерся сильнее бедрами и договорил заглядывая в широко распахнутые глаза: — Жизнеутверждающее!       Может, всему виной недавняя близость старухи с косой? Может! Ведь Кирилл за такое, казалось бы, короткое время успел дважды заглянуть ей в глаза… Странно, что смерть смилостивилась и оба раза обошла его стороной. Может и вправду еще не настало его время? А может, сыграло то, что он всегда был ведущим, но никогда — ведомым? Кирилл привык принимать решения. Да, неосмотрительные. Да, необдуманные и впоследствии иногда приносящие ему большие неприятности, но таков бизнес. Этот раз не стал для него исключением.       Что такого в том, что он позволит себе… им… получить немного удовольствия? Что такого, если сейчас, здесь, он готов переступить через многое, лишь бы почувствовать себя наконец-то живым? Наконец-то почувствовать свое тело, а не только поселившийся в нем душераздирающий холод!       Размышляя так, он просунул руку между их с Андреем сплетенными телами. Скользнул вниз и ощутил, как мужчина чуть отлип от него, приподнялся, дал возможность проявить инициативу.       Наконец пальцы Кирилла натолкнулись на оба истекающих смазкой члена. Приноровившись, он обхватил их ладонью и несильно прижал друг к другу. Непривычные ощущения зашкалили… Понемногу Кирилл освоился и, прикоснувшись, погладил стояки без всякого давления. Заскользил пальцами по основанию, большим — по вершине, очерчивая линию своей, а потом и его головки, притираясь и смелея. Он раньше и понятия не имел, что возможно настолько завестись одними только поглаживаниями и легкими прикосновениями.       А ещё он всё ещё чувствовал себя так, будто прозрел и никогда больше не ослепнет. Жизнь коротка! Банальщина? Нет. Это раньше смерть ему казалась аморфной и размытой, но точно не теперь. Все, что происходило с ним сейчас, казалось до одури новым и пиздец каким странным. Странно сжимать чужой член, странно ощущать чужую твердость и ловить от происходящего запредельный кайф. Все казалось таким необычным, но ужасно возбуждающим. Он наконец-то прочувствовал себя отмерзшим, отогревшимся и как никогда живым.       Кулак легко скользил вверх-вниз, и когда чужая ладонь присоединилась к во истину жизнеутверждающему процессу, у Кирилла окончательно слетели тормоза.       О нет! Нет, нет, нет… Да, блядь, черт его дери! Андрей, мать его, обострил и так зашкаливающие ощущения в несколько раз! Его шершавая ладонь на его. Его пристальный взгляд, ловящий малейшие изменения на его лице. Это просто… Это… Да Кирилл сейчас взорвется, как неопытный мальчик впервые увидевший голую сиську! Хотя, какие тут вообще могут быть сравнения? Кирилл, не выдержав напряжения, обильно кончил с протяжным, гортанным стоном, а Андрей, наклонившись, прильнул губами к его приоткрывшемуся в экстазе рту и украл этот выстраданный стон вместе с заполошенным дыханием парня. Рука мужчины ускорилась, выдаивая оба члена, и Кириллу стало очень остро, почти больно, но он лишь до хруста сжал зубы. Андрей дошел до кульминации буквально следом и обессиленно опустился рядом.