Крылья

      Шелк одеяния приятно холодил кожу, которая, как казалось Сакуре, сейчас возгорится от прожигающего взгляда младшего Учихи. Он неотрывно смотрел на девушку, не обращая внимания на незначительные вопросы брата, который с неподдельным интересом наблюдал за сложившейся ситуацией.       Широкий оби* плотно облегал фигуру, не давая вдохнуть полной грудью и вызывая катастрофическую нехватку воздуха. Сакура задыхалась. Хаси* мелко дрожали в руке, выдавая нервное состояние, хотя она изо всех старалась вести себя отрешенно.       Итачи пытался втянуть Сакуру в беседу, в которой участвовал лишь он один, потому что с момента, когда девушка переступила порог просторной гостиной, Саске не произнес ни единого слова. Его локти покоились на столе, а ладони были сцеплены в замок. Молчание, витающее между двумя бывшими друзьями, душило, выдавливая остатки обладания.       Девушку подташнивало от напряжения. Сакура старалась не смотреть на сидящего напротив человека, но взгляд все так и возвращался к черным, словно ночь, глазам. Она тонула в них, захлебывалась горечью и неизбежностью, а затем снова делала глубокий вдох, пронзающий невыносимой болью. Проклятая любовь.       — Сакура, ты не притронулась к еде. Все хорошо? — Итачи отпил с высокого бокала алую жидкость.       Харуно медленно повернула голову в сторону старшего из братьев. Несмотря на различимые насмешливые нотки, он выглядел действительно обеспокоенным. Но ей-то не знать, что Итачи — прекрасный актер своей роли, меняющийся в лице и действиях за секунду.       — Неважно себя чувствую. Я хотела спросить… — Сакура запнулась, уловив едва слышимый злой смешок со стороны Саске, — могу ли уйти в свои покои? — уже тише произнесла девушка, покрываясь румянцем и ощущая безысходность.       — Да, конечно, милая. Ты вправе делать все, что душе угодно.       Девушка скривилась. Какие замечательные слова, только сильно расходящиеся с действительностью. Ее бы воля, она сейчас бежала бы из поместья, сдирая в кровь босые ноги. И плевать на боль, унижения и насмешливые взгляды. Она здесь чужая. Ей здесь страшно.       Длинный узкий подол расписанного вручную кимоно сдерживал торопливые шаги Сакуры, которая пыталась как можно быстрее покинуть помещение и исчезнуть от прожигающих взглядов братьев. Слезы щипали глаза, застилая взор. Она должна себя контролировать, нельзя показывать слабость. И лишь переступив порог собственной комнаты, Харуно дала волю чувствам, оглушающим и выбивающим последние силы. Чертовы Учихи!       Итачи терпеливо ждал вопросов от брата, который продолжал молчать и лишь сильнее сжимал руки, отчего костяшки побелели. Злобный взгляд, брошенный из-под лба, прожигал. Где-то там, в омуте черных глаз, плескались ненависть и презрение.       — Если ты хочешь мне что-то сказать, то вперед — начинай, — Итачи отставил бокал в сторону и посмотрел на Саске.       — Думаешь, сможешь читать меня, как открытую книгу?       — А разве нет?       — Нет, черт побери, Итачи! Я уже не ребенок! — Саске взял палочки и с силой сжал их.       — Для меня ты всегда будешь маленьким глупым братиком, — старший Учиха поднялся из-за стола и, не обращая внимания на исказившееся от злости лицо Саске, направился к выходу.       — Она. Не. Твоя, — уверенный тон заставил Итачи остановиться.       Довольная и едва заметная улыбка появилась на лице, оповещая главу клана о том, что Саске, сам того не зная, принял негласную игру, в которой нет правил. Игру, в которой они возненавидят друг друга. Игру, в которой будет только один победитель. И призом станет она.       — Но и не твоя…