Крылья

Сакура выросла в любящей семье, где проблемы решали разговорами, сидя за обеденным столом, стараясь найти компромисс и выслушать каждую сторону. В руках теплилась горячая чашка, успокаивая и согревая ладони. Еще тогда, где-то на затворках детского сознания, отложилось понимание: чай помогал справиться со множеством вопросов. Жизнь не была благосклонной к Сакуре, заставляя ее крутиться, как белка в колесе, преподнося все более сложные испытания. Девушка изо всех сил старалась бороться с сумасшедшим ритмом и непредсказуемыми выпадами судьбы, но все же временами она проигрывала бой, ведь хрупкие плечи не способны выдержать подобного напора. И тогда срабатывал проверенный метод: нужен крепкий горячий чай. Недопонимание с родителями, ссора с друзьями, обида, что гложет душу и противно оседает на кромке подсознания — все это могло исчезнуть, стоило только выпить немного горячего ромашкового чая, налитого из пузатого разноцветного фарфорового чайничка. Аромат, проникающий в разум, расслаблял, умиротворяя. Недопонимание в миг испарялось вместе с густой парой, закручивающей замысловатые узоры. Все печали отступали, растворяясь вместе с отголосками неудачного дня в полупустой квартирке, в которую ей с родителями пришлось переехать, когда отец, поддавшись уговорам знакомого, окунулся в мир бизнеса. И как бы Сакура не пыталась оградиться ото всего того темного, что тенью нависало над их семьей, она понимала: однажды придется столкнуться лицом с прошлым, безжалостно вырывающим ее из привычной жизни. Поможет ли тогда чай? В поместье Учиха подавали напиток только эксклюзивных дорогих сортов, названия которых девушка даже никогда и не слышала, но вкус у них был горьким, не способным отвлечь от проблем, выстраивающихся в очередь за спиной и ожидающих подходящего момента для нанесения оглушительных ударов. Горечь оседала на языке, воспаляя эпителий; в горле, безжалостно перша; в легких, сжимая их; в желудке, выворачивая его и постоянно вызывая тошноту. Мог ли подобный чай дать ответы на возникшие вопросы? Итачи предпочитал черный кофе без добавления сахара, что ужасно напоминало привычку Саске. И это врезалось в сознание, раскрывая и разрывая раны, которые девушка удачно прятала за натянутой улыбкой. Глава семьи восседал напротив нее и с неподдельным интересом наблюдал за стараниями пленницы не утонуть в тихом безмолвии. Сакура надеялась, что однажды все же получится разговорить старшего Учиху и избежать той злой шутки, воплощающейся в жизнь усилиями Итачи. Образ *сиро-маку противно появлялся перед глазами, поднимая волну паники и лишая самообладания. Девушка крепко, до боли, закрывала глаза, смахивая катившиеся из-под длинных ресниц крупные слезы. В сердце пульсировала боль, которую, как ей казалось, она уже заставила себя пережить и запереть, надеясь на благосклонность братьев Учиха. Какая чудовищная несправедливость — потерять шанс на свободу именно тогда, когда тот, кого Сакура любила всем сердцем, безразлично смотрел на белоснежный наряд! Может, чая? Не поможет. Она выла, словно раненый зверь, зажимая рот подушкой; задыхалась от нехватки воздуха до темноты в глазах, понимая, что бессознательность — единственный выход. Сакура была обречена, а руки, протянутые с призывом о помощи, безмолвно опустились, сжимая ладони в кулаки. Итачи ломал выдержку. Медленно, настойчиво, безупречно. Этот мужчина, пробрался к девушке под ребра в попытках найти слабое место. Он ее закалял. Чай? Нет, Сакура, извини, в этот раз чая не будет.