«Langeweile»

Прозвенел звонок с последнего, восьмого урока, и Пауль наконец-то смог выдохнуть спокойно — его первый день в новой школе был окончен. Домашней работы на завтра практически не задали, так что можно было просто расслабиться, выпить кофе и поиграть на любимой гитаре сколько душе угодно. — Хэй, Ландерс, пойдем вместе? — честно признаться, Пауль не удивился такому вопросу от соседа по парте, так что ответил положительно: — Окей, почему бы и нет, все равно вдвоем веселее. В гардероб Паулю не нужно было, но спускаться все равно пришлось — за кожаной курткой Кристофа, да и заодно «на экскурсию». Оказалось, что это довольно просторное (хоть и подвальное) помещение с четырьмя входами и выходами — два к главной двери гимназии и два на этажи, по краям которого были построены некие кабинки с номерками и табличками, указывающими, какому классу каждая принадлежит. Самым неудобным и непривычным Паулю показалось только то, что некоторым классам, числе которых был и их коллектив, приходилось делить раздевалку друг с другом. Благо, сейчас она была полупустой — но это не помешало двоим практически лоб в лоб столкнуться с выходящей оттуда Роз Линдеманн. — Пока, Роз! — крикнул ей вслед Пауль, и тут же вновь мысленно выругался на себя — это, скорее всего, прозвучало слишком тупо и странно, ещё и при Шнайдере. Одноклассница же, услышав адресованные ей слова, на секунду остановилась, и, как бы удивительно это ни было, также попрощалась: — Пока. — Нихрена себе… Я сплю, или тебе Линдеманн реально сказала «пока» вместо «пошел нахуй»? — дождавшись, пока девушка скроется за поворотом, только и смог выговорить Шнайдер. — Вы что, знакомы? — Нет, пойдем уже, — до поры до времени Ландерс решил умолчать об инциденте после биологии. Биология. Паулю не хотелось думать ни об этом предмете, ни, тем более, о человеке, который у них его ведёт. А ещё, кажется, преследует его. «Вспомнишь солнце…», как говорится — прямо на входе их встретили Рихард Круспе, кажется, Кристиан Лоренц и математик Оливер Ридель. Последние о чем-то яростно спорили, а этот выскочка стоял рядом, распаковывая блок сигарет. «Ты бы ещё закурил на территории школы», — съязвил про себя Пауль. Вот и ещё одна причина, почему новый биолог ему не симпатизировал — Ландерс на дух не переносил курящих людей. — Биолог с сигаретой? Забавно, — Также заметив «любимых и родных» преподавателей, усмехнулся Шнайдер. Но тут же его лицо приняло грустное выражение: — Ну что… До завтра?  Ни Кристофу, ни самому Паулю не хотелось расставаться прямо сейчас. Даже последнему, которому хоть была и непривычна энергичная и уж слишком открытая натура соседа, но верх брало чувство какого-то особенного уюта рядом с ним, после такого насыщенного дня перспектива идти в пустой дом и промолчать вплоть до самого вечера теперь показалась не самой лучшей. В конце концов, поиграть на гитаре или посидеть перед телевизором в собственной компании он ещё успеет. Так что, недолго глядя в печальные глаза Шнайдера, Ландрес предложил: — Слушай, а пойдем ко мне? У родаков конференция, их раньше полуночи можно не ждать, ну, и я подумал… Услышав лишь начало, Шнайдер просиял. — Ты… ты правда приглашаешь меня в гости? Пауль, ты лучший! — расчувствовавшийся Кристоф бросился другу на шею, а тому показалось, что брюнет даже всплакнул от нахлынувших эмоций. — Да ладно тебе, пойдем уже, — с лёгкой улыбкой Ландерс выпутался из объятий соседа. — Ты, вот, лучше скажи: какой чай больше любишь? У нас есть красный, с цитрусом, с ромашкой и васильками…                                    *** — Что ж, герр Шнайдер, прошу Вас! — Пауль, недолго повозившись с замком, широко распахнул единственную на клетке белую дверь, чем она и отличалась от остальных, темных, с золотистым номером 109. — Проходите, не стесняйтесь, чувствуйте себя, как дома. — Ну, как дома уж точно не получится… — Кристоф опасливо заглянул в квартиру, оглядел коридор в минималистичной отделке с выходом на кухню и дверьми, ведущими в другие комнаты, и, осмелев, переступил порог. — Ну вот, я только зашёл, а уже чувствую уютную атмосферу. Наверное, этим твоя обитель и отличается от моей. Шнайдер поежился, вспоминая холодные просторные помещения, обустроенные по последней моде, высокие натяжные потолки, длинные винтовые лестницы… Словом, свое «скромное» жилище, всегда готовое встретить его абсолютной пустотой и одиночеством.  — Сам убедишься, когда заглянешь и ко мне на огонёк, — закончил брюнет, и, дабы сменить тему, спросил, попутно расстегивая высокие ботинки: — Ты сказал, что твои предки на какой-то конференции… Что за туса? И они не против вообще, что ты тут в их отсутствие каких-то Шнайдеров приглашаешь?.. — Медицинская конференция, какой-то областной слёт стоматологов… Не бери в голову. И да, не уверен, что они были бы против, если бы узнали, что я вообще с кем-то начал общаться в новой школе, — Пауль вспомнил своих бывших одноклассников, с которыми так и не смог найти общий язык за все время, проведенное в старой школе, и помотав головой, дабы их тени покинули его разум, поспешил на кухню, попутно крикнув Кристофу: — Проходи-проходи, не стесняйся! Что ж, сегодня Паулю придется примерить на себя роль радушного и гостеприимного хозяина, доселе совершенно незнакомую. Пока Шнайдер с нескрываемым удовлетворением разглядывал интерьер кухни, отпуская время от времени восхищенные реплики, Ландерс набрал и поставил кипятиться чайник, подготовил две самые большие кружки — пакетик черного чая с шиповником для себя и красного с малиной для Кристофа — и принялся неумело стругать бутерброды и фрукты. — Прости, что выглядит… не очень, — прокомментировал Пауль свою работу, — главное, что это съедобно. — Да успокойся ты, — лишь отмахнулся гость. — Иногда так хочется обычных бутербродов с чаем, а не какого-нибудь гуся, запеченного с яблоками и черносливом, или фаршированного невесть чем… — Ого, ты умеешь готовить? — Нет. У нас дома это незачем — всё за тебя сделает Мария Рокоссовская. Ну, то есть, наша домработница. — У вас ещё и прислуга есть? — Паулю становилось все больше и больше неловко, по мере того, как он узнавал больше и больше об обычных буднях нового друга. — Знал бы ты, как меня все это достало… С одной стороны, вроде, можно и порадоваться — предков почти не видишь, все тебе подносят на блюдечке, делай, чего хочешь, только не твори ничего противозаконного и учись более-менее прилично. Но это быстро приедается, душа просит тепла, уюта… ну, ты понимаешь. А ещё, чтобы каждый не смотрел на тебя, как на богатенького наследника своих родителей, и не общался с тобой только из-за «посмотрите, да я в списке друзей самого́ Шнайдера младшего!». Знаешь, это слишком надоело. Вот закончу эту чёртову гимназию, устроюсь на подработку, потихоньку начну себя сам обеспечивать, квартиру, там, сниму, всякое такое… И никто не сможет мне тыкнуть родительским состоянием! Ох, как же долго брюнет держал в себе эти переживания, и, наконец, высказал все, что камнем лежало на сердце, тем самым приведя Пауля в некий ступор. Шнайдер совершенно не был похож на богатенького мажора, гуляющего и сорящего деньгами направо-налево. — Что ж, поверь мне — ты, так или иначе, классный чувак, и на кого-кого, а на меня ты можешь положиться. — только и смог ответить светловолосый. — Ты, черт возьми, единственный, — чувственно констатировал Кристоф, сделав глоток красного чая. — Как ты мог заметить, в гимназии я знаю в лицо каждого, и каждому это рукопожатие со мной или «Привет, как сам?» лишь для статуса. Гнилое общество. — А вот и не каждого, — неожиданно осек друга Пауль, — что насчёт… Роз Линдеманн? Услышав имя одноклассницы, Шнайдер скривился. — Ах, она… Она просто странная, вот и все. Я учусь в гимназии с первого класса, она — с пятого. Честно, я понятия не имею, как в ней сочетаются такая внешность, такой характер и такая… тяга к филологии, скажем так. — О чем это ты? — Ты, наверное, сейчас офигеешь, но этот дьявол каждый год умудряется отличиться на республиканской олимпиаде по немецкому. У нас, вот, послезавтра как раз первый урок, и я тебе как-нибудь покажу, что в лаборантской нашего герра Лоренца все стены увешаны дипломами в рамочках, похвальными листами, фотками с конференций… Ты думаешь, чего Линдеманн сегодня с биологии убежала, прям с первого урока, наплевав и на функции клетки, и на нашего нового препода, как его там… герра Круспе? Конечно же, ради своего немца. Я не удивлюсь даже, если за это все время у них что-то закрутилось, ну, ты понимаешь, о чем я. Ведь она у него такая особенная, единственная олимпиадница по его предмету… Пока Кристоф отпускал язвительные комментарии в сторону Роз Линдеманн, у Пауля в голове снова складывалась картинка того, что он увидел, выйдя в уборную на уроке биологии. Пустой коридор, абсолютная тишина, и беззвучно плачущая олимпиадница по немецкому, сидящая на холодном полу. Ландерса передёрнуло, ибо он снова почувствовал эту напряжённую атмосферу и свою беспомощность перед тайнами и проблемами его одноклассницы. Неужели ее слезы были вызваны именно немецким? Может, какая-нибудь неожиданная олимпиада, повышение уровня, смена состава районного жюри?.. Больше похоже на бред… — Пауль, ты чего, флэшбэки ловишь? — Шнайдер потряс друга за плечо. — Ты тут? — А, да, прости. Снова задумался. — О Линдеманн, что ли? Получив лишь растерянный взгляд в ответ, Кристоф, цокнув языком, опять затянул: — Если ты надеешься завязать с ней дружбу или типа того… Лучше сразу брось, плюнь, и забудь. Ей никто, кроме ее Флаке, не нужен. К ней раньше, конечно, пытался кто-то клинья подбивать, так она их всех сразу посылала, и дело с концом. Я поэтому и удивился… Так-то она ни с кем, кроме герра Лоренца, тупо нормально общаться не умеет — либо ингорирует, либо посылает трехэтажным. А у меня с ней ещё и личные счёты… Мы в десятом классе однажды вместе дежурили в учительской — окей, кое-как учебный день в компании молчащего столба я пережил, а вот когда нам нужно было остаться на посту ещё пол часа после уроков, твоя Линдеманн в таком же гробовом молчании и без объяснений свалила на какие-то свои дополнительные!  Искал ее по всей гимназии — не нашел, потом, видишь ли, герр Лоренц доложил, что они с ней в этот самый день ездили в другую школу, и ему она не сказала про то, что ей нужно додежурить. И угадай, кому в итоге пришлось пересчитывать все журналы и заполнять нашу отчетную страницу? Конечно же мне, это же не дело для олимпиадников — дежурить ответственно! — Вижу, у вас там строго… Не знаю, как я выживу, у меня ведь за плечами лишь обычная районная школа, которую предки посчитали «камнем, тянущим меня и мой средний балл вниз», и прямо перед поступлением — вот, нá тебе, перевели туда, где я программу не то что не потяну — не пойму. А в старой школе я учился по большей степени на тройки. Проскакивали двойки, и даже единицы, но редко. А вот с биологией и физикой у меня вообще все плохо — по последней четверка хоть твердая, а биологица постоянно натягивала, чтоб вообще не позориться. Повезло мне, конечно, с этим Круспе… Что учитель, что предмет — стоят друг друга. — А он-то тебе чем не угодил? Вроде, адекватный, уж точно получше того биолога, которого ты не застал.  Тут Ландерс кратко и без лишних слов пересказал другу всю историю их с Рихардом «счастливого» знакомства. — Всякие там ноют про любовь с первого взгляда, а у вас тут ненависть… — протянул  Кристоф. — Ну ничего, может, забудется ещё. — А у меня почему-то обратное предчувствие, — только и вздохнул Пауль. Так, одноклассники говорили сначала про гимназию, а потом и на совершенно произвольные темы, даже не замечая, как переключались с одного на другое, пока за окном квартиры Пауля, расположенной на шестнадцатом этаже, не стали зажигаться фонари. Чашки уже давно были пусты, а поднос украшала лишь последняя одиноко лежащая шоколадная печенька. И именно сейчас, когда Шнайдер на минуту замолчал, перебирая в голове оставшиеся темы для разговора, Пауль нашелся первым — ведь он вспомнил, что с утра не держал в руках свою любимую гитару: — Слушай, пойдем в мою комнату, я тебе сыграю что-нибудь из моих песенок? — О, клёво, давай! — мигом оживился Кристоф. Закинув столовые приборы в посудомойку, парни направились прямиком в комнату Ландерса младшего. Ближайшие два часа его соседей ожидал уже привычный террор с помощью электрогитары на полную…                                 *** Циферблат электронных часов Пауля показывал полдвенадцатого вечера. Шнайдер только что уехал на такси, и Ландерс мог быть спокоен за то, что его друг доберется до своего особняка в целости и сохранности. Сам же светловолосый лежал на своей кровати в обнимку с любимой черной лаковой гитарой с выгравированными инициалами «PHL». Рядом валялась его «песенная тетрадь», от и до просмотренная Кристофом, которому действительно понравилась игра друга. «Как-нибудь надо собраться и сыграть дуэтом!» — решил брюнет, а Пауль был лишь «за». Мягкий свет гирлянды, висящей среди плакатов, многочисленных карандашных набросков и флага Германии во всю стену, не резал глаза, приятно расслабляя. Голова Ландерса была забита мыслями о гимназии, о первом учебном дне, о новых знакомствах — как удачных, так и не очень, о секретах Роз Линдеманн, о Шнайдере, с которым они удивительно быстро сблизились, об учителях, и, как бы противно ни было, о Рихарде Круспе… " Что ж, биолог, посмотрим ещё, кто кого!  И как не старайся, двери в мои сны для тебя прочно заперты… " — последняя мысль Пауля перед тем, как окончательно отключиться до следующего утра. Строго в семь Ландерса разбудил противный звук все тех же электронных часов. Так как он не был какой-то рядовой девчонкой или модником, которым, обычно, на сборы необходимо как минимум полтора часа, к гимназии он подготовился достаточно быстро — сначала холодный душ, а после переодевание в повседневную неброскую одежду в виде пепельного свитера, брюк и ботинок, а волосы, как всегда, собраны в хвост, хотя, как ни сопротивляйся, пару прядей все равно умудрялись выбиваться и спадать на лицо. Твердо решив в этом году не заморачиваться с учебниками, с помощью Шнайдера вчера он скачал все необходимые в свой планшет, и теперь оставалось лишь сложить в сумку чистые тетради, собственно, само чудо техники, письменные принадлежности и контейнер с перекусом — в первый день в столовую он не пошел, но по рассказам Кристофа там обычно подавали несусветную гадость, которую пробовать лучше не стоило. У родителей, уставших после вчерашней конференции, сегодня был долгожданный и заслуженный выходной, так что Пауль старался быть как можно тише. Выглянув в окно, парень обнаружил, что улице лил дождь, а времени на поиски зонтика в бездонном шкафу у него не было, так что, накинув на плечи лёгкую куртку и перекинув через плечо сумку, парень выбежал за дверь. Хорошо, что по пути на автобус ему встретился Шнайдер, — оказалось ведь, что они живут недалеко друг от друга — и Кристоф заботливо принял уже успевшего промокнуть Ландерса под свой спасительный зонт. — Ты же помнишь, что у нас первым общество, а его классуха ведёт? — пролистывая расписание в телефоне, пробормотал Шнайдер. — Нет, если быть честным, да и какая разница? — Фрау Мюллер придирается к любой мелочи, будь то отсутствие тетради или неправильная рассадка, — друг на секунду сделал серьезное лицо, но тут же улыбнулся, повернувшись к  Ландерсу, — но мы уже привыкли, и ты тоже привыкнешь, хоть и ненадолго. — Очень надеюсь, что смогу-таки вжиться в этот кошмар, — буркнул Пауль. Зайдя в класс, парни заняли уже привычную первую парту среднего ряда. Пару человек, сидевших в аудитории, поздоровались с ними, две девушки, кажется, Натали и Катрина, кокетливо помахали новенькому. Только один остался в бездействии — нетрудно догадаться, что им была Роз Линдеманн. Девушка, не поднимая глаз, сидела на последней парте и что-то писала в небольшом блокноте с толстой черной обложкой. И, наверное, Пауль так долго пялился на одноклассницу, что второй звонок не заставил себя ждать. Шнайдер, сидящий рядом, как всегда пихнул соседа локтем в бок, приводя в сознание: — Эй, ты чего, заснул? — Нет, все нормально, просто… задумался. И только Кристоф собрался что-то ответить, как громко хлопнула дверь, и галдящие ученики умолкли — в кабинете появилась высокая женщина с короткими белыми волосами и строгим остро очерченным лицом, в черной блузе и юбке до колен — фрау Мюллер собственной персоной. — Здравствуйте, двенадцатый класс, — отчеканила она, — Что ж, всех поздравляю с началом нового учебного года, и желаю успехов, ведь он для вас в гимназии последний и решающий. Свою напутственную речь она, как и всегда, произнесла коротко и лаконично. — Прежде, чем начать урок обществоведения, я бы хотела отметить и решить некоторые организационные моменты. В этом году у нас, во-первых, куча мероприятий, одно из которых — выпускной бал в его конце, о котором уже нужно задумываться, дабы не откладывать в дальний ящик, знаете-ли. Во-вторых, как вы уже могли заметить, в наш класс пришел новый ученик, — она бросила взгляд на Пауля, — очень надеюсь, что вы не покажете себя последними животными, и примете Ландерса в свой коллектив. — Уже! — не смог сдержаться Шнайдер. — Рада за вас, — процедила классная руководительница, и, решив не тратить время, вернулась к прежней теме. — Далее, необходимо назначить новых ответственных за журнал, дневник порядка и питание. Есть желающие? — Да зачем это, мы что, пятиклассники что ли? — возмутился кто-то из учащихся. — Отлично, Герц, раз Вы высказались, то Вы эту почетную работу на себя и возьмёте. А с заявками в столовую будет разбираться, ну, к примеру, Ваш сосед. Да-да, Кирхнер, это я про Вас, не делайте такого лица, — нашлась классная руководительница, — И последнее… Рассадка. На этом слове все затаили дыхание. Никому не хотелось расставаться с другом или подругой, меняя их общество на уроках на компанию какого-то другого ученика. Фрау Мюллер пристально и молча вглядывалась в класс, изучая каждую парту, пока не дошла до самого дальнего ряда, «обитателем» которого была одна только… — Линдеманн! Громкий возглас преподавательницы разорвал тишину, и все, включая и Пауля со Шнайдером, обернулись на объект ее внимания. Сама же Роз, будто делая отдолжение, подняла высокомерный взгляд на фрау Мюллер. — Линдеманн, я, кажется, предупреждала в прошлом году, чтобы на последней парте я Вас больше не видела… Видимо, нормальных просьб Вы не понимаете, так что придется поставить Вас перед фактом: либо прямо сейчас пересаживайтесь на первую парту к новенькому, либо весь класс получает неаттестат за первую четверть по моим предметам. По кабинету прокатился недовольный ропот. — Чего?! — Так не честно… — Роз, пожалуйста, сделай, как она говорит! Ландерс и Шнайдер, видимо, догнав, что классная хочет нарушить их общую «идиллию», многозначительно переглянулись. — Фрау Мюллер, а как же я? — наконец, обиженно изрёк второй. — А Вы, Шнайдер, подвигаетесь назад, на вторую парту. Одиночество, знаете-ли, Вам пойдет на пользу, ну, а на нашу бесценную олимпиадницу по немецкому языку, во что очень хочется верить, в свою очередь благоприятное влияние окажет общество Пауля Ландерса. — Ребят, ну не подставляйте класс, чего вам стоит? — обиженно высказался под руку Максимиллиан Кёлер, круглый отличник. — Некоторые здесь, между прочим, на медаль идут. Обстановка в классе накалялась, а Пауль метал взгляд то на возмущенного Кристофа, то на Роз, то на фрау Мюллер, то на кого-то из выжидающих одноклассников. Но наконец-то Роз, тяжело вздохнув, взяла свой рюкзак, и окидывая всех брезгливым взглядом, направилась к первой парте. Теперь Шнайдеру ничего не оставалось, как с видом мрачнее тучи занять пустующее место сзади. — Так бы сразу, — победно усмехнулась учительница. — Что ж, начнем урок. — Чтоб ее, эту старую мышь, — выругался Кристоф за спиной у Пауля. — Да успокойся, это же не ссылка какая-то, — попытался приободрить друга Ландерс, хотя теперь, рядом с такой личностью, как Роз, ему неловко было даже двигаться или издавать какие-либо звуки. Урок прошел для него за бездумным конспектированием всего того, что говорила фрау Мюллер, а когда наконец-то прозвенел звонок, и ученики начали выходить из класса, занятые своими личными беседами, Роз Линдеманн неожиданно повернулась к новому соседу и заговорила твердым, глубоким голосом: — Слушай, Пауль, раз уж так сложилось, а бунтовать в нашей ситуации — только усугублять положение, предлагаю тебе… симбиоз. Ты не трогаешь меня, я никаким боком не касаюсь тебя. Согласен? — Ну хорошо, как скажешь, — пожал плечами Ландерс, хотя, честно признаться, что-то в его сердце после слов одноклассницы всё-таки кольнуло. — И да, не говори никому, про то, что видел вчера после биологии. Пожалуйста. — Я и не собирался. — Вот и отлично. Давай, до следующего урока, который, кстати, география, — Роз легко накинула на плечо одну шлейку рюкзака, и быстрым шагом удалилась из кабинета, снова оставив Пауля в полной растерянности. Что она, черт возьми, за загадка, и как ее разгадать?                                  *** Географица, как и все другие преподаватели, начала урок с напутствующих слов, не забыв, конечно, отметить и приход новенького. В целом эта женщина показалась Паулю не такой уж и ужасной — довольно добрая, улыбчивая, и объясняет вроде как интересно. И все было бы просто идеально, если бы не… — Дети, на следующих уроках у нас по программе исследовательские работы в парах на тему экономики различных стран! «Ну вот, отлично, будем со Шнайдером работать», — пронеслось у Ландерса в голове, в то время как Кристоф тоже подумал про Пауля, но в тот же момент надежды обоих оборвались со словами фрау Этингер: — В прошлых классах у нас постоянно была путаница с этими группами, так что предложенная мной схема не обсуждается — сейчас каждый работает со своим соседом по парте. Все в классе, конечно же, не были против такого расклада — все, кроме трёх человек. — Нет, ну эта женщина обалдела? — недовольно прошипел Кристоф, а потом спросил уже чуть громче, не сменяя тона: — Фрау Этингер, а что делать, если сидишь один? Можно мы с Линдеманн поменяемся местами на эту работу? Географица задумалась на минуту, а потом изрекла: — А почему бы вам не делать проект в группе из трех? И, раз так, возьмёте себе две страны, предположим… Китай и Японию. У нас ещё есть время, так что попрошу каждую группу также определиться со страной, чтобы я смогла составить список… Пауль особо не удивился, услышав, как Роз и Шнайдер синхронно хлопнули себя ладонью по лбу. Да уж, веселые выходные намечаются. И что Пауль мог предложить своим новым партнёрам по окончании географии, как не пойти всем вместе к нему домой после уроков? На его попытку все разрулить Роз только саркастично хмыкнула, а Шнайдер недовольно надулся. — Браво, Линдеманн, твои навыки все портить просто шикарны, — никак не мог успокоиться его товарищ. — Либо заткнись, либо вперед предъявлять свои претензии фрау Этингер, — прорычала Роз, кидая злостный взгляд на Кристофа, — Мне, знаешь, тоже как-то не комельфо с тобой работать. Так что делаем, как сказал Пауль, и всё тут. — Капец. — Шнайдер только закатил глаза.