Love always returns.

Сара бежала навстречу неизвестности. Кэнди, Дерек, сбитый с ног мистер Льюис в школьном коридоре остались за спиной, да и в голове их реакция на бросившуюся прочь из школы Сару надолго не задержалась. В лицо нещадно били снежинки, порывы ледяного ветра беспрепятственно проникали под распахнутое пальто. На светофоре кто-то гневно окрикнул её, когда она едва не угодила под колеса, перебегая дорогу, однако прилив адреналина только помог ей ускориться. Сколько раз она была здесь, давая показания против отчима Сэма, после находки самого Сэма, после пожара в особняке Морингов, впору было бы уже выучить не слишком закоулистые коридоры департамента шерифа. Но Сара шла по ним с невидящим взглядом, словно слепец, идущий по наитию. Происходящее больше напоминает сон, от которого ей не удаётся проснуться. Завидев в приёмной шерифа знакомый оранжевый свитер, Сара снова срывается на бег. Бобби слегка вздрагивает, когда она касается его. — Сара, — парень оборачивается в сторону подруги. Его взгляд наполняется глубокой печалью, — Я звонил тебе вечером. — Я знаю, извини, — её голос невольно дрожит, — Пожалуйста, расскажи, что происходит. Бобби тяжело вздохнул. — Я сам толком ничего не разобрал. Знаю только, что его поймали с украденной из музея картиной, — он вытащил из кармана ингалятор и воспользовался им, дабы предотвратить очередной приступ, — Мама сейчас у шерифа. Я слышал мельком, как офицеры сказали, что Майкл взял всю вину на себя. — Ты видел его? — Да. Он не особо вдавался в подробности при маме, — парень воровато огляделся, убеждаясь в том, что их не подслушивают, — Но, я думаю, ты понимаешь, кто его в это впутал. Сара рассеянно кивнула. Картина Уайта, Драконы, Майкл… Всё смешалось, не позволяя сформировать четкое представление произошедшего и вероятных последствий. В этот момент дверь открылась, и шериф Никсон вышел из кабинета. Взглянув на Бобби, он как-то несмело кивнул ему в сторону дверного проёма. — Бобби, твоя мать немного… расчувствовалась. Думаю, ты нужен ей сейчас. Тёрнер-младший без слов проследовал в кабинет. Сара проводила его удрученным взглядом. После всей смертельно опасной чертовщины, что творилась в её жизни с момента переезда в этот загадочный городок, арест Майкла показался злобной насмешкой судьбы. Если Сара имела хоть малейшее представление как действовать против воскресшего Фавна или же могла наизусть прочитать заклинание по изгнанию духов, то в этой ситуации она даже не знала какими словами подбодрить Бобби, что уж и говорить о противостоянии чёртовой системе правосудия штата Мэн. Никогда ещё чувство беспомощности не накрывало её с такой выбивающей из реальности силой. Потерявшись где-то в своих переживаниях, О’Нил не сразу замечает, что суровый взгляд Джонатана Никсона не сдвигается с её лица. Это именно тот родительский взгляд, которым он отчитывает Дерека и которым шериф в последнее время злоупотребляет по отношению к Саре, видимо, решив, что уже имеет право на некоторые «опекунские» полномочия со своей стороны. Ах да, а ещё на Сару он действует, как на быка красная тряпка. — Я хочу увидеть Майкла, — тон девушки не терпит возражений, но они, конечно же, будут. Мужчина нахмурил брови. — Не получится. — Потому что вы так решили? – с вызовом бросает она. — Потому что с ним сейчас адвокат. — Я подожду, — в подтверждение своей готовности торчать здесь хоть от заката до рассвета Сара с удобством устраивается на скамье у стены. Скрещивая руки на груди и нахально закидывая ногу на ногу, выдерживает тяжёлое молчание. Её взгляд блуждает по пространству, стараясь сосредоточиться на чём угодно, только не на лице старшего Никсона. — Сара, — мужчина устало потирает переносицу, силясь с мыслями. Вероятно, пытается подобрать наиболее удачные слова, — Я знаю, что в твоих глазах я – монстр, который хочет разлучить вас навеки. И не только в данной ситуации, я всегда им был. Но пойми, — его голос несколько повышается, — Майкл Тёрнер – уголовник. Его арест был только вопросом времени. И вместо того, чтобы сидеть здесь, дожидаясь недолгой встречи, ты бы могла сейчас быть в школе, готовиться к поступлению в колледж и вступлению во взрослую жизнь, — О’Нил игнорирует его, продолжая сверлить глазами кулер за его спиной, — Колонией для несовершеннолетних он не отделается. Ты же понимаешь, что суд для него не закончится ничем хорошим? Сара это понимает, но верить и признавать отказывается. Ей удаётся ничем не выдать свой гнев, закипающий в ней со скоростью десятибалльного шторма. В голове созревают дюжины хлёстких, полных обвинений ответов, услышав которые Элеонора О’Нил наверняка бы отвесила своей дочери звонкую пощёчину, а отношения с шерифом Никсоном были бы разрушены навсегда и бесповоротно. Невероятным усилием воли Саре удаётся придать голосу хладнокровный тон. — Пожалуйста, дайте мне знать, когда уйдёт адвокат, — девушка отворачивается в сторону, скрывая предательски подступающую к глазам пелену слёз. Она уязвима как никогда, и в то же время её вера в невиновность Тёрнера неприступна, как укрепленная крепость, которая не капитулирует от одной попытки пошатнуть её. Наступает недолгая тишина, прерываемая негромким ругательством и удаляющимися шагами шерифа. Наконец оставшись в одиночестве, Сара обхватывает себя за плечи и несдержанно всхлипывает в рукав шерстяного пальто. Слова мужчины явно были не тем, что ей нужно было услышать. Когда её ведут по узкому коридору, ведущему в блок с камерами, Сара теряет последние остатки внутреннего самообладания. Очень некстати накатывает привычное головокружение, намекающее на то, что артериальное давление наверняка уже распрощалось со значениями нормы и неукоснительно падает вниз по воображаемому тонометру. Надеяться на свой измотанный организм не приходится, и всё же девушка делает несколько глубоких вдохов. Благо, сопровождающего её офицера полиции не особо заботит состояние О’Нил. — Третья камера справа, — бросает он ей, когда они оказываются в ещё более узком и тёмном коридоре, стены которого составляют решетки изоляторов, — Пятнадцать минут, не больше. Брюнетка робко кивает. Пока она проходит вдоль металлических прутьев до нужной камеры, сердце пропускает удар под любопытными взглядами из других камер. Большинство из этих людей безобидны – дебоширы и пьяницы, которые задержатся здесь наверняка ненадолго. Кого-то выпустят под залог, кого-то просто перевезут в вытрезвитель. И всё же Сара поёживается от их внимания, как от холода. Камера Майкла ничем не отличается от прочих. Узкое пространство в шесть квадратных метров, в углу стоит односпальная кушетка, слева от неё жалкое подобие приличного умывальника. Единственный источник освещения – решетчатое окно у самого потолка, пропускающее достаточное количество света чтобы разобрать грязные ругательства на стенах, выведенные бог знает чем предыдущими постояльцами камеры. Майкл замечает её ещё издалека. Пронзительный взгляд изумрудных глаз посылает по её телу табун мурашек. Они припадают друг к другу через решётку, будто достаточно одного только прикосновения, чтобы металл расплавился под напором стремящихся друг к другу тел. Майкл переплетает их пальцы, свободной рукой зарываясь в волосы девушки. Та же притягивает его за шею и, насколько позволяет промежуток между прутьями, углубляет поцелуй. Препятствие между ними превращает его в сладкую пытку, ведь на этом приходится остановиться. — Привет, — его дыхание обдаёт её волной возбуждающего жара. — Что ты натворил? Я боюсь за тебя, — тихо выдыхает девушка ему в губы. Нехотя отрываясь от неё, Тёрнер нежно проводит большим пальцем по её щеке. От него пахнет его излюбленным одеколоном и чем-то ещё, каким-то неуловимым металлическим запахом, обусловливаемым спецификой места. Он заглядывает ей в глаза, крепко сжимая её ладонь в своей, и у Сары перехватывает дыхание от одной только мысли, что она может лишиться этих прикосновений. Если она потеряет Майкла, всё утратит всякий смысл. — Зачем ты взял вину на себя? Майкл касается губами её лба. Разговаривать приходится вполголоса из-за риска быть подслушанными. — Чтобы освободить Вишню. — Тебе прибавят обвинений. — Если посадят нас обоих, значит, всё было напрасно. Сара мягко отстраняется, но руку парня из своей не выпускает. Проводит пальцами по его запястью, там, где остались еле заметные следы от наручников, и чувствует, как в ней снова просыпается гнев. — Тебя не посадят, слышишь? Мы что-нибудь придумаем. — Сара, — искра в его глазах мгновенно потухает. Голос становится усталым и хриплым, — Я не строю призрачных надежд. И тебе не стоит. От его напыщенного самодовольства не остается ни следа. Майкл всегда казался для неё загадкой – он никогда в полной мере не давал ей почувствовать, что она знает его вдоль и поперек. Что-то внутри него всегда ускользало от Сары, когда он заставлял её краснеть одной лишь своей фирменной кошачьей улыбкой или когда пристально смотрел на неё в кафетерии со своего столика, словно во всём помещении не было никого кроме них. О’Нил знала, для чего это предназначалось – может, не совсем осознанно, но Майклу нравилось понимать, какое влияние он имеет на Сару. Однако теперь этого не было. Ни намёка. Майкл стоял перед ней, раздавленный обстоятельствами, оголяя свои чувства, передавая девушке всю власть над собой. — Прекрати, — она обхватывает ладонями его лицо, заставляя посмотреть на неё. Пальцы слегка подрагивают у его скул, он ощущает это. Но Сара вкладывает в свой взгляд всю решимость, на которую только способна, — Мы прошли через гораздо более жуткие вещи. Эй, куда делся мой самовлюбленный парень, которому любая выходка сходит с рук? Майкл глухо усмехается. Их лбы аккуратно соприкасаются, и пару минут они молчат, слушая размеренное дыхание друг друга. Сложно поверить в то, что всё это действительно происходит с ними. Их жизнь только начала возвращаться в привычное русло после маленькой победы над Человеком в Маске. Произошедшее не могло не оставить на ребятах ощутимый отпечаток, и всё же они смогли вернуться к более насущным проблемам, таким как выпускной Майкла, после которого тот планировал остаться в городе с Чёрными Драконами, а Сара продолжала уговаривать его не отказываться от поступления в университет. В жизни снова появилось место для глупых мелочей и пустяков, надежд и переживаний. Теперь же всё, что им удалось отстроить заново, рушилось подобно карточному домику. — Ты пропускаешь школу из-за меня? – Сара чувствует, как он зарывается носом в её распущенные и местами влажные от снега волосы, — Я начинаю дурно на тебя влиять. Тепло его тела, такое родное и желанное, наполняет её, заставляя забыть о неумолимом течении времени. Она бы всё отдала, лишь бы вернуть вчерашний день. Нужно было затащить Тёрнера в свою комнату, закрыться с ним и никогда не выпускать его из своих объятий. — Прости меня, — одними губами прошептала девушка. Майкл непонимающе взглянул на неё. — За что? — За вчерашнее. Я вспылила на ровном месте. На лице парня расцветает коварная ухмылка. — Чёрта с два я бы так просто выпустил тебя из машины, если бы знал, где окажусь сегодня. Впервые за день девушка улыбается. Майкл снова целует её, ненасытно, но в то же время так нежно и проникновенно, как умеет только он один на всём белом свете. Ей не хочется запоминать этот поцелуй, не хочется представлять, что настанет момент, когда его не окажется рядом и воссоздать это мгновение можно будет только по воспоминаниям. И когда они отстраняются друг от друга из-за нехватки в лёгких кислорода, девушка твёрдо принимает в мыслях непоколебимое решение – она вытащит его отсюда любой ценой. — Ты успеешь наверстать упущенное, — Сара кидает быстрый взгляд на циферблат своих наручных часов, вспоминая о поджимающем времени, — А пока что расскажи мне, как тебя задержали. Она выходит из здания с тяжёлым сердцем. Удивительно, пока её мир снова переворачивается с ног на голову, Сентфор продолжает жить своей обыденной жизнью. Время приближалось к одиннадцати, мимо проезжали машины, проходили люди. Они куда-то суетились, но суетились как-то по особенному, размеренно и плавно, как будто прекрасно понимали, что в Сентфорской рутине спешка – лишь условная формальность. Казалось, ничто не способно вывести этот чёртов городок из равновесия. Вот увидите, и через десять лет он совершенно не изменится. Ледяной воздух снова наполняет её грудную клетку. Головная боль начинает постепенно отступать. Сара слишком опустошена после переживаний последних суток, чтобы обратить внимание на высокую фигуру, которая поджидала девушку у полицейского участка. Поэтому она невольно вздрагивает, когда слышит в свою сторону негромкий, протяжный свист. Одного взгляда вполне хватает, чтобы узнать его. Вишня. К сожалению, это последний человек, которого ей сейчас хочется видеть. Она застывает на месте, ожидая, когда он подойдёт к ней достаточно близко для разговора. — Ты имеешь полное право злиться на меня, — если его и обуревают какие-либо эмоции, то он очень умело скрывает их под маской скучающей беспечности, — Мне не стоило связываться с Морингами. — Я ни в чём тебя не обвиняю, — Сара старательно избегает встречаться с ним взглядом. — Ты не говоришь этого вслух, — Дракон невесело улыбается ей, — Но ты об этом думаешь. О’Нил не находит в себе сил, чтобы ответить. В глубине души ей известно, что она несправедлива к нему, но разве в таком положении дел справедливость не становится слишком абстрактным понятием? Вишня кивает, словно угадав её мысли. — Просто хочу, чтобы ты знала. Я никогда не забываю своих долгов, — что-то в его взгляде меняется, — Майкл всегда может на меня рассчитывать. Если тебе или ему понадобится помощь, дайте знать. Сара слышит, как хрустит снег под его удаляющимися шагами. Чувствует лёгкое воодушевление, означающее, что теперь она в своём намерении не одинока. Это было важно – почувствовать сейчас поддержку. Тёплым чувством в ней разливается благодарность к отдаляющейся мужской спине. Будто спохватившись, она пытается нащупать что-то в кармане пальто. — Вишня! – он оборачивается на её звонкий окрик, и как раз вовремя. Молниеносно подняв руку, одной только ладонью перехватывает брошенный Сарой предмет. Снежинки медленно оседают на золотой поверхности вычеканенного на монете дракона, — Ты просил вернуть её, когда выйдешь на свободу. Он смотрит на девушку и снова опускает взгляд на свою ладонь. С его губ срывается добродушный смешок. Сара не так проворна, как он. Ей приходится податься чуть вперёд и выставить обе руки, чтобы поймать подброшенную парнем монету. — Вернёшь, когда вызволим твоего дружка, - он снова улыбается ей, но на это раз в его улыбке сквозит сожаление, — Потому что до тех пор я тоже не свободен, Сара.