Мятежный

Взгляд Намджуна стал еще более осуждающим, когда наткнулся на Юнги, спящего на полу в окружении одеял. Он был один. Чимин ушел с первыми лучами солнца, стыдясь посмотреть в глаза тому, кто помог ему, потому что отблагодарить нечем. А Мин проснулся, укрытый тяжелой тканью и выспавшийся, а в руке его хранилось тепло, которое, он надеется, просто надуманно. Потому что рядом он никого не находит. Отчего-то настроение пропадает, а кот уши опускает и тихо мявчит, потеряв источник ласки этим утром. И Намджун, которого ударить хочется, так беспечно пожимает плечами, говоря о том, что это хорошо, что он ушел и все остались живы. Кажется, он чертовски прав. Позавтракав, Юнги тут же становится за прилавок. Пока только раннее утро, поэтому никто не заходит и Мин позволяет себе заняться своими делами. Он достает из-под прилавка меж старых досок деревянный макет оружия. Револьвер пока что похож на грубо отшлифованную палку и лишь издалека напоминает ствол и рукоять, но воспоминание о том, как изучающе взгляд Чимина скользил по светлому дереву, позволяет понять, что все уже ясно видно. И если бы это заметил кто-то другой, например, придворный советник, который часто сюда заходит разузнать что да как, то Юнги сейчас не стоял бы за этим прилавком. Даже больше, он бы уже не дышал. Потому что о каждом новом оружии Мин должен лично поведать Королю и уверить его, что каждый экземпляр уйдет в армию Королевства. По коже Юнги проходит холодок и он сильнее давит на нож, делая отверстие в стволе. От силы давления нож соскальзывает и полосует ладонь юноши. Мину противен вид крови, но он так часто видит ее, что уже и не чувствует, как тошнота подступает к горлу. Кот ластится об ноги, громко мяукая и во все глаза смотря на хозяина. Юнги вспоминает, что забыл его покормить. За всеми этими мыслями он забыл о своей ушастой радости. — Ты нынче печальнее обыкновенного, — говорит Намджун, который, оказывается, стоял в проеме двери все это время. Мин заматывает чистой тканью руку, думая о том, что могло вызвать у Кима такие мысли. Кот перестает призывать к себе внимание, когда получает несколько рыбьих голов и хищно скалится, унося добычу подальше от соперников. Его лапы неслышно касаются пола, а в голове Юнги проносится громкий стук в ритм шагов животного. Он вдруг резко поворачивается, чем немного пугает Намджуна и тихо говорит: — Знаешь, когда собака скулить починает? Ким на секунду задумывается. Он никогда не был глупым — знал, как сделать так, чтобы их оружейная процветала и, конечно, знал, как договорится с придворными, чтобы те обеспечили им полную безопасность, что, к слову, невозможно. Намджун склоняет голову набок и, чуть прищурившись, отвечает: — Когда поживиться нечем? — Когда ее до селе не ласкали, — тут же исправляет Юнги, удивляясь тому, как легко он поделился этим с Намджуном, и зная, что тот тут же обо всем догадается. Но он ничего не говорит. Только тихо хмыкает, проходя вглубь оружейной. Ким понимает, что Мина лучше не раздражать вопросами, потому что у него самого их и так много. Скорее всего, Юнги сам не до конца понимает, какого черта происходит и происходит ли это все на самом деле. Может, он все надумал. Да, просто его уставший от одиночества ум теперь хватается за каждого. Колокольчики на обереге звенят, когда Намджун поправляет их. Этот звук выводит Юнги из раздумий, заставляя понять, что Ким уже стоит за прилавком. Он наводит порядок, зажигает пару свечей и двигается в сторону Юнги, заставляя того отходить до тех пор, пока он совсем не выход из-за прилавка. — Ты же не запамятовал, что тебе сегодня до Короля на прием? — Намджун говорит это и, черт возьми, он прав, потому что Юнги впервые в жизни забыл. — У Его Величества к твоей душонке кой-какое поручение. — Знаю я эдакие поручения.

***

Честно сказать, Юнги ненавидит то, что по сути своей является одним из придворных Короля. Это дает много поблажек в законе и в жизни, но, с другой стороны, ненависть растет все быстрее, когда предмет твоей нелюбви перед тобой. Мин не хочет, но все же делает шаг внутрь, когда стражники открывают перед ним тяжелые ворота и кланяются. Стены внутри расписаны заморскими художниками, и Юнги на секунду засматривается на резкие мазки и такие воздушные цвета, но после замечает, что на каждой второй картине изображен Король с мечем в руках, который Его Величество в жизни не держал. Надменный смешок вырывается из уст Юнги без его ведома, поэтому он старается быстрее с этим покончить. В главной зале пахнет аромамаслами и железом. Здесь слишком мало мебели, из-за чего каждый шаг Юнги отдает эхом о стены. Трон стоит посредине залы, окруженный стражниками и румяными девицами. На Короле слишком много слоев одежды, а шея вдавлена в плечи, наверное, из-за тяжести короны. Он занят разговором со своим советником, который незаметно для Короля трогает девиц Его Величества. Юнги стоит на внушительном расстоянии от трона в ожидании разрешения подойти ближе. Это правило было введено для безопасности Короля, когда тот понял, что все в тайне его ненавидят, но боятся что-то сделать. Мин думает, что будь у него сила и ум, он все равно бы ничего не сделал. Стук каблуков отрывает от раздумий, и он невольно оборачивается. Темная фигура тут же замирает, ощущая на себе резкий взгляд. Пальцы Юнги немеют, когда из-под капюшона этой фигуры мерцает огонь глаз Чимина. Отчего-то взгляд задерживается дольше положенного, а после этот поганец бесстыдно ухмыляется. Кажется, он подмигивает, натягивает капюшон ниже, оставляя на виду только губы, и уходит. Мин вздрагивает, когда слышит два хлопка со стороны Короля, понимая, что невольно засмотрелся вслед этому мальчику. Король наконец заметил его, перед этим спросив у своего советника, как зовут придворного оружейника. Взмахом тяжелой руки Его Величество призывает к себе Мина. Ноги Юнги отчего-то дрожат, когда стук его шагов отбивается от стен. Он становится на колени, кланяется, касаясь лбом холодного пола и поднимается, чтобы поцеловать тыльную сторону королевской руки. Мин всегда принимал это как должное — он думал, что по-другому и быть не может. Но сейчас в его голове пролетает мысль, наполненная порохом, о том, чтобы плюнуть на королевскую руку, может быть, и в лицо, после чего ухмыльнуться как Чимин и исчезнуть с земель королевства. Но Король смотрит свысока, одним своим взглядом намекая на будущую погибель. И Юнги подчиняется.

***

— Здравствуй, Мин Юнги. Черт, он ведь был в шаге от дома. Еще чуть-чуть и Юнги бы завалился на свою незаправленную кровать и провалялся бы весь день, а ночью вновь сел бы за прилавок мастерить оружие. И конечно, он мог бы проигнорировать и все-таки пойти дальше, но черти тянут его обернуться и увидеть, что Чимин стоит у ворот той самой таверны и улыбается из-под капюшона. — Здравствуй, — говорит Юнги и невольно замечает, что Чимин снимает капюшон, как только он подходит ближе. Со стороны таверны доносятся крики и звуки ударов, а проходящие мимо люди даже не обращают на это внимания. Солнце светит точно в глаза, заставляя Юнги щуриться, но он замечает, как Чимин складывает какие-то свертки бумаг в карманы широких штанов. Если бы Мин смог рассмотреть их получше, то понял бы, что те от Короля, но голос Чимина перетягивает внимание на себя: — Прости мне, что ушел на заре без слова, — Пак опускает взгляд под ноги Юнги, — Король послал за мной, неча отказывать Его Величеству. В голосе Чимина проскальзывает детская издевка и Юнги на секунду кажется, что тот покажет язык и захихикает. Мин тоже опускает взгляд на землю, думая, что там что-то лежит или с его обувью что-то не так, но ничего не находит. Вновь поднимает глаза на Чимина, а тот все еще смотрит вниз. — За тобой, кажись, тож посылали, — снова говорит Пак и переводит взгляд чуть выше. Юнги хмурится, начиная думать, что так Чимин демонстрирует свое неуважение. Ладно, если бы перед ним был Король, тогда, конечно, нужно опустить взгляд, а лучше стать на колени и протереть пол от следов грязи своим лбом. Но перед ним Юнги. Простому люду нужно смотреть в глаза. — Правда, посылали, — говорит Юнги, кажется, уже в сотый раз опуская глаза, чтобы понять, что так внимательно разглядывает Чимин, ухмыляясь. — Оружие требует. Знать, задумал чего. И тогда Мин понимает, что этот малец разглядывает его ноги. Весенний ветер разыгрался сегодня — он игриво треплет штаны Юнги, заставляя обтянуть худые бедра. Мин переступает с ноги на ногу, замечая, как Чимин по-кошачьи облизывает свои губы. Кажется, по щиколоткам поднимается тепло вместе с взглядом этого нахала, а по щекам лениво расплывается лава. Но в следующую секунду хищная улыбка исчезает с его лица, заменяется серьезностью и воздушной злобой. Он смотрит точно в глаза, пуская по телу Юнги фантомный холод. Его брови хмурятся: — Войну задумал Король. Юнги вздрагивает. Понимание приходит к нему за долю секунды. Он пугливо оборачивается, чтобы убедиться, что их никто не слышит. Его руки невольно цепляются за плечи Чимина, когда из-за угла выходит пьяный мужик, а по дороге баба ведет корову домой. — А ты горазд пугать, — шепчет Мин, — ты бы еще в очи Короля еча сказал. Он сжимает пальцы на руках Чимина, надеясь, что ощущение мышц под кожей заглушит панику. Но это не работает. — Ему-то не ведать о своих же намерениях, — фыркает Пак. Честно сказать, Юнги хочется ударить этого наглеца за такие выходки. Будь сейчас где-нибудь поблизости стражник, эти двое давно бы лишились головы. А самое ведь несправедливое — Мин поплатится ни за что. Юнги в жизни не видывал таких отчаянных людей. В этом мальчике умещается столько глупой отваги, что дай ему старую вилку, он ею вскроет королевские замки и в темноте кровавой ночи лишит Его Величество дыхания. А после этой же вилкой сотрет следы преступления и, продав ее на рынке, как серебряное сокровище со дна океана, сбежит в соседнее королевство, дабы и там навести свои порядки. Кажется, он — полная противоположность Юнги. Если Мин черное, то Чимин — красное. Если Юнги олицетворяет глубокий сон, то Чимин — кровь, что фонтаном бьет под кожей в приливе адреналина и крепкого пива. И вдруг Юнги понимает, что за этими красивыми сравнениями и метафорами не заметил, что вот уже чертовых пять минут глупо стоит и смотрит на Чимина. А тот ухмыляется, точно дьявол, заключивший еще одну вечно выгодную сделку. Улыбка у этого поганца — взрыв. Неконтролируемый и внезапный. Его дикие карие в солнечных лучах переливаются душистым медом или жидким золотом, что горячее огня. В волосах гуляет весенний ветер, взъерошивая волосы Пака и мысли в голове Юнги. Чимин не улыбается — он скалится, даря оружейнику сухое чувство проигрыша. Мин хочет что-то сказать, но меж его ребер свирепствует буря чего-то непривычного и нового. — Воевать — дурно и не по-людски, — уже без усмешки говорит Чимин. Его плечи понуро оседают, а голова падает на правый бок. — А что днесь делать, ежли не биться? — пальцы, что все еще сжимают предплечья Чимина, немеют, но Юнги лишь сжимает их сильнее. Горячего лба оружейника касаются волосы Чимина, заставляя вздрогнуть. Зрительный контакт с Паком жжется и иногда искрится, а ноги, что под силой ветра обтянуты тканью штанов, покрыты мурашками. Мин может найти объяснение всему, но не чувству, которое его будто в воду опускает, не давая кислорода. — Любить. Юнги уже хотел было что-то сказать, как позади раздается душераздирающий крик. Он оборачивается, ожидая увидеть одичавшее животное, сбежавшее из королевского зверинца, или Бога, который наконец заметил все страдания человеческие и спустился ради спасения нашего. Но, обернувшись, Юнги видит лишь толпы людей, что сломя голову бегут к Алой площади. Их вещи падают: по земле разбросаны овощи, орудия труда, даже деньги. Крик не прекращается. Можно понять, что это не сплошной вопль, а отдельные слова, но разобрать их смысл не удается из-за эмоций кричащего. Обернувшись, Юнги замечает, что Чимин не двигался. Тот все так же стоит и смотрит, не обращая внимания на крики и людей. Он и глазом не повел. — Шагай, — Юнги почему-то берет его за руку и ведет в сторону шума, хотя все его инстинкты говорят сделать обратное — домой, под одеяла в окружении свечей и работы. — Там… я не… — все, что успевает сказать Чимин, прежде, чем его затянут в толпу. Юнги никогда не любил толпы, потому что в них пахнет бедностью. В них Мину напоминают, кем он является на самом деле. Бедный сиротский мальчишка. Он был найден Намджуном у крыльца и прозван «Птенцом кукушки». В темноте ночи младенец казался таким бледным, что Ким невольно подумал, что перед ним приведение. Юнги не кричал, он даже не плакал. Он лишь смотрел на звезды, наверное, намереваясь стать одной из них. Он ведь и человеком по закону не является. Он, по сути своей, никто для королевства. Призрак. Но благодаря Госпоже Удаче он попадает в семью Ким — в одну из самых приближенных к Королю семей. Ему подарили много любви и заботы, его растили как собственного сына, но утаивать о его происхождении не стали. И этот шрам до сих пор не затянулся. «Алая площадь» получила свое название не от того, что Король любит розы. Казни и публичные порки, которые устраивает Его Величество, окрасили землю в темно-бордовый кровью народа. Даже деревянная сцена, установленная для лучшей видимости происходящего на ней, разукрашена под стать эмоциям людей, которые смотрят на нее. Ведь там может оказаться каждый. Точно, как эта женщина с короткой стрижкой и такими трясущимися руками. Ее разодранное платье развевается на ветру, когда два стражника удерживают ее, пытаясь заглушить крик. Дрожь пробегает по телу Юнги и замирает за его шиворотом, когда некоторые слова удается разобрать: — Закрой ему очи, милый, — голос начинает хрипеть, напоминая звериный вопль, — ему нельзя глядеть на таковое. Поведай ему обо мне. Я люблю вас. Пожилой мужчина стоит у самого края сцены и со слезами на глазах смотрит на мучения этой женщины. Юнги замечает, что за его спиной стоит ребенок лишь тогда, когда мужчина оборачивается и закрывает ему глаза. Мальчика трясет, как при болезни, которая в этом королевстве неизлечима — он напуган до смерти. Кажется, еще секунда, и он либо сорвется и побежит к матери, либо лишиться сердцебиения. Его пухлое детское лицо искривлено болью и непониманием. В нем ломаются кости и прорастают шипы. По его золотистой коже текут слезы, капая на рубаху и штаны; капая на залитую кровью землю. Он боится говорить, но видно, что будь его воля, он бы кричал до потери сознания. А палач за спиной женщины точит топор и ухмыляется. Облизывается, как шакал перед падалью. Позор и мерзость. Его глаза под колпаком залиты гнилью и наслаждением от увиденного. Будьте уверены, в его крови течет смерть вперемешку с жестокостью. На секунду он пересекается взглядом с мальчиком и тот теряет сознание. — Не казнь страшна, а подготовка к онной, — на лице Чимина ни единой эмоции. Чистый лист. Юнги опускает глаза со сцены и понимает, что слезы закрыли ему обзор. Он быстро смаргивает их, пытаясь узнать, заметил ли их Пак. Но тот стоит, неотрывно глядя на топор палача. — Быть может, она не желала отдавать еду аже монеты до армии, — монотонным голосом продолжает Чимин, — ан не желала в покои Короля. В его голосе нет эмоций, ровно как и в лице. Перед Юнги будто статуя стоит — выточенные черты лица ничуть не двигаются, а кожа стала такой сухой, что в любую минуту может рассыпаться прямо под ноги, туда, где и так лежит последняя надежда. — Ты эдак бездушно глаголишь об этом, — Мина возмущает чужое спокойствие. Он в порыве эмоций хватает мальчишку за руку, поворачивая к себе, а у Чимина в глазах ничего. Космическая пустота. Кинь туда что-нибудь и прощайся с этим навсегда. На Юнги давит его взгляд, ему хочется сделаться маленьким и невидимым, зарыться поглубже в землю и, наконец, исчезнуть. — Нет, моей душе бескрайне дурно, — шепчет Чимин. Его горячая рука касается ладони Юнги, снимая фантомную ледяную корку с кожи. Пухлые пальцы натыкаются на пропитанную кровью рану, которую Мин получил утром, и гладят. А Юнги отчего-то не чувствует боли. У Пака глаза стеклянные и мерцают отблеском топора, которым палач размахивает перед напуганной толпой. — Доволе дурно, что мы неча не можем поделывать с этим, — бормочет Юнги. Чимин вдруг вздрагивает и переменяется в лице. Теперь он — решительность. Быстрые шаги к сцене отдают в голове Юнги ударами сердца. Люди в толпе оборачиваются, расходятся перед его смелостью. Кровь бурлит, как в котле, а глаза расширяются с каждой секундой, потому что сейчас «пан или пропал». Слышится плач и тихие напуганные ругательства, но до Мина долетают только громкие слова Чимина: — Сколько платится за онную жизнь? Пак отдает за нее пять мешочков золотыми. Ребенок тут же кидается к матери, захлебываясь слезами и непониманием. Мужчина, еле удерживая себя на ногах, жмет Чимину руку, а после, не выдержав, падает на его плечи и заливается слезами облегчения. Толпа ревет, осыпая мальчика поздравлениями и уважением, а сам Чимин теряется в шуме и разношерстности людей. Но Юнги может разобрать, что он пытается нашептать, смотря точно в глаза: «Ты можешь все, Мин Юнги, оружейник при нынешнем Короле Лайнкайленда».