Американские драбблы

Она говорила, как-то странно пришепётывая и растягивая слова, Салли часто её не понимала, но зачарованно слушала. Когда Салли несмело спросила, сколько ей лет, та принялась задумчиво отгибать грязные пальцы, пока не растопырила их все. И два на другой руке. Семь. — Мне тоже, — радостно выпалила Салли. — Я скоро пойду в школу, а ты? Самми покачала курчавой головой и энергично почесала щиколотку босой пяткой другой ноги. Самми. Её звали Самми, чернокожую девочку, вылезшую из-под старого дровяного сарая. Мама объяснила Салли, что дровяным он называется потому, что тут когда-то хранили дрова для растопки. Но он уже много лет пустует. Откуда же там взялась Самми? Самми, которая велела Салли никому про неё не рассказывать, особенно маме с папой, не то она перестанет приходить. Она сказала: — Принеси мне свою куклу. И Салли принесла, она готова была отдать Самми всех своих кукол с домиком в придачу. У неё никогда ещё не было подружки лучше. Самми всё умела: строить на ручье за домом запруду из сучьев и глины, засовывать в муравейник очищенные от коры веточки, а потом слизывать с них кисленькое. Она даже умела разводить костёр, просто протягивала руку — и огонь принимался плясать у неё под пальцами. Крохотный огонёк, но он потом разгорался, и можно было жарить на костре маршмеллоу, которые тоже приносила из дому Салли, она специально просила маму купить его в универсаме, но никогда не говорила ей про Самми, нет-нет! По утрам, быстро позавтракав и сообщив маме, что будет гулять за домом, Салли подбегала к старому дровяному сараю, тихонько свистела три раза: «Фиу-фиу-фиу» — и, затаив дыхание, смотрела, как Самми вылезает из ямы под стеной. Сперва показывалась курчавая смоляная макушка, потом в края ямы вцеплялись две смуглые тонкие руки, потом показывались плечи под грубой серой рубашкой, а потом — вся Самми. Свистеть «фиу-фиу-фиу» её тоже научила Самми, она сказала, что так свистит чёрный дрозд. Салли потом посмотрела на этого дрозда в «Энциклопедии птиц», которую подарил ей папа. Она потихоньку вынесла книгу из дому, хоть та и была тяжеленная, с множеством красивых картинок, и они с Самми сидели на пригорке за домом, разложив книгу на коленях. Самми так и не научилась выговаривать её длинное название, она говорила: «Птичья циклопедь», и Салли невольно прыскала со смеху. Она боялась, что Самми обидится, но та не обижалась. Салли нашла Самми на третий день после переезда в этот округ штата Джорджия. Папе достался в наследство дом и участок земли вокруг него, вот они всей семьёй и решили переехать на Юг, а раньше жили в штате Делавэр в доме поменьше, чем этот. Папа опасался, что не сумеет найти тут работу, но нашёл и теперь каждый день ездил в город на своём зелёном «кадди», а мама с Салли оставались дома. Салли много гуляла одна, хоть мама сперва волновалась за неё и не хотела отпускать, но соседи заверили, что здесь тихое спокойное место, ни о каких диких зверях не может быть и речи, все люди друг друга знают, а дом находится в стороне от оживлённых трасс. Салли пряталась за домом в заброшенном саду и воображала, что она — заколдованная принцесса, и должен прискакать рыцарь, чтобы её спасти. Она с любопытством заглянула в сарай — там было вовсе неинтересно: темно и очень пыльно, валялись какие-то палки, охапки сена. Папа сказал, что оборудует себе здесь гараж, но никак не мог собраться. Салли звонко чихнула несколько раз кряду и выскочила наружу, в нерешительности застыв у входа и размышляя, куда б ещё пойти. Тут-то незнакомый голос и спросил её: — Ты кто такая? Голос был детский, пришепётывающий, воинственный. Салли оробела, но послушно ответила: — Это теперь наш дом, мы будем здесь жить. Мы переехали. А ты кто? В ответ послышалось сосредоточенное пыхтение, и Салли увидела, что земля под стеной сарая будто провалилась. Там была яма, и из этой ямы показалась голова — кудрявая и черноволосая, потом кулачки, упершиеся в края ямы, потом плечи под серой ночнушкой. Салли сперва решила, что это ночнушка, но Самми потом объяснила, что это её платье. Под этим платьем ничего не было, даже трусиков, Салли поняла это, когда однажды прямо при ней Самми присела на обочину тропинки, чтобы пописать. И ноги её были босы, со сбитыми ногтями и загрубевшими подошвами. Салли робко предложила принести Самми какое-нибудь своё платье, трусики и сандалии, но Самми фыркнула: — Ещё чего! Мне не надо. Но куклу она взяла, как и цветные карандаши, и маленький альбом для рисования. Утащила к себе в яму. — У тебя там дом? Ты живёшь одна? — с любопытством спросила Салли, и Самми важно кивнула. А потом сказала: — Но туда могу попасть только я. Ты не сможешь, и никто не сможет. Салли огорчилась, потому что она хотела сходить в гости к Самми, узнать, каково это — жить под сараем. Может быть, Самми могла это всё проделывать, потому что она была чернокожая, да, наверное, так и было. И в гости к Салли она тоже не хотела приходить, тогда она и сказала, что мама и папа Салли не должны ничего о ней узнать, иначе они больше не смогут видеться. Никогда. Впрочем, однажды мама всё-таки наткнулась на Самми и Салли. Они сидели вместе на пригорке и читали «Птичью циклопедь», вернее, это Салли читала, а Самми только водила по картинкам грязным, в заусенцах, пальцем. Картинки не пачкались. Салли принимала это как должное, это было просто ещё одно из умений Самми. Салли подняла глаза от книги и ахнула, увидев, что мама подходит к ним, но Самми схватила её за руку и прошипела: — Тс-с-с! Чёрные глаза её заговорщически сверкали. И мама только рассеянно произнесла, проходя мимо с зонтиком от солнца и раскладным шезлонгом: — Читаешь? Молодец. — Она тебя не заметила, — растерянно проговорила Салли, когда мамина соломенная круглая шляпка скрылась из виду. — Почему? — Им не дано, — загадочно отозвалась Самми и тут же добавила: — Но рассказывать про меня всё равно нельзя, потому что они решат, что ты просто больная. Поняла? Салли закивала. Конечно, она никому про Самми не скажет. Конечно! Ведь тогда мама и папа запретят ей выходить из дому и гулять с Самми, они решат, что она сумасшедшая, если видит чернокожую девочку, которую они сами не видят. Каждое утро в хорошую погоду Салли бежала прямиком к старому сараю, а если вдруг — это бывало редко, но всё же — шёл дождь и потому мама не выпускала её из дома, она скучала и ничем не могла заниматься, ни читать, ни рисовать, ни смотреть детские шоу по телевизору, хотя мама ей как раз это разрешала, чтобы не было скучно. Когда дождь прекращался, Салли мчалась к сараю, не боясь замочить ноги и подол платья. И свистела «фиу-фиу-фиу», и ждала-ждала-ждала, когда в яме под стеной покажется кудрявая макушка, два огромных ярких глаза и щербатая улыбка. У Салли тоже выпадали зубы, но потом росли сызнова, а у Самми на месте выпавших зубов другие не росли. И когда Салли однажды спросила, почему так, та лишь загадочно ответила, тряхнув кудряшками: — Я всегда должна быть в одной поре. Салли не поняла про «пору», но переспрашивать постеснялась. Так один летний день сменялся другим, и всё было хорошо, но однажды папа пришёл домой с таинственной улыбкой и объявил Салли, что она скоро поедет в скаутский лагерь в местечке Бо-Спрингс, там будет много интересного. Другие дети и развивающие игры. — Но я не хочу, — пролепетала Салли в испуге, она и представить не могла, как будет там целых две недели без Самми! Но, конечно, никто не стал её слушать, родители решили, что она капризничает, потому что боится одна уезжать из дому. — Но ты же уже взрослая девочка, ты скоро пойдёшь в школу, — укоризненно сказал папа, и Салли пришлось поехать. В лагере она действительно очень скучала и ни с кем близко не подружилась, хотя другие девочки и даже мальчишки зауважали её за то, что она так много знала о жизни в лесу. Но она никому не могла рассказать, что всему этому её научила Самми, чернокожая девочка, которая вылезает из ямы под сараем у них на заднем дворе и которую не может видеть никто, кроме Салли. А потом она вернулась домой и увидела страшное. Старого сарая у дома больше не было. Не было, и всё. Папа в её отсутствие нанял строителей, которые, как он растерянно объяснил, видя её отчаяние и слёзы, снесли «эту развалину» и поставили на её месте блестящий гараж, который служил и мастерской. В ужасе Салли облазила весь гараж внутри и снаружи. Но ямы, откуда к ней вылезала Самми, больше не было. Не было ничего. Совсем ничего. Салли свистела «фиу-фиу-фиу» и обливалась слезами, пока встревоженная мама на руках не отнесла её домой и не уложила в кровать. Там она забылась глухим, без сновидений, сном, а когда очнулась и села на постели, старинные часы над кроватью показывали полночь. В гостиной работал телевизор, но его бормотание перемежалось разговором родителей. На цыпочках, босиком, Салли подкралась к двери, приотворила её и принялась слушать. Папа сказал: — Не волнуйся так дорогая, в лагере ею все были довольны, никто её не обижал, я же тебе говорил. Невнятный шёпот мамы, и снова папа: — Глупости какие. Любила играть возле этого сарая? Значит, теперь пусть играет возле гаража, какая ей разница? Я куплю ей самокат или надувной бассейн. Да, думаю, за гаражом можно поставить бассейн. Снова сбивчивое бормотание мамы. — Боже, дорогая, — раздражённо сказал папа, — ты сама понимаешь, что эту развалюху необходимо было снести, и по какой причине. Ты же знаешь, что мы там нашли под полом. Кости. Детские кости, — он подчеркнул первое слово. — Хорошо, что Салли тут не было, когда экскаватор их выкопал. Подумать только, могила рядом с домом! Полицейский эксперт сказал, кстати, что кости довольно древние, около ста лет. Похоже, ребёнка похоронили здесь ещё во времена рабовладения. В общем, сарай — не место для игр. — Да, — надломленно согласилась мама, а Салли на деревянных ногах вернулась в постель, свернулась калачиком под одеялом и натянула угол на голову. Она поняла, что Самми больше никогда не придёт.