Желанные сети

Напряжённо дыша, Билл скрутился в плотный ком на постели, ощущая, как длинные руки существа обвивают его содрогающееся тело. Парень не боялся, да и отвращения не было. И всё же, события вечера заставили его испытать слишком много эмоций, от которых хотелось отдохнуть. Денбро был удивлён, что Пеннивайз поддержал его и в этом. Когда последние остатки плоти были слизаны с земли, монстр обернулся на Билла, сверкая золотыми жадными глазами. Оно всё ещё было голодно, а грязный мужчина и уже мёртвое тело только раззадорили аппетит. И всё же, когда мальчишка опустился на влажную землю, а взгляд его потух вместе с фонарём-тыквой, Пеннивайз лишь поднялся и накрыл его сверху собой, обвивая конечностями. Билл уткнулся в окровавленный фартук, жмурясь. Голова напряжённо ныла. Минуту назад он испытывал нечто похожее на ярость, но теперь ничего, кроме опустошения. Разве что тупое раздражение от того, что этот выродок заставил Билла снова это испытывать. Снова вогнал в то, что так приятно отступило в этот вечер. Это ощущение нарастало, покрывало собой точно паутиной Пожирателя. Нельзя дышать, нельзя чувствовать, нельзя чего-то желать. Билл вдруг так захотел уснуть. Почему он обязан выходить из своего личного кокона каждый раз? Все столкновения с другими людьми заканчиваются одним и тем же. Перед закрытыми глазами всплывают пустые глаза девочки, смотрящие точно так же, как и он сам. Он тоже мёртв прямо сейчас. Дёргается лишь на посмертных нервных импульсах, потому и цепляется за холодные руки самой смерти. — Я отнесу тебя домой, — шелестит на ухо смерть, поднимая Денбро над землёй и крепко сжимая. Не страшно. Пусть несёт хоть в своё логово. Но Билл не в логове. Билл на своей кровати. Продолжает дышать в грудь монстра, то жмурясь, то пронзая взглядом что-то за спиной Пеннивайза. Губы напряжённо сжимаются. Нет сил, чтобы обдумать произошедшее. Тыква снова горит уже новой свечкой, единственный источник света в его комнате. Пеннивайз урчит, будто бы от сытости, перебивает волосы, шелестя атласом перчатки. В отличие от Билла, он кажется умиротворённым. Это он хорошо провёл время, впитал в себя детских страхов, а затем закусил человеческой тушей. От него всё ещё почти неуловимо тянуло приторным запахом сырого мяса и крови, хотя, как только он взял Билла на руки, снова окружил себя сладостным ароматом циркового веселья. С голодом и жадностью Билл сквозь сипение носа от сдерживаемых слёз втягивал в себя обволакивающие нотки жжёного сахара, попкорна и нагретых солнцем опилок. А также затхлых подвалов, крови и канализации. — Почему всё вечно так? — тихо пробормотал в жабо, зарываясь глубже. — Каждый раз, как думаешь, что хуже уже не будет, происходит что-то мерзкое. Так везде или только в Дерри? Клоун даже не пытался сделать вид, что он расстроен и понимает состояние Билла. Ему и правда было довольно весело, пока Билли не свалился в истерике после его ужина. И всё же, он не уходил. Как и предыдущие разы. — Как «так», Билли-бой? Убийства, безразличие взрослых, педофилия, гомофобия, расизм? Мог бы тебя поддержать и сказать, что так только здесь, чтобы ты облегчённо вздохнул и уехал в колледж в красивых розовых очках-сердечках, но что-то мне подсказывает, что мой умный Билли никогда не поверит старому клоуну. — Но ты влияешь на горожан. Делаешь их агрессивнее. Нигде нет таких вспышек насилия, как в Дерри. Пеннивайз пошевелился под Биллом, пожимая плечами. — Может быть. Откуда мне знать, я никогда не видел, что происходит за границей города. Сужу по телевизору и газетам. Я только знаю, что человеческие существа делают то, что делают, и без моего влияния. Я иногда подталкиваю их исключительно из любви к кровавой бойне, но порой им и не нужен толчок. Я бы сказал, в Дерри можно чувствовать себя спокойнее, чем в других городах. Всё же, я даю моим овцам много свободы. Даже если они грызут друг друга, пока меня нет рядом. Билл устало вздохнул и провёл пальцами по холодной твёрдой груди монстра, вспоминая, с какой лёгкостью он разгрызал кости. Так же быстро он мог бы впиться в самого подростка. Как легко бы раздробились его собственные нежные косточки под множеством клыков широко раскрытой пасти. В необъяснимом для себя порыве Билл приподнялся и провёл языком по покрытым гримом губам существа. На языке остался след контрастно белой и розовой полосок краски, но лицо Пеннивайза осталось нетронутым. Разве что зрачки в голубых глазах расширились, оставив лишь тонкую окантовку, которая мягко запульсировала, золотясь. — Хочу свалить отсюда, — доверительно прошептал Билл. — Закончу школу, выберу колледж на другом конце страны и уеду подальше. Удерживающие его ладони клоуна на миг стиснули так, что косточки таза заныли, но практически так же быстро он был отпущен, а лицо монстра не выражало, что его это как-то волнует. Он даже усмехнулся, хитро щурясь и склоняя голову. — Билли хочет меня бросить? Билли не любит своего дорогого Роберта? Роберт будет очень-очень скучать. Билл смаковал вкус мела, соли и чего-то приторного. — Ты правда никогда не покинешь территорию Дерри? После этого вопроса он физически ощутил, как и без того твёрдое тело под ним окаменело. Глаза Пеннивайза медленно поплыли в стороны. Оно задумалось. Билл помнил этот мёртвый взгляд ещё с тех пор, как был мелким сосунком. Нечто стояло перед ними, разговаривало и порой вело осмысленные диалоги, но никогда не было разумным. Стоило его озадачить, сбить с мысли, было ли Оно уставшим или голодным, принимаемая оболочка в любой момент могла остаться пуста, а существу внутри нужно было немного подумать. К его облегчению, Оно пришло в себя довольно быстро. Глаза медленно вернулись на привычный уровень и осмысленно уставились на Билла с откровенным расчётом. Как если бы Оно наконец начало подсчитывать, на сколько хватит мяса с его тощей непуганой задницы. — А малыш Билли хотел бы, чтобы я уехал с ним? Только представь. Только ты и я. Разумеется… Билл не успел и вскрикнуть, как снова оказался перевёрнут на постель, а над ним завис уже не клоун, а совершенный в своей неземной красоте Роберт. Приоткрытые пухлые губы и одновременно томный и хищный взгляд. Господи, а ведь когда-то такой человек существовал. И был ебучим клоуном. Потому что Оно полюбило клоунов, Оно забрало его тело, внешность, вероятно, какие-то привычки. Возможно, он был худшим мудаком на свете, и при жизни Билл бы его ненавидел всем сердцем, но иногда, когда красивый человек нависает прямо над тобой, обращая на тебя все свои чары, мозг начинает немного плыть, и ты готов забыть о любом дерьме. И Билл тоже поплыл, наблюдая, как приоткрываются эти пухлые губы, как будто бы нервно кончик языка скользит по ним. — Разумеется, только как Роберт Грей. Мы могли бы вместе снять дом, любой какой нам понравится и где только захотим. Ты мог бы выбрать колледж у океана, чтобы мы каждый вечер выходили на прогулки по берегу, любовались закатами. Тебе бы понравилось? Ты можешь сделать это для нас, от тебя потребуется только одно маленькое дельце… Краем уха слушая сладкий шепот Роберта, Билл прыснул. — Ты правда думаешь, что я куплюсь? Не знаю, что удерживает тебя в Дерри, но я точно не хочу быть тем, кто выпустит вечно голодного монстра из его клетки, — Билл изогнул бровь, посмеиваясь над разочарованием, проскользнувшим на чужом лице. Будто брезгливо встряхнувшись, клоун вернул себе излюбленный вид и костюм, будто назло Биллу ещё более холодный и нечеловеческий, чем был. — Обидно, Билли. Ты уже дал бедному Пеннивайзу надежду. Билл протянул руку, водя пальцами по выпирающим скулам. Оно было расстроено, может даже обижено. Глаз косился в сторону, но Билл так и не чувствовал опасности. — Я больше не боюсь за себя, за то, что ты можешь сделать со мной. Я не боюсь за большую часть жителей Дерри. Но не могу допустить, чтобы ты вырвался. Пока я жив, пока я человек, я хочу, чтобы мир был в безопасности хотя бы от тебя, — сам не понимал, почему ему так важно донести до Пеннивайза это. Безумие их связи подталкивало к безумностям. — И я мог бы выгнать тебя сейчас прочь за то, что ты попытался меня развести таким тупым методом, но не сделаю этого, знаешь почему? Клоун не горел желанием получить ответ, но спросил: — Почему? Билл улыбнулся, удобнее устраиваясь на кровати и дергая на себя клоуна. Пеннивайз лег рядом и приобнял хрупкого молодого человека. — Потому что до этой минуты ты даже не подумал о том, что можешь использовать меня. А значит, ты здесь, со мной, совсем не ради того, чтобы покинуть Дерри. И, не дожидаясь ответной реакции существа, Билл снова устроил лицо в шуршащей ткани, отпуская себя в туманную дрëму. — И спасибо. — За то, что испортил тебе весёлый праздник? — За то, что отвлекаешь сейчас. И пытался развлечь. Клоун из тебя так себе, но, если бы не ты, меня бы здесь уже не было, сам знаешь. Пеннивайз замолчал, позволяя Биллу провалиться в сон.

***

— Как провёл Хэллоуин, Билл? Неудачники выглядели такими бодрыми, что Билл невольно улыбался, наблюдая за ними в обеденный перерыв. Они весь день при любой возможности пересказывали, как весело оторвались. Подкалывали друг друга за моменты в фильмах, которые их напугали, за то, как уже перед рассветом, слегка пьяные и взбудораженные ужастиками шлялись по городу, как будто и не было никакого монстра, как будто они совершенно обычные подростки, которым удалость хорошо развлечься. И они казались до невозможного милыми и невинными в своих подколках, в широких улыбках на лицах. Вышедшее из-за туч солнце игриво пряталось в их волосах, заставляя их сиять, словно они святые, пятеро ангелов (Майк всё ещё был на домашнем обучении, к сожалению остальных Неудачников, но он будет не менее прекрасен, когда присоединится к ним после школы). И Билл наслаждался их светом, купался в нём, в чужом сиянии. Пусть его собственное отчего-то спало, спрятавшееся глубоко внутри, именно ради того, чтобы оно не уснуло в других, он всё ещё был здесь, с ними. В золотых локонах Беверли луч вдруг блеснул как-то по-особенному, и на миг Билл очутился на несколько лет в прошлом, в залитой кровью ванной. Они вдвоём смотрели в окно, только что осознавшие, что в городе существует нечто более страшное, чем банда Бауэрса. «Угли в январском костре». Поэтический образ вплыл внезапно. Это она произнесла тогда и растерялась, когда он не узнал стихотворение. Билл вообще не любил стихи, он больше склонялся к прозе, но… Почему сейчас вспомнил? Сквозь золотящиеся кудри перед глазами всплывали другие. По-настоящему похожие на огонь. В таком действительно можно было сгореть, но из-за леденящего холода в душе также хотелось лечь в него, получить ожоги, загореться. Билл сморгнул и поджал губы. Он не должен думать о нём сейчас. И не в таком контексте. Оно и так за эту осень словно начало прожигать его существо насквозь, поселилось где-то внутри и грызло маленькими кусочками, не вредя, но и не позволяя забыть о себе. Было бы даже оскорбительно дать ему такой определённый образ. Всё же, у существа не было одного застывшего облика. Оно менялось. Оно могло быть любым. У него могли быть волосы, шерсть, щетина, чешуя, голая кожа или вообще ничего. Нельзя было давать ему описательный образ. Но можно было говорить о своей реакции на его существование. А этого Билл уже давно не хотел делать. Слишком тяжело говорить о том, что внутри. На внезапный вопрос Эдди Билл улыбнулся, хоть перед глазами не могла не всплыть ТА сцена. Кровь, господи, сколько же там было крови. И Билл не мог забыть себя, свой голод при виде окровавленной пасти с вытянутыми наружу дёснами, покрытыми множеством длинных зубов. Как же в этот момент Билл желал быть на его месте и одновременно ужасался этому желанию. Но она уже покрылась лёгким туманом, далёким, как сон. Всплывало другое. Чужое присутствие и ощущение сильной руки, которая ведёт его по тропинке. Всплывал запах жжёной тыквы, сводящий с ума. — Не так в-в-весело, как в-вы. Дум-м-маю, я д-довольно рано лёг с-спать. — Тогда зря ты не пошёл с нами, — Бен смотрел с сожалением, хотя Билл ясно видел, что они с Беверли сидели ближе, чем раньше, весь день, да и выглядели очаровательно смущёнными, но в хорошем смысле. — Тебе нужно чаще гулять. Как насчёт сегодня? Давай, хотя бы на Пустошь на пару часов! Билл хотел отказаться. Уже собирался сказать привычную отмазку, когда опустил взгляд на раскрытую тетрадь. Рядом с тёмными обликами монстров, поджидающих в темноте, были выведены маленькие буковки, явно не принадлежащие его карандашу. И, словно чтобы ещё больше привлечь его внимание, рядом с ними алел маленький шарик, на который будто капнули акварелью. «Повеселись, Билли-бой!» С каких пор он слушает клоуна? — Д-да, зн-наешь, звучит неп-п-плохо.

***

— Это разве не игра для девчонок? — Ричи скептически выгнул бровь, когда Беверли внезапно достала небольшую картонную коробочку с вопросами для компании. — Да ладно тебе, Рич. Это просто вопросы, чтобы лучше узнать друг друга, весело же, — девочка задорно ткнула приятеля локтём, на что тот тихо зашипел и начал ворчать что-то насчёт девчонок и их странных игр. Эдди наклонился к другу с другой стороны, подбадривая с лёгкой улыбкой: — Мы всё равно хотим просто убить время за едой. Позже можем разложить нормальную настолку. Или ты трусишь? Билл прыснул себе в кружку с газировкой. Оказывается, последнее время Ричи легко было развести на слабо. Стоило Эдди хитро прищуриться и расплыться в улыбке, как парень был готов вставать и прыгать со скалы в тот же момент. — Что, я? Да хоть гадать на чайных листиках! Давай сюда свою дурацкую игру! — Тозиер потянулся и выхватил первую попавшуюся карточку. — «Любите ли вы «совать нос» в чужие проблемы?». Я? Никогда! Но готов влезть, если мне заплатят. Ричи потёр пальцами, расплываясь в мечтательной улыбке, а затем, уже успокоившись, передал коробочку дальше. Эдди подкатил глаза, читая своё: — «Часто ли вы обнаруживаете незнакомца в своей постели?», — Эдди замолчал, покрываясь лёгкой краской, но затем фыркнул и замотал головой. — Конечно, нет. — Потому что все мы знаем этого знакомца в твоей постели, да-да, — поддела его Беверли, подмигивая Ричи. Возможно, так она извинялась за «глупую девчачью игру» в которую им пришлось играть. Сквозь смех Билл внезапно обнаружил, что, попадись этот вопрос ему, было бы сложно ответить легко, как Ричи. В какой-то момент он удивительно часто просыпался от ощущения чужого взгляда на себе, ночами мог открыть глаза и ощутить тяжесть тела другого существа. И оно долгое время оставалось для него тем самым незнакомцем, больше даже иллюзией, чем правдой. Да почему он вообще продолжает думать о чёртовом клоуне? Бен немного волновался, когда вопросы перешли ему. — «Какое твоё любимое воспоминание из детства?» — Бен вспыхнул и быстро опустил взгляд. Он что-то долго решал для себя, боясь произнести вслух, но вдруг лицо его как-то просветлело в облегчении. — Встреча с вами, ребята. Когда вы приняли меня к себе. На ещё не потерявшем окончательно лёгкую припухлость лице стояло такое тёплое выражение, что сердце Билла сжалось. Даже после того, что случилось дальше, Бен всё равно вспоминал то лето, как самое тёплое из воспоминаний? Парень едва сдержался, чтобы не обнять его. После того, что с ними тогда случилось… что случилось с ним… после того, с кем он проводил дни… — Это мило, Бен — Беверли расплылась в яркой улыбке. — Сопливо. Фу. Но я тоже тебя люблю, чувак, — Рич всё продолжал трындеть на любую фразу, чем вызвал ещё более яркое покраснение круглых щёк друга. — Стэнли, за то, что ты весь день молчишь, берёшь следующую карту. Стэнли вздохнул, но вытащил свой вопрос. — «Чего ты боялся в детстве?». Я должен вообще произносить это вслух? — Стэн потёр переносицу. — Не думаю, что у нас после произошедшего есть какие-то другие страхи, чем кровожадный клоун-убийца. — В детстве, Стэнли. Думаю, имеется ввиду, когда ты был совсем маленьким, один из первых страхов, который ты помнишь. Стэн задумался, хмурясь. — Возможно, насекомые. У них столько лап, и они могут заползти в ухо. Я каждый раз плакал, когда на меня садился мотылёк. Билл вдруг представил огромного мотыля, белого с красными узорами по бокам от огромного пушистого брюшка и мордочки. Каким он мог бы быть пушистым… Если прикоснуться к такому ладонью, рука наверняка провалится в мех ворсинок этого существа. Или стая маленьких мотылей? Рой из тысяч насекомых, сносящий с ног, бьющий маленькими крылышками по лицу, не дающий вдохнуть… — Разумеется, — Стэн прокашлялся и откинулся на стенку, — я давно уже вырос из этого. Теперь насекомые просто мерзкие, но я их не боюсь. — Вот и зря, — раздался голос Майка, растянувшегося напротив, — не все наши страхи должны крутиться вокруг того монстра. Этот мог бы остаться при тебе, он довольно безобидный. Перед глазами Денбро снова закрутились образы тысячи насекомых или огромного мотыля, пронзающего острым хоботком голову человека насквозь. Не такой уж и безобидный, если за него возьмётся Оно. — Я хочу! — Беверли схватила карточку и кокетливо заправила за ухо выбившуюся прядь. — «Когда ты чувствуешь себя собой?». Ого, какой сложный. Девушка действительно, казалось, растерялась. Она уронила руку, и прядка снова выбилась, упав на задумчивое лицо. — Чувствую себя собой… Может, когда я гуляю совсем одна рано утром. Когда никого нет рядом и не нужно притворяться кем-то другим. — А с нами? — Бен не выдержал и подался вперёд, взволнованно сжимая руки. — Ты никогда не чувствуешь себя собой с нами? Беверли растерянно покусала губу. — Может быть… Думаю, да. Когда мы настолько увлечены чем-то, что забываем обо всём. Как два года назад, когда мы поехали на карьеры и весь день бесились так, что забыли о времени, потеряли велосипеды и провели ночь у костра. Беверли выглядела виноватой, но в конце концов она была честной с ними. Не её вина, что теперь неудачники смотрят на неё так. Будто они виноваты в чём-то. Беверли замотала головой. — Не берите в голову. Я обожаю всех вас, вы мои лучшие друзья, но я с собой-то наедине не всегда понимаю, когда передо мной настоящая Беверли, а когда та, в которой все нуждаются. Чтобы избежать дальнейшей неловкости, Беверли ловко бросила игрой в Билла. — Давай, теперь твоя очередь. Билл опустил глаза в карту. «Влюблён ли ты сейчас?» Аромат попкорна и карамели, опилок и старинного бархата. Хищный томный прищур из-под нависших бровей. Руки, способные в миг свернуть ему шею, раздробить рёбра и вырвать потроха. Безумный смех и ласковое: «Билли», раздающиеся прямо в ухо. — Неа. Не д-думаю. Иначе он с ума сойдёт, если продолжит думать о том, что подкидывало ему сознание. Игра продолжилась. Вопросы в основном были дурацкие, но над некоторыми неудачники действительно задумались, и каждый приберёг их для себя, чтобы ответить позже, наедине с собой. Как только игра всем надоела, они быстро достали запас настолок и, слегка подравшись за любимые, принялись раскладывать карту на столе. Следующий вечер прошёл в бурном обсуждении и игре. Билл, практически не отвлекаясь, веселился вместе со всеми. Уже в наступивших сумерках, в самодельном освещении тайного логова, Билл лежал на полу и заворожённо смотрел на игру дыма в воздухе из-за сигарет ребят. Дым вился, создавая причудливые видения. Его белёсые изгибы напоминали тонкий слой летящей в воздухе паутины. Кажется, она вот-вот опустится и накроет неудачников с головой, поймает в ловушку, из которой им уже не выбраться. Билл расслабленно улыбнулся, протягивая руку вверх. Дым устремился прочь от его руки, взвившись к потолку, слишком нежный, чтобы вынести даже аккуратное прикосновение. Какая хрупкая паутинка. — Интересно, — вдруг тихо сказал Майк, — удастся ли нам выбраться на сей раз из заварушки? Наступила неловкая тишина. Неудачники смотрели на свои руки и друг на друга с задумчивым видом, кусая губы. Один Билл продолжал лежать, вглядываясь в причудливые образы в дыме. Перед его глазами до сих пор стояли мёртвые глаза ребёнка, но также и голодный взгляд чудовища, который Оно бросило на находящегося поблизости от еды мальчишку. И всё же, Билл здесь. Он в полном порядке. Его даже не попробовали на вкус. Как и в предыдущие разы, Пеннивайз принёс его домой на руках, изнывая от желания как следует закусить. Билл не сомневался, что Оно испытывало страшный голод рядом с ним, но ничего не делало подростку. Они оба не понимали, кажется, что пошло не так в цепочке хищник-жертва, если лучшие часы последних месяцев Билл проводил исключительно с клоуном, а Оно продолжало упрямо являться ему, разговаривать, как будто они оба были разумными представителями одного вида. Как будто могли кружить друг вокруг друга, словно силуэты в дыму вокруг него. Билл мог приказывать ему. Всего один миг, когда они сошлись во мнении относительно происходящего, но Билл всё ещё отдал приказ, а Оно исполнило его без сомнений. Будто так было правильно. Как будто они могли понять друг друга, как никто другой. На губах парня покоилась умиротворённая улыбка. — Д-да, — прикрыл глаза, чувствуя кожей ответную вибрацию земли. — Д-думаю, да.