Желанные сети

Осень летела быстро, сменяя один день за другим. Никто в целом Дерри и не заметил, как прошёл сентябрь, октябрь и уже вовсю в свои права вступил последний месяц. Время от времени ночью окна слегка подмораживало, и всех подростков вдруг что-то притягивало на подоконники с тёплым пледом и кружкой горячего шоколада. Проходящий мимо вечерами Билл часто вскидывал голову, чтобы найти силуэты юных романтиков, мечтательно смотрящих в темноту улицы, держа на коленях книгу или ноутбук с сериалом. Их образ всегда притягивал, создавал некую таинственную прелесть подростковой наивности, мрачности и эстетики. Красивая картинка, однако, быстро разрушалась в глазах такого же подростка. Билл знает, что и книга, и ноутбук постоянно соскальзывают с коленей, что задница быстро начинает ныть, а подогнутые ноги слёзно умоляют выпрямить их, иначе они подключат запрещённое оружие и пошлют болезненные мурашки и судороги, от которых мечтательный подросток начнёт дёргаться и изворачиваться, пытаясь сделать всё, чтобы раздражающее болезненное чувство прошло. Было сложно и с кружкой шоколада. В комнате, где стол находился достаточно далеко от подоконника, приходилось постоянно держать кружку в руках или на животе. Рука затекала, порой обжигалась, и совершенно не создавалось то эстетическое удовольствие, которое должно было вызывать положение. Ещё хуже с книгой. Необходимость переворачивать странички с огромной горячей кружкой в руке полностью гасила эстетику происходящего. Билл стоял и любовался. И наблюдал, как максимум через полчаса большая часть встретившихся ему силуэтов соскакивали с подоконников и скрывались в глубине комнаты, скорее всего занимая свои излюбленные позиции: кто за столом, кто на кровати, кто в пуфике. Лишь избранные действительно часами могли позволить себе испытывать состояние героев подростковой романтики. Билл им тихо завидовал и, обычно, замерзнув, уходил домой. Однако сейчас он полностью копировал этих самых романтиков, устраиваясь на своём подоконнике с недовольным ворчанием, вжимаясь плечом в холодное стекло. — Мне не нравится. Здесь неудобно, — пробурчал парень, однако принял чашку горячего шоколада из рук своего монстра. — С маршмеллоу? — Конечно! За кого ты меня принимаешь? — парень рядом с ним театрально взмахнул руками, но затем хмыкнул и опёрся локтями о подоконник. — И с двумя кубиками сахара. — Спасибо, — Билл немного улыбнулся и принял чашку, довольно отпивая сладкий напиток. — Но я бы хотел посидеть в кресле. — Тц, — Роберт недовольно клацнул зубами. — Я тебе тут сюрприз готовлю, можешь проявить немного уважения к старому клоуну? Билли с игривым смехом уткнулся в свою кружку, позволяя Роберту закутать себя в мягкое покрывало, бесцеремонно стянутое с кровати. А ведь парень утром старался, заправлял. — Хей. Скажи мне, что это не мёртвый человек. Будет такой себе сюрприз. Меня вырвет, я сразу говорю, — Денбро прижался щекой к окну, вглядываясь в темноту. Пеннивайз ещё и выключил свет. Точно напугать хочет, ублюдок. Но Билл продолжал сидеть и смотреть в окно. — Не бойся, этот тебе точно понравится. Вы, люди, такое любите. Вы вообще много чего любите, вас удивить проще простого. Вы поднимаете головы вверх каждый раз, как над вами пролетает самолёт, любуетесь на закат, можете часами смотреть на облако, решив, что оно очень забавной формы, а затем сами не понимаете, как могли так надолго застыть на месте, хотя вам нужно постоянно бежать по делам. Спешите, суетитесь, а на деле склонны к поиску красоты во всём. Забавные существа, — Грей протянул руку к Биллу и растрепал его волосы, на мгновенье закопавшись в них и откинув в сторону чёлку. Денбро на это фыркнул и сморщил нос. — Ты не менее забавный. Постоянно меняешься, играешь. Сейчас ведёшь себя так, будто ты почти человек. Я так и не могу понять, зачем тебе это всё делать. — Я и сам не понимаю, — парень приблизился и ткнулся носом в ушко Денбро, резко выдохнув. Тот зажмурился и попытался отодвинуться, но затем оказался в ловушке чужих рук. Роберт довольно прижал Билла к себе. — Но ты забавный кусок мяса. И милый. Билл хмыкнул, чувствуя короткий поцелуй в макушку. — Ты сегодня совсем разнежничался, аж непривычно, — и всё же взял его за руку, немного сжимая. — Спасибо, — пробормотал, отворачиваясь в сторону. Он уже отвык благодарить кого-то, а особенно такого, как Пеннивайз. — Могу себе позволить, — послышался тихий смешок, а затем Роберт отстранился и слегка подпрыгнул. — А вот и он! Смотри в окно, Билли-бой! Денбро резко повернул голову и с широкой улыбкой вжался в окно. Снег. Настоящий снег! Он крупными хлопьями падал на землю и выглядел таким сказочным и пушистым, что парень не мог поверить в его реальность. — Ты… Это не мог сделать ты! Как?.. Роберт неопределённо взмахнул рукой. — Я — весь город. Могу себе позволить такую мелочь. Хотя мне не нравится снег. Холодный. Но вы, людишки, как обычно предпочитаете красоту практичности. Не могу вас судить, вы ведь просто глупые обезьянки. Билл легонько стукнул болтливого монстра по носу, за что получил клацанье опасных клыков в миллиметре от своих пальцев, но вместо того, чтобы испугаться, только погладил Оно по тёмным (только в облике Роберта Грея) волосам. — Бессмертный малыш, — хмыкнул Роберт, а затем положил голову на коленки Билла, позволяя гладить себя, как забавного щеночка. Билл с удовольствием зарылся в его волосы, поглаживая приятную, тёплую кожу. Денбро знал, что Оно специально подстраивает свою температуру так, чтобы парню было комфортнее. На что ещё Пеннивайз шёл ради того, чтобы провести вечер в компании своей потенциальной добычи? Насколько плотно он прописался в жизнь Билла? И что Биллу делать, когда монстр наберётся сил и снова уйдёт спать? Билл знал, что произойдёт. Он снова останется один. Но ему будет даже ещё более одиноко, потому что Неудачникам остался хорошо если год вместе, а потом… А потом все уедут. А Билл, как бы он ни делился планами, что тоже свалит к чёрту, чувствовал, что ни Дерри, ни Пеннивайз его не отпустят. Если только Билл, как ему предлагали, не прихватит монстра с собой, выпустив на волю. Горячий шоколад обжигал пальцы и язык, а тяжесть головы взрослого парня давила на колени, создавая ощущение присутствия другого живого существа. И оно заполняло невнятную пустоту в брюхе, лёгких и сердце. — Билли снова стал много писать, — заметил Роберт, оглядывая лежащие на столе исписанные листы. Билл отрывисто кивнул, не отрываясь от окна. — Последнее время очень хорошо летят мысли. А чем больше пишу, тем легче они укладываются на бумагу. Замкнутый круг. Может, однажды отнесу их на литературный конкурс или в издательство. — Билли был бы хорошим писателем, — протянул Грей, обхватывая длинными руками прикрытую пледом ногу подростка. — Билли умеет создавать жизнь, миры. Хрупкие юношеские пальцы скользнули за ухо монстра, поглаживая ленивыми движениями, проходясь по коротким тёмным пучкам волос, почти прозрачной бледной коже, от прикосновения пальцев только нагревающейся. И он почти не вздрогнул, когда среди прядей на затылке под пальцами вдруг вздыбились короткие облезлые перья. По ним пошла лёгкая дрожь, сопровождающаяся урчанием существа, как будто сразу из всех концов комнаты, а затем всё снова исчезло, сохранив прежний человеческий облик. Билл снова взглянул на улицу. На губах загорелась улыбка.

***

— Ты грязная потаскуха! Сучья шваль! Понравился да? Понравился его член? Или их было больше? Не могу видеть тебя больше! Звон. Ссора, удары, битая мебель — всё это сотрясало дом, но для Билла происходящее стало фоновым шумом. Пеннивайз исчез. Его не было неделю. И Билл даже держался, правда держался. Он не собирался цепляться только за свою одержимость чудовищем. Он ходил в школу, после немного общался с друзьями, сидел с ними в библиотеке, находя Оно практически на каждом изображении в старых альбомах. Несколько клоунов, да, но не только. Билл словно знал, куда смотреть. Его сердце начинало иначе пульсировать, когда он ВИДЕЛ. Будь то клоун, маленький мальчик, цепляющийся за руку матроны или священник, склонивший голову в жесте почтительной скорби. Билл видел его в особой ухмылке в уголке губ, в странном отблеске глаз на камере. Даже на картинах. Словно любое изображение Оно превращалось в него. И принесённые Майком сказки индейцев. Билл, словно заворожённый, прослеживал линии кривых карикатур, изображающих очередного вендиго или тварь, напоминающую смесь насекомого и человека в противоестественной связи. Это было интересно. Вялый мозг начинал работать, просыпалось неуёмное любопытство. Билл готов был часами просматривать эти талмуды, заворожённый сказками и чуть ли не хитро подмигивающими подростку существами, наблюдающими за ним с желтоватых страниц. — Мерзкая блядь! Визг. Звук стона. Плач, а затем ответные обвинения. — Кого ты только не трахал в этом чёртовом городе! Но стоило мне найти единственного человека, который может меня отвлечь, как ты устраиваешь сцену! — Отвлечь? От чего? От того, что ты, драная тварь и херовая мать? От того, что из-за тебя умер мой сын? Отвлечь огромным чёрным хером? — От того, что мой муж трахает малолеток на моём же диване! Каждое слово словно нож в живот. Билл съёживается и сильнее жмёт ладони к ушам, не желая слышать. Внутри всё пылает жаром. Всё ведь было хорошо. Так хорошо. Он не видел родителей уже так давно и считал, что постоянный холод в доме начинает отступать, но приближается зима и оказалось, что тёплые осенние деньки были лишь затишьем перед развернувшейся в гостиной бурей. Не стоит даже пытаться встать между ними. Кто знает, чем всё закончится. Его тошнит. А каждое ругательство покрывает его новым слоем грязи. Смыть… Нужно смыть её… Он сам не понял, как оказался за пределами дома. Как шёл по улице. Осознал себя он уже когда холод проник под кожу, к костям, и тогда Билл осознал, что обнимает себя за голые предплечья, идя в никуда в домашней одежде. Он сильнее поёжился, но двинулся дальше. И только на месте смог осознать, куда шёл всё это время.

***

Лёгкая дрёма не восстанавливает силы так, как полноценный сон, но и она не так уж плоха, учитывая сбой цикла. Существо нуждается в отдыхе после хорошего приёма пищи. Оно знает свои нужды. К тому же, оно так много сил потратило на то, чтобы восстановить оболочку. Паучиха зашевелилась в глубине паутины, встревоженная чем-то. Что-то было не так. Чьё-то присутствие. Голодные инстинкты взбудоражились. Но в первую очередь она заползла глубже в логово и проверила кладку. Множество крохотных пульсирующих яиц, прозрачных, словно покрытых тонкой кожей. Она перевернула их длинной лапой и подтолкнула ближе друг к другу, действуя на инстинктах. Они говорили ей так сделать, чтобы потомство согревалось со всех сторон и чтобы ни одно из яиц не выпало за пределы надёжной паутины. Но теперь нужно проверить другой её конец. Тот, который звенел ей о добыче вблизи от потомства, от её безопасного логова. Восемь длинных лап быстро задвигались, неся тело вверх, выше и выше, к поверхности. Прочь из пещеры по сталактитам, по узким трубам канализации, когти застучали по стенам колодца. Выше, выше. Туда, где пульсирует свежая кровь, где бьётся юное сладкое сердце, где страх и отчаяние зовут её своей сладостью. Вверх. К сумеречному свету, бьющему по множеству чёрных глаз на волосатой голове. Да. Она уже чувствует его, уже слышит пульсацию крови в венах, она готова схватить свою добычу. Вверх по ступеням, по собственной паутине, окутывающей всё пространство. Где же? Где? Наверх? Второй этаж пуст, но сюда кто-то поднимается с другой лестницы. Сейчас он войдёт. Она прячется на потолке. Инстинкты молят её напасть на вторженца. Она приподнимает клыки, готовясь вонзить их, растворить и выпить. Дверь открывается. Она отцепляется от потолка и стремительно падает вниз.

***

Билл тяжело крякает, когда на него приземляется тяжёлое тело клоуна. Он всё ещё всхлипывал после холода и того, что происходило дома, и совершенно не ожидал настолько горячее приветствие. Клоун, однако, не выглядит довольным. Пеннивайз клокочет, как разъярённое насекомое и дёргает конечностями, вжимая подростка в пыльный, покрытый паутиной пол. Через плечо чудовища Билл ленно осматривает помещение. Оно похоже на большой уютный кокон. И здесь удивительно не холодно в сравнении с тем, что происходит на улице, хотя Пеннивайз вряд ли нуждается в тепле. Билл чувствует его дыхание на шее и то, как обманчивые резцы клоуна касаются его шеи. — Маленький глупый неудачник, — шипит монстр, обнимая его крепче. — Почему ты вообще всё ещё жив, представить себе не могу. — И я рад тебя видеть, — Билл слегка дёргает уголком губ, а затем жмурится, вжимаясь в шуршащую ткань на плече клоуна. — Прости. Нужно было куда-то ненадолго уйти из дома, почему-то решил, что здесь будет достаточно тихо. Пеннивайз приподнялся над ним, но не выпустил из кольца рук. Билл наблюдал за тем, как клоун снова «отключился». Существо внутри него изучало город, всё, что успело пропустить за неделю. — О, вот оно что, — Пеннивайз снова оживился, и лицо его сделалось будто даже мягче. Он склонился к Биллу и потёрся о него щекой. — Мой бедный мальчик. Как невовремя я тебя оставил, не правда ли? Можешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, я просто… немного не ожидал, что встречу тебя. Билл склонил голову, натянуто улыбнувшись. Он знал, в глубине души знал о причине столь яркого приёма. — Ты собирался меня съесть, да? Я едва избежал бытия твоим обедом сейчас? — Завтраком, дорогой. Но ты не далёк от истины, — атласная перчатка провела по аккуратному личику Билла, прослеживая мягкие линии. — В следующий раз носи колокольчик, если подозреваешь, что я могу быть рядом. Думаю, даже Матурин не знает, почему я до сих пор не закусил тобой, но, раз уж моя осведомлённость в том, кто ты, позволяет тебе избежать моего голода, прошу, продолжай меня осведомлять. Желательно громко и отчётливо. Я бываю глуховат в некоторых обличьях. Билл склонился к руке, утыкаясь в неё носом. Как же приятно. Хотя всё ещё хотелось плакать. В голове всё ещё стоял тот шум ссоры. А рука клоуна ласково убаюкивала его щёку. Монстр своим присутствием возвращал ощущение жизни. Хотя бы пародии на неё. Будто он мог шутить, огрызаться, смеяться, бояться. Его шею игриво прикусили, не оставив ни следа, и после этого Пеннивайз прыжком поднялся на ноги и подтянул за собой Билла. Встряхнулся ради него и притянул обратно к груди уже как Роберт, собственнически разместив руки на пояснице парня. — Билли-Билли. Что мне с тобой делать, м? — мужчина щекой прижался к его макушке и покачивал в своих руках, будто Билл был ребёнком, которого нужно было утешить. И отчего-то слёзы всё же полились из глаз. Билл всхлипнул с надрывом и вжался ближе к Роберту, сквозь приступ ощущая, как тот мягко тянет его назад, а затем падает с ним на стол, поднимая клубы пыли. Билл же оказывается на чужих коленях, чувствуя себя до смешного маленьким и слабым. Это уже не равнодушие последних лет, но боль и беспомощность кажутся даже хуже. — Мой Билли такой хрупкий, такой чувствительный, — почти сочувственно произносит Роберт, продолжая держать паренька у себя на коленях. — Хочешь, я сверну им головы? А затем снова подниму и заставлю быть хорошими мамочкой с папочкой? Билл мотает головой, обнимает крепче. — И-иди к чёрту со своей некромантией. Это будут не они. Я просто… Я до этого будто верил, что однажды всё будет нормально. Что это не навсегда. Что однажды я буду достаточно хорош для них, чтобы они заметили меня и п-перестали… перестали делать вид, что меня нет. Но, кажется, проблема ведь не только во мне, да? Они бы всё равно однажды развелись. Я просто… Я не Джорджи. Я не могу их склеить. Я склеил Неудачников. Это уже большее, чем всё, что я мог сделать для мира. Роберт выпрямился и почесал голову. Выглядел он слегка растерянным. — Не стоило оставлять тебя, малыш. Не думал, что без меня всё так сильно пойдёт через задницу. Билл качнул головой. — Ты скоро заснёшь. И, если не съешь меня до этого времени, мне останется вся эта дерьмовая жизнь. Такая, какая она есть. Роберт поднял зарёванное лицо парня за подбородок. Он хмурился, выразительное красивое лицо неплохо отыгрывало человеческие эмоции. Он словно правда был взволнован словами Билла. Будто они задели его. — Я засну не завтра, Билли. Пройдёт достаточно времени, прежде чем я наберусь сил. Я могу уснуть на одну-две недели, но вернусь обратно, я могу пообещать тебе это. Ты маленький глупый ребёнок, который слишком много о себе надумал, когда вместе с друзьями решил победить меня. Но в этом городе я отвечаю за тебя. И пока ты мой, ты будешь в полном порядке, это я тебе могу пообещать. Билл смотрел в глаза Роберта так, будто видел его в первый раз. Всё пытался разглядеть в голубых глазах ответ на все свои вопросы. В том числе и на главный: — Да что с тобой не так? Роберт прыснул и весело вздёрнул плечами, как будто он не был только что непривычно серьёзен. — Со мной? Со мной всё в полном порядке, Билли. А ты маленький нытик. Ну-ну, убирай слёзы, они тебе не к лицу. С тобой говорит самый весёлый клоун в Дерри. Давай-ка веселиться, уберём прочь все грустности. Роберт взмахнул рукой, и из-за его спины выплыл красный шар. Мужчина сразу же схватил его за ниточку и передал прямо в пальцы Билла. Последний скептически посмотрел на блестящий кроваво-красный шар, который начал, зловеще прокачиваясь, поворачиваться в его руке, но со стороны, где обычно располагалось признание в любви городу, сегодня был криво нарисованный смайлик с широкой улыбкой. Билл прыснул и сильнее сжал нитку, прижимаясь ближе к довольно хихикающему парню. Билл выдохнул и устроился поудобнее, не планируя слезать с него следующие пару часов. Может, тогда гнетущая пустота внутри наконец рассосётся. С лица Роберта медленно сползла улыбка. Он осторожно перебрал пальцами мягкие волосы подростка, прижался носом к его шейке и оставил на ней лёгкое подобие поцелуя. Под кожей сразу же доверчиво запульсировала мышца. Здесь так много крови и мяса. Если впиться прямо сюда… Золото в глазах одержимо вспыхнуло и пропало, оставив растерянную печаль синевы. И правда, зачем ему этот мальчишка? Но… Было ощущение, что он совершит что-то непоправимое, если сделает что-то с ним. Только не с Билли.

***

— Ты меня поймаешь? — Билл с сомнением смотрит вниз. Клоун смотрит на него с лёгким раздражением со дна колодца. Руки, обтянутые белоснежным чистым костюмом, тянулся вверх. Он может простоять так ещё очень долго, но ворчит, как будто уже устал терпеть, пока мальчишка там наверху продолжает ломаться. — Да, Билли, прыгай уже к папочке Пеннивайзу на ручки. Не съем же я тебя. Билл выгнул бровь на ехидно потешающегося над ним монстра, ещё раз всё обдумал, а затем всё же оттолкнулся от ненадёжной каменной кладки, падая прямо в середину колодца. На середине падение его прервалось. Пеннивайз, словно пружина мгновенно выпрямился вперёд исключительно охотничьим рефлексом, поймав мальчишку в падении так, что тот никак не пострадал. Разве что совсем слегка испугался? Клоун широко оскалился, демонстрируя «безопасную» улыбку с выпирающими резцами. Билл посмотрел на него недоверчиво и поспешил спуститься с рук. В спокойном состоянии Билли уже не был таким очаровательно прилипчивым. О. И вдруг он взял клоуна за руку, слегка сжимая. Пеннивайз прищурился, отмечая, как мило заалел кончик ушка паренька. — Пойдём уже… Ты обещал показать… — Конечно-конечно! Пеннивайз оживился и потянул Билла вперёд. По мере того, как они продвигались по канализации, вокруг них начинали загораться светлячки на стенах труб, подсвечивая нужный поворот. — Смотри на них, Билли. Всегда смотри на них, — наставлял подростка клоун, крепко сжимая его тёплую мокрую ладошку своей. — Когда бы ты ни решился спуститься к своему дорогому Пеннивайзу, они подскажут, куда идти. Я не против, если ты решишь меня навестить, просто будь громким, не стесняйся. Можешь хоть песенки петь, но я хочу услышать твой голосок раньше, чем звук шагов или… чего-нибудь ещё менее распознаваемого, хорошо? Светлячки были довольно яркими и вполне неплохо освещали тьму труб и без фонаря, специально ради того, чтобы Билл не заплутал здесь. Спуск вниз шёл хорошо. Они быстро преодолели путь труб, спускались ниже и ниже, через древний люк в пещеры, покрытые чёрными сталагмитами и слизью. Билл прижался ближе к клоуну при виде них. В этот момент он вдруг на миг подумал, что зря так легко доверяет этому монстру. Пусть ему нечего особо терять, умирать он тоже так просто не хотел. А Оно вело его в своё логово. Клоун издал радостный стрёкот и быстрее зашагал вперёд, потянув Билла на возвышение, где их встретили прочные нити паутины, растянутые по всему периметру пещеры. В центре подвешено нечто похожее на огромный закрытый гамак. Вокруг валялось меньше вещей, чем в канализации, но все они были чище и выглядели мягче. Часть из них висла в паутине. И чуть в стороне от гамака Билл отметил огромный кокон овальной формы. Подросток было шагнул к нему, чтобы взглянуть ближе, но на его пути встал клоун. Билл отшатнулся от того, насколько внезапно тот появился и уже с опасением взглянул на него, но не увидел никакой угрозы. И всё же Пеннивайз аккуратно подтолкнул его от кокона. — Это личное, Билли. Не смотри туда. Лучше взгляни, какая у меня прекрасная кровать! У клоуна появилось ещё по паре рук, он ловко взобрался на паутину, оттолкнувшись от земли, а затем подхватил и взбрыкнувшегося было парня, вместе с ним стремительно забираясь в гамак. Билл испуганно выдохнул, распахнув глаза и любуясь хитрым прищуром клоуна напротив. — Билли нравится? Денбро протянул руку к плюшевому медведю рядом с головой чудовища и слегка стукнул его по пластиковому носу, сглатывая. Не то чтобы ему не нравилось. Он даже… Чувствовал некоторый уют. То, как прикрывала их раскачивающаяся под весом двух тел плотная паутина, было умиротворяюще. Откуда-то сверху шёл свет, озаряя пространство пещеры. Не так уж… Не так уж и плохо здесь, если ты монстр из-под земли. — Ты… не против, если я буду приходить сюда? — неловко спросил, не зная, как сформулировать. Почему ты хочешь, чтобы я был здесь? Почему ты привёл меня? Почему хочешь держать рядом? Почему я? Клоун прищурился и наклонился к лицу Билла. — Здесь Билли в безопасности. Даже если я сплю, если меня нигде нет, если я исчез, ты всегда можешь спуститься сюда. Я навсегда оставил для тебя указатели. Мой дом на поверхности, милый вагончик чуть выше или моя постель — ты можешь использовать всё, что хочешь. Спуститься так далеко, как осмелишься, чтобы увидеться или спрятаться. Не стесняйся заводить сюда любого, кто хочет причинить тебе зло. Думаю, я буду рад внезапной закуске. Пеннивайз говорил весело, раскачивая головой и конечностями, отчего гамак раскачивался только сильнее, но он всё равно напоминал огромную люльку, где действительно можно наконец-то уснуть на двадцать семь долгих и сладких лет. Билл почти желал этого. И он смотрел, как Пеннивайз говорит и говорит, как мечтательно разъезжаются его глаза, пока он описывает хруст костей на зубах, когда он будет грызть обидчиков Денбро. В момент, когда клоун начинает изображать звуками, как будут лопаться их глаза, Билл не выдерживает. Губы к губам. Холодный ожог, похожий на прикосновение к космическому телу. А затем человеческий жар и ощущение крови, наполняющей чужие обескровленные фальшивые губы. Поцелуй не похож на прежнюю игру. Это не щупальце, проникающее в глотку. Не игривые издевательства друг над другом (хотя зачем им делать подобное, если не для того, чтобы прийти к этому моменту). Билл ёрзает от неловких тёплых ощущений. Внизу слишком приятно. Губы слишком горят. Слюна собирается во рту от волнения и ощущения сладости на языке. Приходится так часто сглатывать, но это того стоит, пока губы клоуна отвечают на поцелуй. Шелест шёлка. Тело под руками неуловимо меняется, и Билл уже прижимается не к огромному клоуну, а к своему идеалу. Роберт переворачивает его, подминает под себя, зарывается в волосы и с силой сжимает, накрывая своим телом, нападая и терзая губы, как он может себе позволить. Как не может себе позволить клоун Пеннивайз. Не может ни одна другая форма Оно. Только этот образ. Образ, подаренный воображением Билла, его представлением о том, каким будет этот красивый молодой человек. Снисходительный к тем, кого подпустил достаточно близко, но одновременно беспощадный. И особенно беспощадный в своём абсолютном знании собственной привлекательности. Он знает, что Билл позволит ему всё. И Билл позволяет. Оно подчиняется форме. Билл… Билл тоже подчиняется. Тому, что придумал сам. В гамаке становится невыносимо душно. Он изучает беспокойными конечностями тело над собой. Стальная вязь мышц, помноженная на нечеловеческую силу увлечённого хищника. Это почти по-человечески. То, как они дёргают друг друга за одежду, задирают её, трутся друг о друга. По-животному и одновременно невинно. Билл не чувствует в происходящем ни капли грязи. Роберт сладкий, как самая сладкая конфета. Его хочется облизывать, хочется кусать. И Грей сам с удовольствием пробует Билла на язык, заставляя кожу чувственно дрожать каждый раз, когда та оказывается в опасной близости от несдержанного укуса. В момент, когда рука Билла обхватывает напряжённый ствол в расстёгнутых брюках Роба, оба они замирают, раскрасневшиеся и ошарашенные. Смотрят друг на друга с лёгким удивлением от того, что действительно делают что-то подобное. Билл не собирался заходить так далеко, как и Оно, но… Никто не собирался и останавливаться. Денбро почти скулит от смущения, оставшись без одежды, но тело Роба всё также прикрывает его собой, будто бы оберегая от стыда. Да и поздно как-то смущённо прятать лицо за веером, когда второй рукой держишь партнёра за член. Оно подчиняется форме… Об этом стоит помнить. Не удивляться, когда мужчина над Биллом так искренне стонет, жмурится, напряжённые бицепсы по обеим сторонам головы Денбро подрагивают. Роберт возвращает ему поцелуй, а затем прерывает их ласки и властно разводит коленом ноги Билла в стороны. Билл было дёргается, и в голове истерические вопли отца, пьяные разговоры мужчин о том, как грязно и унизительно принимать в себя член. Мерзкие подробности, унижение, унижение… Роберт шипит и успокаивающе целует в подбородок, а затем переплетает их пальцы. Утешающе. Мило. Билл всхлипывает от чувств и сжимает их крепче. Они не делают ничего такого. Только продолжают тереться в таком переплетённом состоянии, жадно целуясь. И Билл такой голый и беззащитный под Робертом. У него нет никакого оружия, нет ничего. Только откуда-то взявшаяся вера в то, что с этим существом он в полной безопасности. С той минуты, когда оно проснулось, когда оттолкнуло с дороги. Может, раньше. Может, ещё когда Оно держало его у того колодца в канализации, рычало на Неудачников и требовало отдать лишь одного, лишь его. Потому что Оно никогда не хотело отпускать Билли. Он принадлежал ему. Роберт так и не разделся полностью, что нечестно, но есть что-то особенно соблазнительное в распахнутой рубашке, в расстёгнутых, приспущенных брюках и трении жёсткой ткани о кожу и одновременно прикосновении нежнейшего шёлка паутины к спине и ягодицам. Ни одно место на земле не доставило бы столько удовольствия. Билл задыхается в общем жаре. Они оба тяжело и сбито дышат перед оргазмом, а затем наконец впиваются друг в друга, вжимаясь бёдрами, губами, всем телом. В уголки глаз брызгает влага, а до того настолько возбуждающее ощущение шёлка теперь холодит и успокаивает разгорячённые тела, обмякшие и покачивающиеся вместе, прижавшись лбами. Словно равные друг другу. Словно получившие ничью в игре. Денбро смущённо кусает губу, не зная, что тут можно сказать, но затем тянется вперёд и оставляет лёгкий поцелуй на губах Роберта. — Может… Может, я и правда приду сюда ещё раз.