Желанные сети

— К-к-каково быть педиком? Ричи давится пивом. Билл в какой-то степени наслаждается произведённым эффектом, сохраняя невинный вид, будто и не он изначально задал вопрос, да и не так чтобы ответ его волнует… Во рту всё ещё привкус сладости. Возможно, только возможно, ещё половину суток назад он позволял языку Пеннивайза проникнуть так далеко в глотку, как хороший член бы не смог. Возможно, он был несколько воодушевлён такой формой близости с монстром. И возможно, его совсем капельку волновало, насколько происходящее было по-гейски. Всё же, лучше уж его будет волновать это, чем то, насколько мизерным должна казаться проблема ориентации во всём комплексе проблем, связанных с Пеннивайзом. — С чего вообще такой вопрос? — Майк недоумённо посмотрел на друга. — Не уверен, что кто-то из нас знает. Билл пожал плечами. Беверли, перебиравшая его волосы, после вопроса застыла, глядя в пустоту несколько мгновений, и только сейчас пришла в себя и продолжила гладить друга, но пальцы теперь её совсем слегка дрожали. Лучше так, чем она продолжит приходить к нему домой без приглашения. Лучше так, чем случится что-то непоправимое. — Ну уж нет, приятель, ты так не отвертишься. Мне нужна конкретика: кто когда и куда влюбил в себя нашего Билли? И ты всё ещё нам не рассказал! Слова приходится подбирать аккуратно, говорить общо, чтобы никто и никогда не докопался до сути. Билл не переживёт. — П-просто встретил од-дного парня, который мне к-кажется привлекательным. Очень п-привлекательным. И я з-задумался, делает ли м-мой интерес к н-нему меня педиком и, если да, н-нужно ли мне с этим что-то д-делать. — О, да, жду, когда Билли заявится в класс в обтягивающих лосинах со стразами. Эдди быстро заткнул Тозиера ударом локтя по рёбрам и подсел ближе к лидеру, с любопытством заглядывая в его полное умиротворения лицо. — Зависит от того, насколько сильно он тебе нравится, отвечает ли взаимностью и готов ли ты как-то проявлять это. Думаю, можно быть гомосексуалом так, что никто и никогда не узнает его в тебе, а можно последовать совету Балабола. Но это твоё решение и каждое будет иметь последствия. А ещё не факт, что ты гей только потому, что тебе нравится парень. Может, ты не готов с ним трахаться или ты бисексуал и тебе нравятся оба пола. Билл ответил коротким смешком, вспоминая прошлый вечер. Он показал, что Билл очень даже готов. Не ко всему сразу, но со временем… Да боже, с первой его галлюцинации было понятно, что что-то идёт не так. Может, в нём проснулось что-то, что требовало выхода, когда Пеннивайз при первом же появлении спустя годы затишья засунул Денбро язык в рот. И мозг Билла требовал найти выход неестественному приступу интереса к клоуну хотя бы так, как он это провернул. Благо, при постоянном нахождении Оно вблизи, никакие видения Билла больше не тревожили. Кажется. Он никогда не был уверен, потому что только Оно ощущалось достаточно реальным, только на него тело Билла реагировало, давая понять, кто перед ним. Инстинкт жертвы перед хищником работал безукоризненно. — Он з-знает. Д-думаю, он ухаживает за м-мной. Иногда у н-него ужасно п-получается, но мне даже н-нравится. И рядом с ним как-то с-спокойно. Но я всё ещё не м-могу принять, что мы оба п-парни. Это пока д-довольно неловко. Иначе он не мог объяснить своим неудачникам то, что его гнетёт на самом деле. Может, где-то в другой жизни он бы и правда переживал за то, что ему понравился мальчик. Боялся реакции отца, друзей, окружения. Сейчас за теми же словами пряталось другое. Оно не имеет формы. Не факт, что Оно способно к привязанности. Оно убило его брата и пыталось убить всех неудачников. Всё ли со мной в порядке, если мне нравится внимание этого существа? — Ого, — вдруг тихо выдохнула Беверли. Билл открыл глаза и наткнулся на её удивлённое лицо. Девушка ошарашенно смотрела на Билла, будто видела его в первый раз. — Ч-что? — Денбро повёл головой, настороженно косясь на других неудачников. Беверли помотала головой. — Просто давно не видела тебя таким счастливым. Сейчас, когда смотрю на тебя, понимаю, что скорее всего даже то, что последнее время ты улыбался чаще, связано с ним. Похоже, он действительно дорог тебе. Если хочешь нашего совета, ну, мы хотим, чтобы ты был счастлив. И, если он делает тебя настолько счастливым, он уже лучший человек и заслуживает наше уважение. Юноша покраснел и поспешно поднялся с коленей подруги. Чёрт, он совершенно не к этому вёл. Он, разумеется, хотел поддержки, но… Не настолько тёплой и вызывающей усилившееся чувство вины. — Я… — парень сглотнул. — На с-самом деле, я переж-живаю даже не из-за тог-го, что он парень. Он не очень хороший ч-человек, у него п-проблемы с общением и… И м-много других причин, поч-чему я не должен и-испытывать к нему с-симпатию. Поэтому я д-даже в ужасе от т-того, насколько сильно я к нему п-привязан. Я ни к кому не и-испытывал ничего настолько с-сильного, и он заставляет меня чувствовать себя так хорошо и спокойно, как уже давно мне не было. Вдруг симпатия к нему делает и меня ужасным человеком? Майк вдруг сильно ткнул Билла в плечо. — Приятель, Беверли права. Ты выглядишь довольным, стал меньше заикаться и теперь мы хотя бы верим, что ты неплохо проводишь время, когда нас нет, а не ходишь с пустым взглядом по улицам. Да пусть он хоть магазины грабит или травку выращивает. Пока ты счастлив и не страдаешь, мы тебя поддержим. Если хочешь, можешь познакомить нас с этим парнем. Как его, кстати? Билл не стал говорить, что ни за что по своей воле не станет сводить эти два совершенно разных мира в одной комнате. Не стал поправлять Майка и говорить, что то, что делает Пеннивайз гораздо серьёзнее травки в подвале. Но на душе и правда стало легче. — Роберт. Его зовут Роберт.

***

На поверхности бесконечно чёрной жидкости, замкнутой узким горлышком, проявляется пухлая коричневая пенка. Пенка неспешно вздыбливается, оседает на стальных стенках, а в нос ударяет специфичный запах. Он распространяется по всей кухне в доме Денбро, достигает спящего пацанёнка через щели комнаты на втором этаже и, может, благодаря ему он проснётся немного бодрее обычного. Может, ему будет проще выползти, собраться и отправиться в школу, отсиживать те самые последние уроки последних классов, на которых вы с учителем взаимно делаете вид, что думаете о великом, а не о том, что совсем скоро экзамены, нужно уже выбирать колледж по своему уровню и размышлять, стоит ли выбирать тот самый задрипанный колледж с тремя профессиями в родном Дерри или лучше отправиться в более перспективный, хотя бы даже ради общажных тусовок, лёгких наркотиков и тонны алкоголя в первые пару дней после стипендии. Роберт медленно моргает, отслеживая секунды до того, как пенка отринет ложную неспешность и рванёт вверх со скоростью извергающегося вулкана. Нужно поймать этот миг до того, схватить ручку турки и убрать с огня, резво разливая напиток в две чашки. Одна наполняется молоком и ложечкой сахара, а вторую мужчина поднимает так, делая глоток непривычной горечи. Он не любит горькое. Он любит сладость, приторность, нежнейший вкус детского мяса, пропитанного ярчайшим ужасом в преддверие смерти. Он любит сладость в любых обличьях, в каких может её ощутить. Но обличье Роберта любит не только сладость. Оно тянется рукой к мерзкой пачке сигарет, романтично выдыхая дым в ледяной воздух после яркого оргазма, пока приобнимает рукой размякшего юношу, жмущегося к его боку. Он с извращённым наслаждением пьёт кисловато-горький напиток, потому что в голову вдруг ударяет вместе с горечью долгожданная ясность. Оно подозревает, откуда у неземного создания тяга к горечи, головная боль и усталость, устранить которые может лишь мерзкий на вкус напиток, постепенно завоёвывающий роль любимого. Билли, сраный, Денбро. Романтичный мальчишка с мечтами о любви, о нежных касаниях, о преданности длинной с бесконечность. Его мечта не отличается от мечты других таких же несчастных одиноких подростков, загадочность и взрослость которой заключается в паре мелочей. Мелочей, до которых остальные юные девушки и парни скоро бы и сами доросли, чтобы понять, что всё это полное дерьмо. И тряска рук посреди важных задач, неспособность мыслить ни о чём, кроме тупорылой сижки, избавиться от которой не помогла ни та самая стопроцентно эффективная книга, ни пластырь, ни таблетки. И кофе. Голова болит от него или без него? Без него уже никак, но каждое утро нужно вставать, ползти в неадекватном состоянии в кухню, чтобы снова смотреть на пенку на поверхности, кидать мерзкую рассыпчатую гранулу в кружку или слушать надрывные потуги электрической кофеварки. Роберт пьёт кофе, потому что Билл выдумал его таким. Оно больше по вкусу страх и тот самый приторный запах, исходящий от детских голов. Феромон, каким эти хитрые твари заставляют своих родителей любить их. У Джорджи он ещё не успел пропасть, поэтому он был таким особенно вкусным. Билл уже тогда растерял его. Подростки пахнут мерзко. Взрослые тоже. И всё же Оно чем-то зацепилось о Денбро. Оно всё ещё ждёт его пробуждения и Оно, он, Роберт Грей, пьёт Билла Денбро, как пьёт мерзкий кофе. С упоением, наслаждаясь горечью каждого глотка. Оно само сделало выбор, не так ли? И теперь Оно не может даже ненадолго уснуть, пока его драгоценный город может причинить вред зашевелившемуся в этот миг под одеялом мальчишке. Потому что в следующий раз может произойти что-то хуже. Шерон и Зака пришлось снова выпроводить из дома. Их разборки может слышать весь Дерри, но только не Билл. Пусть Шерон и дальше окучивает огромный чёрный хер своего нового знакомого, недавно появившегося в городе. Пусть окучивает хоть все, наконец-то поравнявшись с дорогим муженьком, который уже давно пустился во все тяжкие и поимел каждую, кто вообще согласился. Разве будет Пеннивайз их осуждать за этот стремительный побег от реальности? Он даже готов помочь, предоставить пинок под зад и несколько удачных стечений обстоятельств, которые позволят им снова забыть, что дома остался без присмотра их старший сын. Билл неплохо провёл последние месяцы без них. Пусть так будет и дальше. На столе уже ожидает завтрак, кофе не успел остыть, а на пороге стоит встрёпанный парень, кутаясь в плед. От его улыбки Роберт и сам расплывается, насмешливо откидывается на стол и наблюдает, как на личике Билла появляются смущённые алые пятна, а глаза начинают сиять оживлением, какого уже давно не предвиделось. Пеннивайз не представлял, что его так сильно ухватило. Как именно Билли своим рождением потряс вселенную настолько, что Оно реагировало на каждое значимое изменение в жизни мальчишки. Оно желало иметь его своим. Оно желало… чего-то большего, чем сладостный вкус детской плоти на языке. Хотелось горечи. Горечи Билла. Роберт сделал медленный глоток, пряча за чашкой хитрую ухмылку, предназначенную Билли.

***

Осенний ручей спокойнее летнего. Он тихо журчит под мостом, со звоном удаляется о камни и спешит дальше. Какой сладкий звук. Билл слушал бы его весь день. Неожиданный снег в ноябре напугал жителей Дерри, но осень не отказала в последних тёплых днях и, пусть в тёплой куртке и на сложенном под задницей пледе, Билл мог насладиться одним из последних уже в этом году дней живописи на природе. На коленях альбом, рядом краски. По бумаге скачут монстры, каких только может создать детская фантазия. В основном огромные гибриды насекомых. Но в середине зарисовок двойственное лицо существа. Два лица у одной головы отвёрнуты друг от друга и смотрят в разные стороны. У одного лик пускающего слюну клоуна, другой скорее напоминает скрывающегося вурдалака. Хищный расчётливый взгляд на совершенном модельном лице, каждая черта которого словно отточена природой до совершенства. Биллу должно быть стыдно, что он всё ещё любуется этим обликом после всего. Он просто ценит эстетику, разве не так? Почему ему должно быть стыдно за то, что ему нравится красивое лицо Роберта Грея? Он не вздрагивает, когда когтистые конечности опускаются на его плечи. Немного краснеет, но не скрывает от Пеннивайза свои рисунки. Тот всё равно увидит рано или поздно. Нет ничего, о чём Оно бы не знало. Оно урчит за его плечом, разглядывает переплетения карандаша и акварели на бумаге. В какой-то момент Билл чувствует лёгкий щипок за щеку. — Стоит ли мне сказать тебе, что эта тушка была далеко не такой симпатичной, когда я её забрал? И другая версия Роберта Грея существует сейчас исключительно благодаря твоей восхитительной фантазии? Билл откинул голову назад, смотря на обезображенное лицо клоуна с потрескавшимся гримом. — Раз это твой любимый облик, расскажи мне о нём. Каким он был на самом деле? — Тебе не понравится. Это не так… Хм, романтично, как ты себе представляешь. Билл вспыхнул и на сей раз спрятал альбом, накрыв его собой и наплевав на ещё не высохшую краску. Стыд вернулся внезапно, но нахлынул цунами. — Когда ты перестанешь поддевать меня? Я просто… Зачем я вообще перед тобой объясняюсь? За спиной раздалось протяжное ехидное хихиканье клоуна, после чего в макушку Билла упёрся острый подбородок, больно стукнув по черепушке. — Я не издеваюсь, Билли. Но ты же на самом деле очаровательный мечтательный подросток с развитой фантазией. А реальность редко бывает красивой. Только на экране. Перчатки с обнявших его рук пропали. Билл опустил глаза, с любопытством разглядывая грязные сухие пальцы, потрескавшиеся от тяжёлой работы. Между глубоких трещин застряла въедливая пыль грима. Эти руки намного старше, чем у того, что представлял он. Руки мужчины, который очень много работал. Билл всё же оборачивается, чтобы наконец взглянуть на того, кого поглотило в своё время чудовище, чтобы использовать его сценический образ. Измождённый, средних лет мужчина с залысиной на высоком лбу широко улыбнулся ему знакомой опасной улыбкой. Что не изменилось, так это взгляд. Всё такой же тёмный и опасный, несмотря на отчего-то покрасневшие, слезящиеся, будто он сейчас расплачется, глаза. Он объединял все облики Оно. Взгляд хищника перед броском. — Не знаю, был ли он в юности таким красавчиком, каким ты его представляешь, но жрал я уже спившегося мужичка. У него бы даже брюшко было, если бы были деньги на еду. На спиртное у всех денег хватает, что самое поразительное в вас, людях. Уже не такой красивый, правда? Правда. Но лицо у него всё равно было выразительное. Эта улыбка, необычно вздёрнутый нос, нависающие надбровные дуги, да и всё те же острые выпирающие черты, которые Билл мог рисовать часами. Постаревшие, осунувшиеся от тяжёлой нервной работы и ужасного существования, но… Чёртов взгляд художника растерять не так уж и просто. — Он правда был клоуном в начале века. Очень весёлым клоуном, он легко веселил детишек. И также легко мог их напугать. Он знал, как увести милого малыша так, чтобы его до последнего не хватились. Настоящий талант. А ещё дочка… Такая замечательная девочка. Оба мои прошлых пробуждения она была со мной. Помогала папочке подкрепиться. Хорошая девочка. После такой начинаешь задумываться, а может дети и правда не такая уж и плохая идея. Пеннивайз довольно причмокнул, щурясь, словно вспомнил вкусное блюдо, а не единственного человека на памяти Билла, о ком он говорил без гастрономического уклона. Может, Оно просто не умело иначе. Как вообще настолько древнее и не похожее на них существо может оперировать тем, что свойственно исключительно настолько социальному животному, как человек? — Мой Билли разочарован? — существо в обличии мужчины по-птичьи наклонило голову. Билл покачал головой. — Ты это всё ещё ты. Думаю, ты был больше разочарован, когда увидел мои… фантазии. Они довольно наивны. Пеннивайз выразительно повёл плечами и встряхнулся, сменяя обличие на очаровательное личико привычного Биллу Роберта. — Не то чтобы. Для романтичного и наивного подростка у тебя достаточно хороший вкус, чтобы я мог тебя винить. Боб мог бы так выглядеть, если бы родился сегодня. И работал моделью или актёром, а не клоуном. Может, из него вышел бы неплохой консультант в шоуруме, а? Я же сожрал его незадолго до того, как он попытался убить себя. — Убить себя? — Билл провёл пальцами по снова помолодевшей руке. — Его девочка была бы так расстроена, представляешь? Но папочка сделал много плохих вещей, очень много плохих вещей. Он ревел, когда я пришёл к нему. Натурально хныкал в своей гримёрке, но слишком испугался, не смог переступить и порезать себя, как собирался. Такой жалкий, дрожащий и всхлипывающий. Но его костюм… О, я так хотел забрать этот прекрасный костюм! Самый весёлый, самый лучший клоун на всём свете! Пенни-Пеннивайз! Он танцевал, весело танцевал перед детишками, показывал им фокусы, а потом подрабатывал в шатре для уродов. Видишь! — Пеннивайз наклонился справа от Билла, с восторгом в голосе демонстрируя, как глаза начинают расползаться в разные стороны. Он становился особенно жутким в такие моменты. — Это его! Он мог так делать! Весёлый славный Боб. Не было ни одного человека, чьё тело я так хотел забрать себе, чтобы он вечно летал вместе со мной. Пеннивайз издал короткий стрёкот. Билл практически слышал, как щёлкнули жвала. Он облизнул губы. В груди стало так тесно и тепло. Откуда-то в нём проснулось… боги, кокетство? — А я? — словами, словно палкой, прощупывая илистую почву. — Разве ты не хочешь, чтобы я тоже летал? Существо за его спиной замирает. Билл практически любуется тем, как человеческое тело «отключается». Слюна снова течёт по губе, но не от голода, а потому что Оно снова растеряно словами человеческого подростка и не понимает, что ему ответить. — А ты не будешь летать. Ты уснёшь, — наконец заключает Оно, и крепко обхватывает Билла со спины, прежде чем повалить его назад на мост, опрокинув с краю последние хорошие краски.

***

Капля за каплей слухи расползались по Дерри. Шёпот за шёпотом. От дома к дому. Домохозяйки перетягивались через заборы и подоконники, чтобы быстро прошипеть друг другу новость, а затем быстро возвращались обратно, пряча глаза, будто ничего не случилось, совершенно ничего не произошло. Пирог не подгорел, дети всё ещё весело играют на улице, а Генри Бауэрс не вышел из лечебницы. Бен с непривычной яростью швырнул газету на стол. — Они не имели права! — зашипел, падая на диван и впиваясь в волосы. — Чёрт, мы так хорошо жили без него. Какого чёрта его вообще освободили после всех обвинений? Беверли опустилась рядом и нежно приобняла широкие плечи парня, поглаживая и прижимаясь мягкой щекой к нему. — Они не могли не отпустить после лечения. А ещё они безразличные ублюдки. Им нужно освободить место для новых пациентов, за которых хорошо заплатят. Им плевать, скольких этот психопат убьёт на свободе. — Час от часу не легче, — Ричи нервно топал ногой. — Сперва клоун, теперь Бауэрс. Кто-то хочет окончательно испортить нам год, не так ли? Может, это чёртов клоун? В прошлый раз он уже натравливал на нас этого бешеного пса. Билл покачал головой, оглядывая столовую, чтобы их не подслушали. — Не д-думаю. В Дерри всегда б-была проблема с удержанием п-преступников. А если бы Бауэрсом з-занялся Пеннивайз, мы бы об эт-том узнали точ-чно. Был бы с-скандальный побег, десятки жертв и к-кровавый след по всему городу. А его п-просто отпускают без скандалов и с-смертей, будто забыли, что он сд-делал. К-классика Дерри. — Думаешь, совпадение? — Майк нахмурился. Билл пожал плечами. Он точно знал, что клоун тут не при чём. Пеннивайз сказал бы ему. Хотя бы ради того, чтобы поделиться новой шуткой, которую он задумал с участием своего любимчика. Билл уже хорошо знал предпочтения своего монстра и его любовь к масштабу, к крови, заливающей улицы. К насилию и жестокости. Для его жеста Генри вышел слишком тихо. — Им-менно. Оно всё ещё в г-городе и охотит-тся, но с Бауэрсом явно не с-связано. Нужно быть втрое о-осторожнее, уверен, Генри от нас так п-просто не отстанет. Он ещё в прошлый р-раз помешался на нас всех. В-возможно, для Пеннивайза мы уже с-слишком взрослые, поэтому он уже полгода и-избегает нас, но Бауэрс наверняка стал т-только сильнее и агрессивнее с т-тех пор, как мы ст-толкнулись в последний раз. Бен снова тихо взвыл, сжимая волосы сильнее. Билл мог понять друга. Бауэрс был настоящим, ощутимым ужасом их детства. Непредсказуемая тварь, чьей главной целью было причинить как можно больше боли и страдания. Он готов был со вкусом издеваться над каждым из них с одержимостью фанатика. Его выход на свободу говорил только о том, что неудачникам придётся всё время держаться вместе, постоянно настороже. Майк попытался сместить тему с одного зла на другое. Более далёкое и не настолько ощутимо реальное. — Я собираюсь выехать за пределы Дерри на выходных и добраться до резервации. Всё, что я могу понять из всей литературы, что мы перерыли, так это то, что именно коренные народы больше всего пострадали от этой твари в своё время. Они знают о нём больше, чем мы. Может, существует какая-то защита или способ убрать наши шрамы. Вдруг они знают способ убить или хотя бы ослабить его, но слишком боятся рискнуть? Даже если они ничего не знают, но у них сохранились легенды, это уже больше информации, чем у нас есть сейчас. — Будь осторожнее, — попросила Беверли. Как и всегда, её сочувствие и нежность приятно оседали в груди. Каким бы боевым товарищем она ни была, в ней ещё было удивительно много тепла и любви, которые она щедро раздавала своим близким. Блестящий и открытый взгляд мог растопить сердца любого. От этого постоянные оскорбления и грязные слухи вокруг девушки казались ещё более мерзкими. Никто из жителей Дерри, кроме неудачников, не знал её такой. Одновременно той, кто первая с визгом бросится со скалы в пропасть, и той, кто будет нежно обнимать тебя всю ночь, предоставив плечо, хотя у самой в жизни происходит полнейший мрак. Билл искренне любил её за это. За восхитительную двойственность. Как любил всех своих неудачников. Как любил сообразительность Майка и Бена, незатыкающегося Ричи, переживающего за всех них Эдди, серьёзного Стена, который пытался научить их ответственности хотя бы незадолго до вступления в настоящую взрослую жизнь. — Если ты узнаешь слишком много… Я боюсь, что Оно действительно увидит в тебе угрозу. — Может, нам стоит встретить тебя на остановке, когда ты вернёшься? — мгновенно предложил Эдди, быстро включившись. Он тоже чувствовал риск. Билл кивнул, соглашаясь. Пеннивайз не накинется на них, парень чувствовал, абсурдно верил в эту истину. Но на повестке всё ещё висел выход Бауэрса. Остальные неудачники тоже быстро договорились встретить Майка сразу при возвращении, даже не в самом Дерри, а на остановке автобуса прямо за его границей на подъезде к городу. Билл сглотнул. Придётся что-то придумать, но лучше уж начать думать об этом ровно в день, чем пытаться придумать оправдание заранее и вызвать лишние подозрения друзей. Он и так привлекал к себе слишком много внимания. Если они узнают о его проблеме, парень даже думать не хотел о том, к чему приведёт его оплошность. Майк выглядел решительно, и Билл верил, что у него всё получится. У кого, как не у Майка? Только он сможет разговорить стариков из общины, вынудит их поделиться с ним драгоценными знаниями о природе монстра Дерри. Им всё ещё нужны были знания, чтобы защитить себя в случае чего, нужны были знания, чтобы избавиться от шрамов и покинуть проклятый город. Билл уже заранее тосковал по драгоценным приятелям, любовался ими, как в последний раз, но верил, что так будет лучше для всех. Билл хотел бы сохранить их взгляд на мир. Хотел тоже чувствовать себя таким живым большую часть времени. Но не всё может исполниться так, как он того хочет. И Билл уже не был уверен, чего именно он хотел, кроме того, чтобы его неудачники были счастливы.

***

— Закрой глаза, открой рот. Клоун выглядел до предела довольным. Глаза его ехидно щурились и поблёскивали даже в сумраке. Билл уже привык ассоциировать Пеннивайза с чем-то вкусным. Так уж вышло. За всë время их близкого общения, Билл принял больше сладостей из чужих рук, чем за всю жизнь. К тому же, глаза клоуна даже не желтили, а были чистейшего голубого цвета. В таком настроении он практически идентично копировал человеческие эмоции. Билл зажмурился и, всë же с лëгким недоверием, открыл рот. — Сладкая вата! — довольно сообщил Пеннивайз и положил кусочек сладости на язык Билла. В горло потëк сок от приторного угощения. Билл не сдержал тихого стона, когда сладость скользнула по горлу. Боги, это лучшая сахарная вата в его жизни. Что-то тёплое стекало по горлу в желудок вместе с кусочком угощения, а желудок отозвался теплом и долгожданным ощущением сытости, словно сладость в миг решила всю проблему с голодом Билла. Они лежали в пыли и паутине дома на Нейболт-стрит на продавленном диване. Единственное, что радовало Билла, он точно знал, что на нём никогда в жизни не валялись бездомные. Пеннивайз не допустил бы присутствие чужаков в такой близи от логова. Жили ли здесь вообще люди или дом всегда был лишь фикцией? Билл зажмурился, упиваясь чувством насыщения, и пододвинулся ближе к клоуну, сжимая в руках старую книжку, одолженную в библиотеке. Он всё продолжал искать информацию о шрамах друзей в старых историях и легендах Дерри, а Пеннивайз… Он мало помогал, но он был рядом. Этого было удивительно достаточно для парня. Жёлтые страницы мало что могли рассказать о происходящем сейчас, как и стопка старых газет на столике рядом с ними. Клоун лениво просматривал их и время от времени глумливо хихикал, отказываясь отвечать, что смешного он нашёл в фотографии класса детей тридцатилетней давности. Причуды монстра поистине сложно познать. Парень снова открыл глаза и посмотрел на вновь расслабившееся лицо Оно, словно даже снова ушедшего обратно вглубь тела, в мёртвые огни, которыми являлось. Боб Грей выглядел иначе в клоунском гриме, это Билл мог сказать даже не видя его ни разу. Оно всё же принесло нечто иное в сценический образ артиста. Хищник, более выносливый, более острый в чертах, с более яркими, пронзительно настоящими деталями лица. Оно было вечным ребёнком, способным пожрать весь мир, если ему позволить. Само его существование в этом облике настолько долго полностью меняло суть и внешность оболочки, подстраивая под нечто неосознаваемое, но приближенное к сути Оно. Денбро опустил покрасневшие глаза обратно на страницы, перелистывая сразу несколько нуднейших статей с исторической сводкой по Дерри, пока его не зацепил текст, заметно написанный иначе, чем сухая хроника. Глаза впились в текст и заметались по странице, впитывая неожиданную информацию. Длинная рука клоуна обвила вдруг его плечи. Билл чувствовал, что Пеннивайз застыл за его спиной. Существу было интересно, как отреагирует Билл на этот текст. И Билл продолжил вчитываться с ещё большим вниманием, пока не дошёл до конца и не откинулся спиной на грудь клоуна. Облизнул губы и покосился обратно на бумагу, где перед ним в миниатюре располагалась граница города. — Эта легенда, — начал Билл, уже затылком чувствуя подтверждение догадки. — О метеорите и осколках, которые не дают тебе покинуть эту территорию. Это ведь правда? Пеннивайз наклонился к его уху. Жаркое дыхание опаляло кожу юноши, вызывая приятные мурашки. — Всё до последнего слова, Билли. Это малая кроха истины, ради которой коренные народы поколениями теряли своих близких. Малая часть истории, писаной кровью. — Так вот чего ты хотел от меня, — Билл вдруг вспомнил ту странную ситуацию, когда клоун готов был бросить мир к его ногам, только бы парень согласился на одну услугу. — Это твоя слабость: есть граница, которая удерживает тебя в пределах города, и границу эту держат осколки твоего метеорита. Они заземляют тебя здесь. А так как я обычный человек, я мог бы освободить тебя, просто сдвинув осколки и разорвав связь. — Всё сложнее, чем ты думаешь, малыш, но в целом путь верен. Даже я хочу взглянуть, что за пределами моей тюрьмы. С другой стороны, я не хочу выпускать тебя за пределы города, — клоун по-человечески поморщился. — Внутреннее чутьё говорит мне, что это было бы худшее решение в моей жизни. Я предпочитаю слушать инстинкты, чем забавные маленькие мечты старого клоуна. Билл хмыкнул, отложив книгу в сторону, и перекинул ногу, забираясь на колени Пеннивайза. Обхватил его лицо руками, снова, как в первый раз, испытывая табун мурашек от близости к опасным клыкам, быстро наклонился и чмокнул монстра в губы, не сдержав голодного урчания, вырвавшегося из глотки словно непослушный заключённый. То, что должно было выглядеть, как игривое поддразнивание новоиспечённой парочки, на каких Билл уже насмотрелся в школе, взорвало мозг ещё когда живая пульсация человеческих губ коснулась иллюзорной плоти клоуна. Всего секундное прикосновение, но Билл будто ощутил всю жизнь в нём. Что-то такое же тёплое и пульсирующее ответило на его близость. Сладость чужих губ отдавала приятной приторностью, а из приоткрывшегося на мгновение рта парня словно настигло солнце. Нет, множество солнц, существующих в одной точке вселенной. Как если бы Билл случайно коснулся настоящего Пеннивайза в одном из слоёв пространства, где Оно обитало. Руки монстра дрогнули и сильнее сжались на его бёдрах, давая ощущение защищённости. Отстранившись, Билл ещё пару мгновений приходил в себя и вспоминал, зачем он вообще это сделал, кто он и где они находятся, прежде чем дрогнувшим голосом произнёс: — Х-хватит давить на жалость. Тебе никогда не бывает одиноко, как людям. Ты не человек. Ты не мыслишь так, как мыслим мы. Тебе только бы жрать и спать. Разве я не прав? Единственное, что сюда не вписывается, это я. И я до сих пор задаюсь вопросом, зачем я тебе. Пеннивайз медленно облизнулся, глядя на парня, как на откровение. — Я тоже, Билли, я тоже.