when my time comes

Чуя держался ровно год. Не смел даже упоминать о своих целях, поскольку они действительно отошли куда-то на второй план. В какой-то степени ему было хорошо, потому как он ни в чём не нуждался. Единственное, что не переставало его тяготить – жертвы. Парень старался минимизировать их настолько, насколько это было возможно. Теперь Чуе восемнадцать, и ему доверяют более ответственную и опасную работу... Дазаю этой осенью должно будет исполниться двадцать шесть. Он по прежнему с энтузиазмом выполняет самые неожиданные поручения и легко устраняет тех, кто встаёт на его пути. Перешагивая трупы один за другим, он уверенной походкой приближается к посту босса мафии. У него предостаточно подчинённых, в том числе его «маленький принц» — так он стал называть своего юного мафиози. Но при всём этом Чую Дазай не равняет с остальными, относится к нему по особому. Он ставит его на одну ступень с самим собой, что порой выбешивает работников. Однако тронуть его никто не смеет — Осаму внимательно следит за этим, не подпуская обидчиков к своему сокровищу. Чуя этих разборок не понимал, а вскоре и вовсе перестал замечать. При первой возможности он покидал штаб организации и отсиживался в квартире, выходя только на большие задания или для сдачи бумажной работы. Дазай же приходил домой всё также поздно. Накахара не знал, где он пропадает и чем занимается, и знать всё ещё не хотел. В целом, их жизнь была однообразна. Чуя по прежнему то и дело срывался, обычно в одиночестве, часто терял аппетит и подолгу смотрел в стену. Но работал он хорошо, несмотря ни на что. Дазай же был двойственным: в мафии, при своих подчинённых, он вел себя иначе. Его уважали, даже боялись. Сам Чуя порою боялся его, но всё это было мимолётно. Потому как его настоящий Дазай, в домашней футболке и с заспанным лицом, являлся ему гораздо чаще. Хотелось верить, что именно дома он настоящий, а не там, с оружием в руках и пустым насмешливым взглядом... Однако чем дальше, тем сильнее Чуе хотелось изменить свою жизнь. Слишком сильно эта темная атмосфера давила на него. За три года он, возможно, частично и прижился здесь, но морально по-прежнему страдал. Не вязались его представления о мире и духовные устои с тем, что происходило вокруг него. Единственным, что держало здесь, был Дазай. Больше причин оставаться в мафии у парня не было. Накахара в каком-то смысле смирился с тем, что его мальчик с грустными глазами вырос и стал тем, кем являлся по сей день. Без него было как-то сложно, с ним — спокойно. Чаще всего тихо, холодно, но всё-таки спокойно. Вот только даже самое обыденное и приевшееся, однообразное и тяготившее однажды рушится, а мы, зачастую, потом жалеем об этом...

***

— Стреляй же! — голос Дазая охрипший, играющий лёгкими нотками отчаянья. Вокруг – гробовая тишина. Рядом трупы и темнота чужого помещения. Из-за чего эта стычка? Да просто очередной клиент решил пробросить компанию, а Огай такое не прощает. Никогда. — Отойди оттуда, сейчас же, — шипит Осаму, словно не замечая, как кровь медленно расползается по его рубашке. Он смотрит то на Чую, то на парня, который пятиться назад. Накахара потерян. В его руках оружие, но он не в силах нажать на курок. — Ты меня слышишь или нет?! — Но я же... — голос дрожит, руки дрожат. Секунды кажутся вечностью. — Быстро! — прямо приказывает, но Чуя медлит. Не может он. Не хочет. Не станет убивать. Ни за что. Парень продолжает пятиться, а затем подбегает к стене и опускает рычаг, воспользовавшись заминкой. — Ой дурак... — только и успевает прошептать шатен. Чуя молчал весь оставшийся день. Его всё ещё потряхивало. Страшно было намного больше, чем больно. Да и не задело его особо — Дазай успел как-то быстро повалить на пол и фактически закрыть собою. — Простите... — произносит тихо, боясь взглянуть в глаза босса. — Неужели ты не смог выполнить свою обязанность? — по тону Мори сложно было понять, в каком он настроении. Будто у него никогда этого настроения и не было. Вообще никакого. — Я... — Подобные выходки равносильны помехе нашей работе, и ты это знаешь. — Я знаю, да, но... — В следующий раз предупреждением ты не отделаешься. Всё ясно? — Да, босс... — Отлично. Ступай. — Дазай? — Чуя неуверенно открывает дверь в кабинет. Шатен стоял у окна с сигаретой и глядел куда-то вниз. Парню от вида его перебинтованных рук и спины стало только хуже. — Прости пожалуйста... — робко подходит, снимая шляпу. — Простить? Ты издеваешься? — усмехается, подходя к столу, — Ты извиняешься, чтобы продолжить в том же духе?! — Я просто не могу. Не могу и всё... Ты можешь, а я не могу... — Так научись! Сколько времени уже прошло, а ты до сих пор не можешь свыкнуться, — опускает окурок в пепельницу. — Потому что я не стану убивать такого же человека, как я! Из-за такой мелочи! Да и вообще... Мы могли бы... — Да как же ты не понимаешь, что здесь нет «таких как ты»! А если бы ты просто надавил на курок, он бы не подорвал склад! И это всё из-за тебя, — указывает на бинты, — Из-за тебя одного! — Я... — Что?! Боишься?! Совесть мучает?! Но ты ведь здесь работаешь не один день! Так что тебе мешает, объясни?! — Я просто не могу, и всё, я же сказал! — Тогда что ты тут забыл вообще... — произносит едва слышно на выдохе и отворачивается обратно к окну. — Вот именно, — надевает шляпу обратно и поспешно выходит, легонько хлопнув дверью. — Не слишком ли ты хорошо устроился, а, Дазай? — Нет, босс. — Почему ты до сих пор не позаботился о его моральном состоянии? — А разве не вы этим заниматься должны? — Я дал тебе поручение, Осаму. Ты забыл об этом? — Нет. — Тогда в чём проблема? Шатен вздыхает, рассматривая запястья. — Не подходит он. Не его это. Нет здесь места для такого человека. — Я вас двоих зачем поселил вместе, как думаешь? — Зачем? — Затем чтобы вы друг друга дополняли. Вы очень разные, но вместе вы мой своеобразный идеал. Друг без друга вы из себя ничего не стоите. И не только из-за ваших даров, нет. Вы эмоционально зависете друг от друга. Но если ты хотя бы приносишь мне пользу и весьма успешен, то Чуя же здесь только из-за тебя. — В каком смысле? — В том смысле что я сказал тебе его переубедить, ты совсем память потерял? — Так я и переубедил, — усмехается всем своим видом. — Пол дела сделал, — Огай вертит ручку в руках, — Да только Чуя не меняется. — Зачем его менять? Вы уже не сможете сделать его тем, кем хотите видеть. И потом, он ведь в сущности ещё ребёнок. Поломанный, запуганный ребёнок, которому вы испортили жизнь своим тупым экспериментом. — Твоего мнения я не спрашивал. — Вот только я одного не пойму: если вы видете, что он не способен быть исполнителем, зачем тогда заставляете? Почему не оставите его на мирной должности и не оградите от стычек? — Способен. Ещё как способен. Надо лишь раскрыть ему глаза на собственный дар, и тогда... — Мори-сан, вы ошибаетесь. — С чего бы? — Он не хочет убивать. И этим всё сказано. Дазай вернулся домой поздно. Как и всегда. В голове крутился вечерний разговор с боссом. Повесив пальто, парень тихонько прошёл в гостиную. Чуя, кажется, спал, сидя за столом и положив голову на руки. Рядом с ним – очередная стопка бумаг. — Опять сидишь... — шатен вздыхает, поглаживая по рыжим волосам. — Уйди. Мешаешь, — произносит приглушённо. — Ты прости меня, малыш, — продолжает гладить по голове, — Я перенервничал сегодня. Ты ни в чём не виноват. — Да ладно, ты даже извиняться ещё умеешь, ничего себе, — бубнит, не поднимая головы, — Но ты ведь прав. Я лишний. Я не на своём месте. Я не справляюсь. Я ничего не умею. Вот почему я и хочу уйти. — Мы же обсуждали этот вопрос, — ведёт рукой вниз, вдоль шеи, заставляя поёжиться. — Я помню... Я ничего и не говорю... — Перестань загоняться, ладно? Ты не лишний, ты просто ещё не научился. Потому что тебя никто не учил... — И не надо мне такого. — Я всё понимаю. Впредь не буду давить на тебя, — опускает руки на плечи, — А вот Огай будет. Ещё как. — Я не хочу... — Видишь ли, — массирует ему плечи, отчего парень вздрагивает и поднимает голову, — Я за тебя отвечаю. Если ты что-то сделаешь не так, то всё пойдёт на меня. — Но ведь... — Я это к чему говорю... Тебе ведь уже не поменять убеждения, это бесполезно. Ты такой человек. Ты не привык к этим условиям, — наклоняется и говорит на ухо, — Поэтому я постараюсь сделать так, чтобы от тебя хоть немного отстали. — Как это? — покрывается мурашками и расслабляется от приятного ощущения. — Я не хочу чтобы тебя в один прекрасный день сломали. Ты... Ты чист в своих помыслах. И иначе быть не должно, правда ведь? — Наверное... — Вот и я так думаю, — улыбается и отходит к полкам, — А теперь иди-ка спать. Хватит на сегодня. — Хорошо, — Чуя собирает бумаги со стола и поднимается. — Ты глаза свои видел вообще?! — Дазай глядит как-то обеспокоенно, — Ты... Ты плакал? — Дазай, я это делаю почти каждый день на протяжении трёх лет. — Отчего? — Потому что страшно, обидно, холодно и темно, — перечисляет безэмоционально и удаляется в комнату. Дазаю не спится. Ему кажется, что он что-то упустил. Что виноват в том, что довёл до такого. Можно ведь было хотя бы попытаться окружить банальной заботой? Не дать погрязнуть в безысходности? Можно было. Но шатен не стал. Почему? Потому что Чуя был разочарован в нём. Боялся даже. Старался сохранять дистанцию, но при этом был рядом. Одним словом, он вроде и тянулся, но как-то боязливо, едва заметно. Но Дазай видел всё это. Улавливал в словах. Читал в его глазах страх или безвыходность. А дома — мольбу. Будто он безмолвно упрашивал забрать, спрятать, отогреть и показать другую жизнь, гораздо лучше и счастливее. И даже несмотря на то, что Чуя никогда в открытую об этом не говорил, Дазай всё равно ощущал все его терзания. Знал, что он иногда плачет по ночам из-за очередных кошмаров. Знал, что пытается себя перебороть, но в одиночку ему сложно. Знал это, и восхищался тем, насколько же он силён. Однако наблюдать, как его медленно ломает изнутри, становилось всё тяжелее. А сегодня он увидел Чую с пистолетом и растерянным видом. С глазами, полными настоящего ужаса. Глазами, которые едва сдерживали слезы. С дрожащими руками и совершенным отчаяньем. Любого другого человека на его месте Дазай бы самолично пристрелил за неисполнение и подвержение опасности вышестоящего. Но только если бы это было намеренно. Чуя же так себя вел не в ущерб компании, а в силу своего взгляда на мир... — Дазай... — Что... Что случилось? — он не ожидал, что парень придёт и заставит прервать размышления. — Я... Я не знаю... Я просто... Я же правда виноват, я... Из-за меня ты... — Спокойно, — садится на постели и включает лампу, — Всё хорошо. Ты не виноват. — Но я мог... И тогда бы... А если бы что-то случилось?! — смотрит в стену, пока слёзы катятся по лицу, — Пожалуйста, прости... Прости меня... Я такой... Бесполезный... — Чуя, милый мой, не плачь. Ты не бесполезный, ты хороший работник. Ты просто умница, правда. Всему, чего ты добился, могут многие позавидовать... — Я не об этом... Я даже не смогу помочь если вдруг... Я слабый, понимаешь?! Ты... Ты простишь меня или нет? — Иди сюда, — протягивает руку, напоминая этим Чуе детство и заставляя расплакаться ещё сильнее. Он садится на край кровати совершенно никакой. — Солнце моё, радость моя, не плачь, — пододвигается и осторожно вытирает слёзы с лица, — Я же сказал, ты не виноват. Хватит винить себя. — Мне страшно, что я не смогу даже защитить тебя, если это потребуется... — утыкается ему в грудь, придвигаясь поближе, — Ты всегда помогал, ты... С тобой мне не было страшно... А теперь... Я уже не знаю, что мне делать... — Меня не надо защищать, ты лучше себя береги и не издевайся так над собой, — обнимает, и парень опять чувствует то самое родное тепло, — Я постараюсь что-то поменять, обещаю. — Хорошо... — потихоньку успокаивается, обнимая в ответ как можно крепче. — Ты самое дорогое, что у меня было. И есть до сих пор. А потому я хочу, чтобы ты не боялся. Я ведь рядом, и в обиду никому не дам. Как и раньше. Всё как и раньше. Ты всё ещё малыш, мой, и только мой. Тебе нечего бояться, пока мы вместе. — Да... Да, точно... С тобой не так страшно... Ты греешь, ты... Будто светишь... Не знаю, как объяснить... — Помнишь, как ты засыпал у меня на коленях в саду, м? — Осаму желал отвлечь его от тёмных мыслей. — Помню... — А как просил почитать тебе перед сном? — Я всё помню, — поднимает голову и смотрит в глаза, — Ты был мне как родной... — Ты ведь заменил мне всё и всех, — улыбается, касаясь щеки ладонью, — Был такой маленький, такой милый и хрупкий... Впрочем, ты таким и остался. — А ты был взрослым и серьёзным для меня. Я много чего в тебе не понимал. Но всё равно любил проводить с тобой время. Без тебя было так тоскливо... Я боялся быть без тебя, Осаму. — Я очень по тебе скучал, — улыбается и целует в носик, как раньше. Чуя с интересом смотрел за изменениями на лице шатена. — Что было, то прошло, но... — он обнимает парня за шею и плавно опускает вниз, заставляя лечь, — Я всё ещё хочу обнимать тебя перед сном... — Обнимай когда угодно, — продолжает улыбаться. Чуя устраивается поудобнее сбоку и, поцеловав в щеку, кладёт голову на грудь Дазая. — Больше не будешь плакать? — Не буду, — выдыхает и закрывает глаза, прижимаясь поближе. В ту ночь парень спал спокойно, как не спал уже очень давно. И ещё несколько холодных ночей подряд Чуя то и дело просил погреться, правда всё также робко и неуверенно. Когда Дазая не было в квартире, спать стало невозможно. А потому парень заседал над бумагами до тех пор, пока шатен не вернётся. Осаму в такие моменты улыбался, обнимал и гладил по голове. Успокаивал и отгонял все кошмары. Чуя понял, что без него он уже не сможет. Настоящий Дазай был по прежнему родным и важным, единственным, самым светлым. Постепенно даже впечатление о нём как о жестоком исполнителе в сознании парня как-то сгладилось, утихомирилось. Накахара всё ещё временами побаивался, особенно на работе, но убеждал себя, что Его Дазай всё-таки лучше и реальнее. Реальнее, чем эта маска. Вот только даже несмотря на убеждения, он боялся ошибиться. Боялся перепутать реальность и фальшивку, в глубине души предчувствуя очередное разочарование... «Снова казнь?» — думает Чуя, пробираясь сквозь толпу людей, стоящих кругом. — Вот ты где, мелкий, — кто-то нахально толкает сзади, но парень сумел удержаться на ногах. — Так ты не скажешь нам, куда ушёл товар? — голос босса эхом разносился по залу. Накахара не видел, кто в очередной раз подвергался избиению. Не хотел видеть. Он бродил в поисках Дазая. Но шатена нигде не было видно. — Говорить разучился, как я погляжу... — мужчина вздыхает. Раздаётся выстрел и возглас. Чуя не желает снова видеть окровавленный труп, поэтому решает уйти отсюда. В этот раз Огай сам разбирается с кем-то, значит, это действительно серьёзно. — А ну стоять! Парень вздрагивает, когда чья-то рука хватает за плечо и удерживает, поворачивая лицом к центру помещения. Люди расступаются, открывая обзор на место и героев действия. — Чуя, подойди. Когда Мори так говорил, внутри всё замирало. Ослушаться было невозможно. — Да? — приблизившись, смотрит в пол. — Закончи с ним, — протягивает пистолет. Накахара снова ощущает страх. Берёт оружие, но руки предательски подрагивают. — Я не... — Мы все ждём, — мужчина улыбается своей странной улыбкой. Секунды тянутся как резина. Сердце колотится, а в ушах звенит от тишины. Перед ним — какой-то простой работник, избитый, замученный, со свежей раной в плече и отчаянной мольбой во взгляде. Что он сделал — Чуя не знает. Он заслужил умереть? Никто не заслужил! — Ну долго ты будешь стоять вот так?! — Стреляй уже! — Или ты с ним заодно? Страшно. Мерзко. Но деваться некуда. Возникает мысль странная, безрассудная. Глупая, отчаянная, но сейчас она кажется такой верной... — Господин Огай! — знакомый голос возвращает в реальность. Люди опять расступаются, пропуская человека, в чьих глазах сейчас настоящий гнев. — С какой стати мою работу разбрасываете?! — Дазай, поровнявшись, выхватывает оружие из рук Чуи, и, даже не глядя, сам стреляет в наказываемого. — Точное попадание. Ты как обычно вовремя... — вздыхает, — Помешал мальчику попробовать себя в благородном и важном деле. — Завязывайте уже! — шатен по прежнему сердится. Чуя молчит, опустив голову. — Я могу посчитать это за дерзость, Осаму. — Вы прекрасно знаете, что это, Мори-сан. — Убирайте, — парень покидает зал следом за боссом, закуривая. — Маленький принц провалился, да? — насмешливо произносит кто-то. Чуя не может пошевелиться. — Дазай не будет вечно за тебя вступаться! — Да он небось просто пользуется им во всю... — Наверняка пользуется, они даже живут вместе! — Но ведь найдётся тот, кто поставит его на место... — Нравится быть его питомцем, а, Накахара? Смех, фразы, вопросы — всё мешается в большой ком. Но Чуя словно и не слышит. — Эй, псы безмозглые, я кажется сказал вам убираться здесь! — голос шатена заставляет всех замолчать. У Чуи пустой взгляд и холодные руки. Он мотает головой и выбегает прочь из помещения, придерживая шляпу. Бежит по лестнице вниз. Больше так продолжаться не может. — Чуя, стой! — Дазай окликнул его, когда он был уже внизу. — Отвали от меня! Хватит! Надоело! Всё это надоело! — толкает дверь, тут же выбегая на улицу. А куда идти? Выбора-то нет. Чуя бродил по городу, охватываемый то злостью, то грустью. Страха уже не было. Было только осознание безысходности, и от этого сильная горечь. На улице так темно и холодно, как и на душе. Парень не понимал, что с ним происходит. Его будто разрывало: он хотел исчезнуть прямо сейчас, раствориться, никогда больше не возвращаться туда, но... Но что-то держало. А точнее, кто-то. Да, он запятнал себя в крови. Имел прокуренный голос из-за своей вредной привычки. Не жалел никого. Не жалел пуль. Пропадал допоздна, быть может даже развлекаясь. Но было плевать. Он был нужен. Даже таким... Взрослый, Новый Дазай тоже был нужен. Был интересен... От его одежды пахло дымом и парфюмом. Чуе всё чаще хотелось тонуть в его объятьях. Ощущать его руки... Его дыхание... Его губы... Его прикосновения порой бросали в дрожь. Но хотелось ещё. Ещё, и ещё... Чувствовать только его, забыв обо всём... Смирившись всё-таки с самим собой и осознав наконец, что с ним случилось, парень возвращается домой. Вешает пальто и шляпу на крючок продрогшими руками. — Где ты был? Опять этот серьёзный, непоколебимый тон и голос, сводящий с ума. — Прогулялся немного... — вздрагивает, чувствуя руки на плечах. — Видел сколько сейчас времени? Я тебя не отпускал, — говорит уже не так громко и строго, — Холодно же. — Вот я и пришёл обратно... — стоит неподвижно, снова расслабляясь от массажа. — Тебя сегодня решили испытать, — опускает руки на талию, притягивая к себе, — Нагрузили очень. Я понимаю. — Я думал уж лучше сам застрелюсь... — он чуть наклонил голову назад, прижавшись к шатену. — Не надо так думать, — наклоняется и говорит на ухо, — Ты сильнее этого. — Если бы ты не пришёл, я не знаю, что бы я делал... — Сказал бы, что не станешь стрелять, и всё, — касается губами шеи, отчего мурашки пробегают по телу. — Мм... Но ведь это... — Ты необычный, поэтому здесь тебя никто за такую своенравность не тронет. Тебя вообще никто не тронет, пока ты со мной, — кладёт голову ему на плечо, — В следующий раз бросай оружие подальше на пол. Я так делал в первое время. Это было очень забавно. — Ты тоже не хотел стрелять? — Я не любил, когда меня заставляли. — Дазай? — Что такое? — снова включает лампу и приподнимается, с вопросом глядя на парня. — Если я завтра не приду на работу, меня сильно отчитают? — он стоял на пороге комнаты и говорил очень тихо. — У тебя что-то болит? — смотрит обеспокоенно. — Я просто не хочу туда идти. Мне плохо. — Ладно... Можешь остаться дома. Я всё объясню, не будет тебе отчитки. — Спасибо, — легонько кивает и отходит. — Стой, — покидает постель и догоняет, — Точно ничего не болит? — Мне тошно. Но это пройдёт. Надеюсь... — Пойдём-ка со мной. Чай был горячий, но вкусный, сладкий. Чуя сидел на стуле, подобрав под себя ноги, и грел руки о кружку. Дазай стоял у окна и смотрел за автомобилями, то и дело проезжавшими мимо. Ночная жизнь города была в разгаре. — Что тебя тревожит? Расскажи мне, — произносит, не отрываясь от вида. — Ничего не тревожит... Я просто не представляю, как мне теперь смотреть в глаза босса и... И люди, они... — Они что? — Я не знаю, как это... Я ведь буквально завишу от тебя, но... Они... — не мог подобрать нужных слов. — Болтают что-то? — оборачивается, — Не слушай. — Легко сказать... — вздыхает. — Тебе надо понять, что ты выше их всех. — Но я... Я ведь тоже твой подчинённый... — поднимает взгляд. — И что? Знаешь ведь, что я к тебе отношусь по особому, — улыбается. — Даже сейчас есть вещи, которых я в тебе не понимаю... — ставит кружку на стол и спускает ноги вниз, — Это одна из них... — Зачем понимать? Ты мой, и я ни с кем делить тебя не стану. Не дам обижать или пугать. Вот и всё, — отходит от окна и приближается, — Ты только меня слушай, хорошо? — Хорошо... — Вот и умница. Завтра пойдешь со мной, ладно? И будешь держаться рядом весь день. А домой я тебя пораньше отпрошу, если захочешь. Настроение у всех хорошее будет, я обещаю. — С чего это? — Вечером банкет один, вместе с партнёрами. Все будут в предвкушении подготавливаться, и вряд-ли станут взъедаться на тебя из-за сегодняшней мелочи. Надо этим пользоваться. Так что всё будет отлично. — А я смогу уйти раньше? — Как тебе будет угодно. Ты только скажи мне, и я всё устрою, — убирает пустую кружку. Его слова каждый раз окрыляли какой-то надеждой. Он умел убеждать и успокаивать. Всё, что он говорил, приходило в исполнение. Чуе нравилась эта черта. Он всегда мог рассчитывать на Дазая в подобных ситуациях. В этот раз случилось тоже самое. Всё, как он сказал: сотрудники были подозрительно тихие, но весёлые. Намечался поистине праздничный день. Чуя особо не вникал в подробности, но знал, что всё было из-за заключения очередного партнёрства с какой-то довольно крупной компанией. Оказывается, у них были не только конкуренты, которых то и дело приходилось припугивать с помощью силы одарённых исполнителей, но и союзники. Однако ж парень рассчитывал на банкете не появляться, а уйти домой пораньше. Дазай на работе был всё таким же серьёзным и холодным, но это привлекало ещё сильнее. Накахара с интересом изучал его глазами, пока он беседовал с кем-нибудь, искал что-то на своих многочисленных полках в кабинете, читал приносимые работниками бумаги или просто смотрел на городской вид за окном. Шатен в своём тёмном пиджаке выглядел слишком завораживающе. Чуя переписывал какие-то бумаги, выданные ему, и одновременно наблюдал за парнем из под полей своей шляпы. День выдался как никогда спокойным, отчего юный мафиози был очень рад. — Слишком долго тянется, — произносит Дазай, едва за очередным подчинённым закрывается дверь, и поудобнее устраивается в кресле у окна. — Кто? День? — откладывает лист в стопочку и берёт ещё один из другой. — Да, скучный какой-то, — закуривает и смотрит на младшего. — А нервничаешь из-за чего? — спрашивает, не отрываясь от документа. — Не нервничаю, с чего ты решил? — Я заметил твою интенсивность курения. Больше всего ты выкуриваешь после наших совместных заданий или казней. В остальное время ты можешь вообще не притрагиваться к пачке. А теперь ты это делаешь на протяжении всего дня... — Какой наблюдательный малыш, — усмехается. — Всё, — с радостью отбрасывает ручку и откидывается на спинку, — Я дописал. — Молодец. А теперь иди сюда. — Что? — покидает своё место и подходит ближе. — Сядь. — Куда? — На колени мне сядь, — снова усмешка. Чую такая просьба ставит в тупик, но он всё равно присаживается на колени парня. — Итак, — одной рукой держит за талию, второй же опускает окурок в пепельницу, — Ты подумал? — Над чем? — Домой пойдёшь, — обнимает обеими руками, — Или со мной? — Я не знаю... — теряется. — На твоё усмотрение, — снимает шляпу с его головы. — Ну если только с тобой... — Естественно, — оттягивает ворот его рубашки и целует в шею. Чую обдает жаром и он крепче сжимает ручки кресла. — Ты сможешь уйти, если не понравится, — шепчет на ухо, — Скажешь мне, и я отвезу тебя домой. — Да... Ладно... — Отлично, — опять целует. Он не видит выступившего румянца на щеках парня и прикрытых глаз. Дазаю нравилось наблюдать, как его малыш подрагивает от поцелуев. Он никогда не был против. Ему, кажется, тоже нравилось. А шатену этим удавалось снять своё напряжение. Это даже лучше, чем вдыхать никотин. Намного лучше. Чуя всегда был послушным и чистым во всех смыслах. Это вскружило голову, и Осаму решил, что парень полностью принадлежит ему. Ему одному, и никому больше. — Ммм... Ну хватит... Остановись... — Чую потряхивает от внезапно свалившихся ощущений. — Ты обещал меня слушать, помнишь? — Нам надо идти... — касается его рук. — Какое разочарование, — вздыхает, рассматривая оставленные на шее слабоватые следы. Весь вечер прошёл как в тумане. Накахара не запомнил, куда они ехали. Не замечал, что ели, что пили, о чём говорили. В его голове крутилось то, что случилось до этого. «Он меня любит? Или пользуется? Он... Он хочет...» — размышления не давали покоя. А их виновник сидел рядом и увлечённо беседовал со всеми подряд. Смеялся, или внимательно слушал кого-то. Но Чую не интересовал никто, кроме него. Он совершенно не вникал в беседы. Он наблюдал, как на лице Осаму играли самые разные эмоции. После нескольких бокалов шампанского парня начало тянуть в сон. Всё вокруг совершенно потеряло своё значение. Теперь Чуя всеми силами старался не вырубиться прямо здесь. Однако сон тут же отступил, как только рука Дазая как бы невзначай легла ему на ногу. «Что он творит?» — думает парень с опаской, пока шатен продолжает говорить с кем-то, одновременно поглаживая по ноге и ведя от колена всё выше. — Дазай...— наклонившись, шепчет на ухо, — Перестань... — Я вижу, что ты скучаешь, а так хоть глаза открытыми держать стал, — шепчет в ответ, улыбаясь. — Я домой хочу. Ты обещал меня отвезти. — Нуу, мы только разговорились... — Пожалуйста... Дазай усмехается. — Хорошо, поедем. — Горюшко моё, что ж ты такой необщительный? — произносит Осаму, выезжая на шоссе. — Скучно. Мне не о чем говорить как-то... — Надо было оставить тебя дома, да? — Наверное... Автомобиль набирает скорость. Чуя глядит в окно, но глаза закрываются сами собой. — Ты вернёшься туда? — спрашивает, вешая шляпу на крючок. — Надо бы, — голос звучит у самого уха, — Но как тебя оставить... — Да уж я как-нибудь справлюсь, — тихонько смеётся, но замирает, вновь ощущая руки на теле. — Вроде хочется уходить, и одновременно не хочется... — прижимает к себе, и парень чувствует дыхание на шее. — Так ты определись... — его бросает в дрожь от нового поцелуя. — М, а ты ведь не уснёшь, пока меня дома не будет... — говорит едва слышно, затем легонько кусает. — Ай! Ты что... — вздрагивает, хватаясь за его руки. — Чтоб я пришёл, а ты уже мирно лежишь в постельке, понял? — снова целует, — Я проверю. — Л-ладно... — мурашки бегают от таких контрастов. Чуя часто краснел от подобных выходок. Но дрожь, до которой доводили поцелуи, была очень приятна. Он заметил, что таким способом Дазай забывается. И считал, что это лучше, чем сигареты. Да и не был против. Наоборот, был рад, что парень нашел себе новый способ успокаиваться. Уже начинало светать, когда Дазай вернулся домой. Вечер получился весёлым, он давно так не расслаблялся. Его ничего не тревожило и не волновало. Но была всё-таки одна маленькая мысль, которая не покидала его на протяжении всего гуляния: у него в квартире остался тот, кто без него свою жизнь не представляет. Тот, кто страдал из-за него долгих восемь лет. И страдает до сих пор, но теперь уже по другой причине. — Хорошо время провёл? — Чуя спрашивает, смотря в стенку. Ему так и не удалось заснуть без тёплых объятий Осаму. — Неплохо, но с тобой было бы лучше, — гладит по голове. — Рад, что ты доволен, — слегка улыбается и поворачивается к нему. Шатен молча рассматривает его лицо. Щёчки, с которых он временами вытирал слёзы. Веснушки, которые любил считать и мысленно соединять в узоры, пока он спал на его коленях в саду. Носик, который так часто целовал. Весь вид Чуи кажется ему таким сладким, детским, добрым. Светлым и радостным, как воспоминания. Его всегда было легко обрадовать. Одни только объятья способны были разогнать все тучи и вернуть ему улыбку. Одно несмелое касание губами могло отогнать любую боль. Всё, что любил Чуя, вскоре начинало нравиться и Дазаю. А сейчас... Он не знал, как ему помочь. Его мальчик вырос, но всё ещё был к нему привязан. Привязан своей чистой, невинной любовью. И она была дороже всего на свете. — Ты знаешь... — М? — Я всё думаю... Что мне сделать, чтобы ты опять был таким же счастливым, как раньше? — Дазай прикасается кончиками пальцев к щеке. Чуя смотрит на него с недюжим удивлением. — Зачем тебе это? — Я хочу, чтобы ты больше улыбался, — перебирает пряди волос пальцами другой руки. — Ты меня не отпускаешь. Эти слова ударили куда-то внутрь. Будто в самую душу, и раскололи её на части. — Ты всё ещё мечтаешь уйти из мафии? — Мечты – всего лишь мечты. Сами по себе они ведь ничего не значат, — вздыхает и закрывает глаза, устраиваясь поудобнее на подушке, — Чтобы мечта исполнялась, надо для этого что-то делать. — Я ведь тебе уже объяснял... — убирает руку и поднимается с кровати. — Я помню... Я ничего и не говорю... Никуда я отсюда не денусь. «Без тебя...» — завершает мысль про себя, улыбаясь, и успевает ухватиться за его руку. — Не уходи... — Ты так и не спал? — теперь уже Дазай вздыхает, ослабляя галстук. — Нет. Не могу без тебя, — Накахара садится на постели, всё ещё держась за руку. — Это плохо, — шатен садится рядом, и закидывает ноги парня себе на колени. — Мне очень страшно быть одному... — признаётся Чуя, усаживаясь удобнее на ногах Осаму и прижимаясь к нему. — Ты не один, я с тобой. Тебе нечего бояться, — он обнимает и осторожно целует в макушку. Почему-то с ним всё сразу становится легче. Нет никаких ужасных мыслей, опасений и переживаний. Рыжик закрывает глаза и, уложив голову к плечу парня, уже через несколько минут мирно посапывает... Чуя давно ждал подходящий момент. Хотел быть полностью уверенным, что Дазаю не всё равно. И вот теперь, когда шатен сам сказал, что хочет видеть его улыбку, парень решился попробовать. Почему-то о провале и мысли не было... — Можно? — приоткрывает дверь, заглядывая в кабинет. — Заходи, — Дазай отвечает, не отрывая задумчивый взор от бумаги. — Я бы хотел поговорить с тобой... — Да? — он явно удивлён, даже поднимает взгляд, — В таком случае, я тебя внимательно слушаю. — Скажи мне пожалуйста... — снимает шляпу и держит в руках, стоя у стены, — Насколько... Насколько я... Важен для тебя? — Странный вопрос. Ты и сам знаешь это, — поднимается и в раздумьях отходит к полкам, укладывая бумагу туда. — Я... Не совсем уверен... Оставив шляпу на столе, Накахара осторожно подходит ближе. — Какой-то ты сегодня интересный, — Дазай поворачивается к нему и продолжает смотреть с недюжим удивлением. — Я хочу тебя попросить кое о чём... — берёт за руки. — О чём же? — улыбается, глядя в глаза. Чуя делает глубокий вдох. — Дазай... — Да? — Давай уйдём вместе? Шатен молчит с минуту, и улыбка постепенно покидает его лицо. — Я же уже говорил с тобой на этот счёт, — в его взгляде появляется некая раздражённость. — Ты говорил обо мне. Но сейчас... Я понял, что... — Чуя, — говорит очень серьезно, — Ты прекрасно знаешь, что этого делать нельзя. — Почему нельзя? — хмурится, слыша в его голосе строгость. — Потому что... — Потому что ты не хочешь! — одёргивает руки, — Неужели тебе нравится такая жизнь?! — Ты обещал мне, что не будешь больше... — Ты тоже много чего обещал, Дазай! — Прекрати повышать на меня голос! — Ты ответишь мне на вопрос?! — Я тебе уже объяснял, — вздыхает. — Ты говорил, что для меня это невозможно, но может быть вместе мы справимся! Ты пробовал, чтобы так категорично считать это невыполнимым?! — Я не... — Тебя всё устраивает, так ведь?! Хороший заработок, жильё, куча подчинённых... А как же я? — Я стараюсь, чтобы... — Стараешься?! Но ведь ничего не меняется! Ты говоришь мне оставаться рядом с тобой, но зачем?! Я тебе нужен?! Или что-то ещё тебя заставляет?! А ты не думал о том, что я чувствую, а?! — Послушай... — никак не может сказать хоть что-то, потому как его постоянно перебивают. — Ты боишься что-то поменять?! — Я за тебя боюсь, как ты не поймёшь! — Так пойдём со мной... — Мы уже не дети, чтобы мечтать о чём-то таком. — Тебе... Тебе действительно наплевать на то, что я чувствую, да? Я хочу спокойно жить, понимаешь... — Я понимаю, но как ты себе это представляешь? Мы уйдём, скроемся, и что дальше? Люди повсюду. А самовольцев у нас в живых не оставляют. Никогда. — Но попробовать стоит! Или ты... Ты боишься?! Боишься попасть в немилость?! Я не понимаю! — И не поймёшь видимо... — То-есть... Ты не пойдешь со мной? — Я не отпущу тебя. — Я тебе не вещь, чтобы держать меня, понял! Если тебе плевать, и если тебя всё устраивает, то оставайся! Обойдусь без тебя! — движется обратно к двери. — Мне не плевать! Но если ты уйдешь... — хватает за руку. — Пусти, — поспешно вырывается и, захватив шляпу, выходит. — Жил же без тебя столько лет, значит и сейчас проживу.