when my time comes

***

— Ты не выполнил своё поручение? Излюбленным занятием Мори было любоваться на панорамный вид из окна высокого здания штаба своей организации. Он никогда не надоедал ему, внушая спокойствие и стабильность. Стабильность – то, к чему босс стремился в первую очередь. Вся его компания стремилась. — Дайте время. Я всё исправлю. — У тебя было достаточно времени, чтобы исправлять. Но ты ничего не сделал. Такой прекрасный дар упустили... Хм. Хотя... — его лицо вдруг выразило собою некую светлую идею, — Чуя ведь ещё юный... Я даже готов простить ему этот опыт. Пусть люди найдут его и вернут сюда. Нужно дать понять, что мы – его семья. Больше он никому в этом мире не нужен. — Я сам найду. — Да что ты? — усмехается, — Ладно уж, так и быть. Но если всё-таки это не просто юношеский порыв, а настоящее самовольное предательство... Ты своё дело знаешь. Даю неделю. Если нет – вышлю группу. А ты полетишь вниз по карьерной лестнице. И, быть может, не только по ней. Понял меня? — Да, босс. Парня не было дома уже четвертый день, а Дазай всё никак не мог принять случившееся. От осознания того, что его мальчик сейчас может быть где-то здесь, в городе, но не рядом с ним, становилось больно. Однако у шатена была одна вещь, которая наталкивала на догадку. Чуя оставил у него в комнате розу. Зачем? Осаму точно не знал. Было ли это наводкой, или же просто прощанием... — Красная роза означает любовь. Безграничную, пылкую, страстную. Но почему ты вдруг стал интересоваться этим? — Коё смотрела удивлённо. Дазай был необычно задумчив и тих. Ему не хватало его. Катастрофически не хватало. Его голоса. Пусть и грустных, но всё-таки светлых невинных глаз. Всё ещё маленьких ручек и тонких пальцев. Веснушек на щеках и непослушных рыжих волос... — Это он тебе оставил, да? — женщина своим вопросом заставила вернуться в реальность, прервав мысли. — Да... — шатен вздыхает, рассматривая цветок. — А может быть это ключ? — Вы имеете ввиду... Подсказка? — В нашем городе только одно место с названием «Красная роза».

***

Дождь лил весь день. Вода беспрерывно низвергалась по стёклам автомобиля, стучала по крыше и капоту. Но даже это не помешало Дазаю ехать на другой конец города, дабы проверить версию Коё, показавшуюся ему вполне разумной. Машина остановилась около высокого здания, на котором яркими буквами горело название. «Почему сюда?» — проносится в голове, но парень быстро покидает авто и заходит внутрь, не желая мокнуть под дождём. Пятнадцатый этаж. Так просто оказалось узнать о том, в каком номере проживает нужный человек. Он не стремился к обману, даже толком и не скрывался. Как-то слишком наивно. Дверь в номер оказалась не запрета, что удивило Дазая ещё больше. Слишком неосторожен. Комната была тёмной и холодной. Постель — белоснежной. А на ней – цветы. Розы. Они повсюду. Их лепестки валялись там и тут. Было ощущение, что здесь и не жили. Парень обходит всё, но хозяина номера не встречает, отчего ему становится не по себе. Очередная догадка приходит в голову, и шатен решает довести начатое до конца. Чуя сидел около стены. Дождь стекал с полей шляпы. Руки замёрзли и слегка дрожали. Он держал в одной нож, подаренный боссом мафии на его пятнадцатилетие, а в другой – розу. Срезал шипы один за одним. Пальцы кровоточили от частых промахов, но он словно не замечал этого. Даже и не больно. — Надо же, — голос его показался Дазаю чужим, совершенно незнакомым, — Быстро ты пришёл за мной. — Разучился ты в прятки играть, Чуя. — Зачем мне прятаться? — поднимает голову, и шатен впадает в ступор. — Что с тобой стало?.. — Мм, помнится, я точно такой же вопрос задавал тебе когда-то, — смеётся. Дазай не понимает, что случилось с его сокровищем. Слов нет. — Ты что-то хотел мне сказать? — бросает розу прочь, поднимаясь. — Ты должен вернуться. — Должен, да? Кому я должен? Я никому ничего не должен. — Я сюда пришёл, чтобы... — Чтобы меня вернуть в свою рутинную жизнь? А вот тут промашка, Дазай, — усмехается, — Я предал вашу чёртову мафию. Я не вернусь туда. Более того, есть много людей, которые согласятся выкупить информацию об организации и обеспечат мне защиту. Так и передай своему боссу, что я для него больше не существую. — Ты знаешь, что мы делаем с предателями. — Ты делаешь, — смешок. Дазай не хотел драться с этим человеком. Не хотел видеть его боль. Не хотел, чтобы он носил эту маску безразличия, которую так успешно освоил за пару дней. Однако Чуя реалистично вжился в свою роль апатичного мафиози, и Осаму даже внезапно подумал, что из него получился бы неплохой актёр. — Я явно тебя недооценивал... — говорит, слегка улыбаясь, и зажимает рану на руке. — Неужели! Глаза раскрылись! — смеётся, в очередной раз пиная прямиком в живот, — Теперь понимаешь, что я ощущаю! — Только не пойму, зачем ты притворяешься? Ты ведь так страдал из-за этого... — корчится от боли, но в ответ не бьёт. Не хочет бить, никогда не станет. Осаму ведь прекрасно понимает, что это именно он довёл до такого, и будто чувствует всю злость и горечь обиды парня в собственном создании. Осознаёт, что, в сущности, он заслужил. Заслужил за все выплаканые слёзы, срывы, ночные кошмары и ломающие страхи. — Я же не убиваю тебя, — резко затормаживается, — Я показываю, что ты сделал со мной... — И тебе хорошо от этого? Чуя замирает, словно очнувшись. Нож в крови. Сердцебиение учащается. Он снова ощущает такой знакомый, до боли изученный им за все эти годы страх людских страданий. Но теперь он боится самого себя. — Думаешь, я не знаю, какого это? — пользуется моментом и выпрямляется, — Когда тебе приходится делать вид, что ты безразличен к миру, к людям, к боли. Ко всему! Дазай видит, как меняется выражение лица парня. — Я ведь всё помню. Всё-всё, — постепенно приближается, отчего Чуя пятится назад, — Слова свои, обещания, мысли, чувства. Думаешь, у меня их не было? Накахара молчит, и постепенно шатен улавливает неподдельный страх в его глазах. Страх того, что смог навредить самому дорогому человеку. — Ты думаешь, что если я ушёл от тебя тогда, я о тебе забыл? Думаешь, я врал тебе?! Парень пугается ещё больше, когда чувствует спиной стену, а чужие руки сжимают его запястья. — А ты не предполагал, что я всё это время пытался тебя уберечь? Чуя смотрит уже по другому – со слезами на глазах. Невыносимое чувство вины давило на грудь. — Но ты не слушаешь! Ты не хочешь понять, что всё, что я говорю, имеет обоснованность! Я никогда не желал тебе страданий, я всегда старался по возможности оградить тебя от всего ужасного, что могло с тобой произойти там, среди этих бессовестных, аморальных людей! А теперь... Что ты сделал, Чуя... — Дазай... Я не... — дыхание тоже учащается, а сердце уже колотится как бешеное. Ему кажется, что он сейчас задохнётся от своей истерики, от того, что он сломал свой пусть и темный, но такой хрупкий мир, в котором Осаму являлся незаменимым. А теперь? Что будет теперь? — Я хотел тебя сберечь! Я ночи не спал, думая, как ты там! Я бил стены, бил стёкла, потому что мне не разрешали видеться с тобой! Я просил, умолял, чтобы хотя бы тебя оставили в покое и позволили жить иначе! Но что я могу?! Ничего! Ничего, Чуя! Чуя видит, как дождь стекает по чуть вьющимся у кончиков волосам парня, падает на лицо. Сейчас глаза Дазая были грустны так, как никогда. Рыжик ещё ни разу не видел его слёз, но сейчас, даже без них, он будто заново открыл для себя этого человека. — Я ведь такой же, как они... Меня действительно не волнуют чужие жизни. Меня вообще жизнь не волнует. В ней нет красок... Но я хотел, чтобы хотя бы ты остался светлым и чистым! Я пытался... Я бился... А ты решил, что это тебе ни к чему... — И потому... Ты убьёшь меня? — выдавливает из себя вопрос, зажмурившись, пуская новые слёзы на щёчки. Секунды как никогда длинны. Каждый вдох, как последний. Ладони холодны, а порезы на пальцах сейчас просто адски горят. Сердце стучит быстро-быстро и очень громко. Дазай прижимает его руки к стене. Сопротивляться уже нет желания. Нож падает вниз. — Дурашка, — изменившийся тон шатена сбивает с толку, — Я не стану тебя убивать. — Н-не станешь? — неуверенно открывает глаза, — Но я же... Я... — Ты отчаялся, вот и всё. Ты решил, что раз я не хочу уйти с тобой, значит ты мне совсем и не важен, я прав? Чуя опять смотрел на него иначе. Теперь в уже заплаканных глазах начало проявляться восхищение. Шатен ведь понял его буквально за пару минут, даже без объяснений. — Т-так... Значит... — Я вовсе не за этим здесь, — улыбается. Парень, видя его улыбку, чувствует, что страх как рукой сняло. Оба стоят неподвижно и глядят друг другу в глаза. Так проходит пару секунд, но рыжему кажется, что время остановилось. — Как я могу убить того, кого люблю, м? Щёки обдает жаром, когда Дазай, чуть склонив голову, целует его губы. Пальцы всё ещё дрожат от холода, а по телу словно ток пробегает, но этот момент Чуя будет помнить всю оставшуюся жизнь. Этот самый желанный, самый неповторимый момент, эти самые любимые, родные руки и губы, к которым он даже в мечтах боялся прикасаться своими. Ведь казалось нереально... — Я люблю тебя, слышишь? Парень отпускает запястья, и Накахара буквально падает в его объятия, утыкаясь в грудь и громко всхлипывая. Твердит «прости» навзрыд так долго, что оба успели уже вымокнуть под дождём хорошенько. Чуя ведь и не думал, что эта мечта тоже может сбыться... — Прости, прошу тебя... — Чуя как можно скорее стягивает с парня мокрую рубашку, желая обработать рану. — Ничего, мне не привыкать, — улыбается. — Порой мне кажется, что ты получаешь удовольствие от боли... — осматривает порез всё тем же боязливым, виноватым взглядом. Глазки его всё ещё красноваты от совсем недавно утихомирившихся слёз. — Не больно. Бывало и хуже, — Дазая досадует серьёзный и тревожный вид парня, поэтому он здоровой рукою гладит по голове, стараясь успокоить. — Что-то на меня нашло, я... Я думал, ты не оставишь меня в живых... Думал, ты хотя бы защищаться будешь... — осторожно вытирает кровь. — Ты ведь ещё никому ничего не рассказал? — Нет, — вздох. — Тогда есть шанс. — Я не хочу возвращаться... — Если не вернёшься, этот шанс исчезнет. — И что же? Неужели нет другого выхода? Дазай задумался и замолчал. — Я не знаю, что ждёт дальше, но к прежней жизни я не вернусь ни за что. А ты... Ты не обязан страдать из-за меня, — тут его словно осенило, — П-подожди... Ты... Ты говорил, что отвечаешь за меня... Так значит, если я не вернусь, они... — Это не важно. Совсем не важно. Я всё переживу. Но не вынесу, если потеряю тебя. — Но ведь... — в глазах снова появился страх. — Всё будет хорошо. Мы найдём решение, — берёт его за руку. — Найдём? — Постараемся, — целует руку, — Я обещаю, что ты получишь то, к чему стремишься. — Почему ты раньше не мог так мне сказать? — Чуя говорит с закрытыми глазами, прижимаясь ближе к тому, кто лежит рядом. — Ты ведь разочаровался... — Вообще-то, — распахивает глаза и смотрит с удивлением, — Я с самого начала пытался понять то, что ты делаешь. А потом, когда ты начал держать возле себя... Я осознал, что мне не нужно ничего, кроме тебя. Ты то, что я хочу больше всего... Но я не знал, действительно ли я важен тебе, или же ты просто пользуешься тем, как я к тебе отношусь... — И ты решил проверить меня этим побегом? — Я думал, если мы будем вместе, всё будет хорошо. Даже если нас потом нашли бы... Ты мне нужен был, понимаешь? А ты... Ты опять на своём настоял. Обидно было до слёз, но я всё равно оставил наводку. Я хотел, чтобы именно ты меня нашёл... Тогда бы я сказал всё как есть перед тем, как умереть... Но ты меня опередил... — улыбается, укладывая голову ему на грудь. — Отчаянный план, знаешь ли. Но к чему он привёл... — Без разницы. Это намного лучше, чем всё, что было за последние три года, — обнимает, — Я тебя люблю... Я и не переставал любить... Ты всё ещё самый лучший, не смотря ни на что... Прости меня, пожалуйста, прости... Я очень люблю тебя... Дазай ничего не отвечал. Он обнимал Чую и думал о том, насколько странно складывается судьба его чувств. Утром Чуя не застаёт Дазая рядом. В голове моментально появляется паника. «Он ведь правда был здесь?» — спрашивает он сам себя. Но сомнения развеял листочек бумаги, который шатен оставил на столе. «Прошу тебя, не покидай здание лишний раз и ни с кем не связывайся, если не хочешь, чтобы тебя обнаружили. Сегодня я постараюсь придумать, как тебе помочь. Обещаю. Зайду после полуночи и мы поговорим о том, что делать дальше. Береги себя. Люблю» — Как ты собираешься такое провернуть? — Коё смотрела с шоком. — Вы ведь сами когда-то говорили, что Чуя зависит от меня, — шатен сидел напротив неё и вдыхал приятный аромат чая. Озаки-сан всегда угощала своих воспитанников отменными напитками и выпечкой. — Да, но... Если не выйдет? — Он в любом случае должен уйти отсюда. — Его детские ожидания не оправдались, и мы уже ничего с этим не сделаем... — Так дайте мне возможность... Я хочу попробовать. — Если с тобой что-то случится, он точно сломается. — Вы же меня знаете, — Дазай улыбается, — Я всегда держу свои слова. Обещал беречь, значит буду. — Опять у тебя дверь не заперта? — шатен произносит серьёзно и с некоторым укором. — Тебя ждал. Закрой её, два поворота вправо, — голос доносится из кухоньки. Убедившись, что замок закрылся, парень проходит в номер. — Ты прямо с работы сюда? — Чуя сидит на краю небольшого столика и смотрит на розу, которую держит в руке. — Нет, домой заезжал. Это было бы слишком неосторожно... — Хочешь что-нибудь? Не голодный? — Спасибо, я ужинал. — Чаю? Кофе? Или, может, вина? — указывает на бутылку на подоконнике. — Предпочитаю вину коньяк, — усмешка. — Я помню. Тоже есть. Специально для тебя. — Я пришёл не пить с тобой, а поговорить... — А ты ни разу со мной и не пил, — улыбается. — Ты у нас вроде к подобным вещам равнодушен, — пожимает плечами и берёт бутылку, чтобы рассмотреть получше. — А к тебе – нет, — продолжает улыбаться. — Смелое заявление. — Дазай... — М? — Тебе очень идёт этот пиджак... Ты в нём слишком прекрасен... Давно хотел тебе это сказать... — Ты со скуки без меня начал, да? — оценивает, сколько уже выпито из бутылки, и посмеивается. — А твой галстук, ммм... Прямо с ума сводишь в таком виде... Слушай... Я ведь... Всё ещё твой подчинённый... Или нет?.. — Не знаю даже... — Но я ведь... Всё ещё твой... Слишком сильно ты меня ранил... — Ты такой забавный, когда пьян, — улыбается, возвращая бутылку на место. — А кто тебе сказал, что я пьян? — усмехается, — Я в вине топил свою обиду. Но теперь ты здесь, и я больше ничего не хочу. — Совсем ничего? Даже свободы уже не желаешь? Накахара снова усмехается и хватает за галстук, смотря в глаза. — Свобода мне ни к чему без тебя, — произносит шёпотом и робко целует. — Тебе завтра надо куда-нибудь? — вскоре отстранившись, продолжает говорить тихо. — Для тебя я могу остаться, — опирается руками о столик и касается шеи губами, — Я так скучал по тебе... — Я тоже... Очень сильно... — опять чувствует приятную дрожь, наклоняя голову назад. — Ты спрашивал, хочу ли я чего-нибудь... — тянется к губам и заводит в новый поцелуй. Чуя обнимает за шею. Он знает ответ. Ведь он хочет то же самое... Дазай целует медленно, долго, с наслаждением. Касается языка своим. Проводит по нёбу. Внутри парня словно стремительно разгорается пожар. Дрожь усиливается, но хочется ещё. Ещё, и ещё, и ещё... Осаму, будто опомнившись, отрывается от него. Видит румянец, играющий на щёчках. Видит, как вздымается грудь от частых и глубоких вдохов. — Я не за этим здесь... — Дазай, — Чуя слезает со столика и, прижавшись вплотную, смотрит в глаза, — Если ты мечтаешь о чём-то, нужно что-то делать для этого... — Наше время ограничено... Я ведь пришёл, чтобы рассказать... Да и я... Ты... Ты такой... — Я уже не маленький и всё понимаю, — обнимает. — Я не хотел, чтобы ты думал, что я тобой пользуюсь... — Я и не думаю. Я люблю тебя и хочу, чтобы тебе было хорошо, — целует в щёку. — Мне и так хорошо, — обнимает в ответ. — Но ты ведь себя держишь, правда? — улыбается, — Давно уже держишь... Срываешься на поцелуи в шею, считая, что больше нельзя... Но я уже не ребёнок. — Это неправильно... — Может ты и прав. Но ни ты, ни я себя правильными назвать не можем, учитывая то, чем мы в жизни занимаемся. Да и с каких это пор чьи-то чувства стали неправильными? Дазай смотрел на него, и не узнавал. Теперь Чуя говорил ему вещи, которых шатен будто и не видел всё это время. Говорил так, будто это он живёт на этом свете чуть дольше и знает гораздо больше. Его маленький принц вырос в его глазах окончательно. Сейчас он, в своей бардовой рубашке и с глубоким взглядом, казался таким красивым, взрослым. Таким новым. Он, словно цветок, наконец распустился, и раскрыл парню то, насколько он прекрасен. — Нет ведь ничего плохого в том, что я тебя люблю... Так ведь? — парень продолжает улыбаться, касаясь мягких волос шатена. — Абсолютно ничего, — видя его улыбку, сам начинает улыбаться. — И в твоих чувствах тоже нет ничего плохого, — проводит по щеке, — Мы, может, и любим друг друга немного по разному, но главное ведь, что это взаимно. — Верно, — обнимает крепче, — Так и есть. — Погоди-ка, — Чуя хмурит брови, держа в руках кружку, — То-есть, ты меня сдашь? Дазай сидит напротив, рядом с открытым окном, и пускает на улицу дым сигареты. — Да. Но вскоре ты выйдешь оттуда свободным человеком. — Но как? — Ты мне веришь? — Верю конечно. Но мне интересно, что ты придумал, и как этот механизм сработает... — Мне сказали, что тебя готовы простить. Если я тебя приведу, естественно, босс поймёт, что я по прежнему выполняю поручение. А дальше дело за мной и Коё-сан. Мы убедим его, что от тебя как от исполнителя мафии проку мало. Ты как исключение из правил... Ты не предал компанию, потому как полностью в ней и не состоял вовсе... Главное тебе продолжить стоять на своих убеждениях до конца. — Вот как... — ставит кружку и переводит взгляд в окно, — А потом что? — Будешь жить так, как хочешь ты. — А как же ты? — Я буду рядом с тобой. Как и прежде. Следующим утром Чуя снова не застаёт парня рядом, а вместо этого находит новую записку на столе. «Я приду после полуночи, а завтра нам нужно будет начать выполнять наш план. Настройся на то, что тебе придётся вернуться в компанию на пару дней. Прятки закончились. Нужно выходить на свет. Береги себя. Люблю» — Привет, — Чуя снова дождался его прихода, — Ты так мило пишешь свои послания... — Стараюсь, — вешает пальто на крючок и проходит в номер, сразу направляясь к окну. — Что случилось? — парень следует за ним в лёгкой тревожности. — Босс требовал ответа, — закуривает, открыв окно, — Хотя неделя ещё не прошла. — Не переживай, — касается руки, — Завтра это решится. Я сделаю всё, что ты скажешь, и ты сможешь вздохнуть спокойно. Дазай молчал, задумчиво глядя в окно и вдыхая дым в лёгкие. По его виду можно было понять, что он очень напряжён. — Забудь обо всём, — Чуя шепчет на ухо, и целует в щёку, — Ты справишься. Ты же самый лучший, помнишь? — Не всё так просто, как кажется... — выбрасывает окурок в окно и закрывает. — У тебя неприятности из-за меня? — Что? Нет, всё нормально. Я просто не люблю, когда меня заставляют что-то делать, ты же знаешь, — вздыхает, и на лице появляется лёгкая улыбка, но он по прежнему смотрит в окно. Накахара молчит с минуту, а затем выдаёт: — Рука болит? — Нет, всё в порядке. — Главное повязку менять не забывай, — снова целует в щёку и укладывает голову к плечу. Дазай всё ещё выглядит задумчивым и молчит, что вовсе не нравится Чуе. С самого детства, и до сих пор не нравится. — Тебе надо расслабиться хоть ненадолго... — рыжик пускает пальцы в волосы. Они по прежнему приводят его в детский восторг. — И что ты предлагаешь? — шатен ощущает мурашки от прикосновений изящных пальчиков к своей голове. — Может, сходим в местный бар? Он круглосуточно работает... — Странно слышать от тебя такие вещи... Но мысль мне нравится, — улыбается сильнее. Чую алкоголь дурманил и правда быстро, что казалось Дазаю очень забавным. Забавным и одновременно интересным, необычным. Но говорить с ним шатену нравилось в любом состоянии. От предложения потанцевать Осаму отказался, и потому они просто сидели у барной стойки. — Даза-ай... — Чего? — выдыхает дым, усмехаясь. — Бросай кури-ить, — опирается головой о руку и, сидя в таком положении, не отрываясь наблюдает за парнем. — Не могу. Привычка – штука сложная, — лишь пожимает плечами. — У тебя же есть альтернатива... — Какая? — Я, — стучит пальцами по стакану, — Я же намно-ого лучше никотина... — Пожалуй, — снова усмехается. — Когда я получу свободу, я отучу тебя от этой привычки... — допивает из стакана и укладывает голову на руки, прикрывая глаза и мечтательно вздохнув. — Устал? — аккуратно касается плеча. — Немного... — Пойдём тогда, — покидает своё место, оставив окурок в пепельнице. — Мне кажется, мы слегка увлеклись, — подводит итог Дазай, пока Чуя пытается открыть замок на двери. — А мне кажется, кто-то сейчас слишком сильно переживает из-за работы, — таки справляется с замком и проходит внутрь. — Я не переживаю, — издаёт смешок. — Не ври, — пробирается по темноте и, завалившись на постель, зевает в подушку. — Я и не вру, — нащупывает выключатель, и по комнате загорается красная подсветка, — Ой... — Оставь так, — Чуя переворачивается на спину. — Хорошо... Дазай снимает пиджак и вешает на спинку стула. — Ммм... Красиво... — Молчи уж, — вновь усмешка. — А то что? — Отхватишь за неповиновение, — галстук также опускается на стул. — Мне нравится... — Ты же вроде послушный, — устраивается рядом. — Не сегодня, — с довольной улыбкой залезает на него сверху, и сидит в таком положении. Чуя начинает медленно водить руками по телу, иногда сжимая рубашку пальцами и чуть ёрзая. — Не дразни меня... Я же не выдержу... — Так дай себе волю... — наклоняется и шепчет прямо в ухо, — Я хочу, чтобы ты сделал это... Его сбивчивое дыхание будоражит сознание. — Давай... Я хочу... Хочу сильно-сильно... И знаю, что ты тоже хочешь... Я чувствую это... Дазай улыбается, понимая, что ему дают добро на всё то, что он хотел бы сделать сейчас, и пускает пальцы в рыжие волосы. Прикасается к губам, дабы получить положенный поцелуй. Он целует так волшебно, так обжигающе. Долго и глубоко. Чуя отстраняется первым, чтобы вдохнуть, но шатен не пускает. Он слишком долго желал чувствовать эти нежные, сладкие губы, чтобы отпускать так легко. Они опьяняют посильнее алкоголя... Осаму теряет контроль и решает, что всё к лучшему. Резко меняет положение, повалив младшего на кровать и устроившись сверху. Он обладает им полностью. И это доводит до головокружения обоих. — Ты главный во всём, да? — улыбается. — Во всём, — снимает с него футболку, и она благополучно отправляется куда-то в сторону, как совершенно лишняя вещь здесь. — Мне нравится... Шатен с восторгом изучает невинное юное тело пальцами. Каждый сантиметр, каждый изгиб. Он оставляет на нежной коже жаркие поцелуи, бледноватые багряные отметины. Увлекается, осторожно и одновременно так уверенно кусая шею, ключицы, плечи, одаривая всё новыми яркими следами страсти и показывая этим, что теперь всё это его, только его, и никто больше не может прикасаться к его сокровищу. Даже думать о том, чтобы прикасаться. Чуя же просто дрожит в его сильных, властных руках. Но ему хочется ещё... Нравится быть в его власти. Оба охвачены безумным желанием, и на этот раз уже безвозвратно. Дазай хочет завладеть, бесспорно и без препятствий. Чуя же хочет отдаться полностью, без остатка. Мысли туманны. Их нет. Только обрывки. У Осаму губы такие горячие, жгучие, и вдыхает он так глубоко и маняще, отчего сердце у самого Чуи бьётся часто-часто, а дыхание сбивается всё сильнее. Он словно плавится, теряет голову. Теряет волю. Снимает чужую рубашку. Дазай опускается, прижимаясь к нему всем телом. Чуе безумно нравится чувствовать Его тепло, дурманящий запах Его одеколона, Его пальцы, Его дыхание и Его сердцебиение. Ощущать неистовый жар вокруг и внутри себя так жадно и всеобъемлюще, и обнимать Его обеими руками, от очередного укуса в шею царапая тёплую спину Его, своего мужчины, ноготками. Но это только подливает масла в огонь. Его поцелуи слишком откровенны. Как же долго Он себя сдерживал... Шатен поочередно покусывает губы, проводит кончиком языка, заставляя дрожать ещё сильнее. Чуя невольно стонет в поцелуй, уже сгорая от нетерпения. И этот тихий звук сносит Осаму крышу окончательно. Он спускается ниже, желая освободить от одежды полностью. Растёгивает ремень, стаскивает брюки и бельё, оставляя уже и без того раскрасневшегося от возбуждения и одновременно смущения парня обнажённым. Поглаживает ноги, прижимая их к себе и чуть приподнимая, вновь припадает с поцелуем к распалённому телу. — Ммм... Д-дазай... Стой... Остановись... — Чуя пытается удержать руки на его плечах, — П-подожди... Он весь уже просто горит от влажных поцелуев, чувствует головокружение от невыносимо желанной близости чужого тела. — Что такое? — замирает на мгновение, — Ты передумал? — Нет... Нет, не передумал... — дышит часто и смотрит туманным взором, — Но мне... — Тебе страшно? — Н-немного... — стыдливо отводит взгляд. — Не бойся, малыш. Я не сделаю больно, обещаю, — Осаму гладит по щеке, не желая, чтобы его мальчик чего-то боялся. Чуя мысленно успокаивает себя и тянется к нему, осторожно целует плечо. Он знает, что слова этого человека всегда приходят в исполнение. С ним правда нечего бояться. Дазай, конечно, хотел бы быть полностью расслабленным и даже немного грубым, показать Ему всё, что он хотел бы сделать именно с Ним, но нельзя сейчас этим пугать партнёра. Не в этот раз. Поэтому он снова и снова целует губы, но уже более мягко, нежно, заботливо. — Будешь хорошим мальчиком? — шепчет едва слышно, оторвавшись от любимого и чуть приподнявшись. Накахара сглатывает и жадно вдыхает, успев только утвердительно промычать в ответ. Шатен доволен. Очень доволен. Ведь теперь Чуя точно будет принадлежать исключительно ему одному, и никому больше. Потому что он сам согласен на это. Ждать было уже просто невыносимо, но Дазай ведь обещал. Поэтому легонько провёл по губам парня пальцами, дав понять, что совсем скоро он получит желаемое. Чуя сообразил, чего от него хотят, и приоткрыл рот, пропуская пальцы и тут же принявшись обмачивать их слюной. Он неуверенно водил языком, что однако ж доставило Осаму не меньшее удовольствие, чем всё, что было до этого момента. Высвободив пальцы, шатен опять спустился пониже и ввёл сразу оба, тут же получив недовольное мычание. — Осторожно... П-пожалуйста... — Чуя заморгал чаще, чувствуя, как пальцы заходят в него всё глубже, увеличивая желание получить нечто гораздо приятнее и больше. — Я уже не могу терпеть, — Осаму принялся двигать пальцами быстрее, отчего парень задрожал ещё сильнее. Когда он вовсе их развёл, с губ Накахары сорвался возглас, который шатен успел поймать, так что звук вышел заглушенным и затерялся в поцелуе. — Т-ты обещал... — чуть ли не плача лепечет рыжеволосый, держась за простынь. — Прости, я не хотел... — Дазай виновато целует в лоб и осторожно вынимает пальцы, — Если ты не готов, я могу прекратить. — Нет! — парень опять хватается за его плечи и тянет к себе. Чуя всё ещё целует осторожно и робко, но чертовски сладко, и Осаму всё равно в восторге. — Дазай... — шёпотом обращается он, оторвавшись от губ, и притихает. — Мм? — Не медли... Дазай от таких слов даже ахнул. Его Накахара ведь сейчас буквально потеряет свою невинность, с ним, с Осаму, который заставлял его страдать все эти годы. Это было так необычно, так странно, непонятно, ново. Но шатен решил, что, раз Его Чуя любит его, и готов на такое, значит он, Дазай, просто обязан сделать своего мальчика свободным и счастливым. Чтобы Он забыл все свои страхи и был в безопасности. Чтобы никто и никогда больше не смел причинять этому милому созданию боль, рушить Его мечты, заставлять эти прекраснейшие глазки плакать. Осаму держит крепко-крепко. Нежно целует шею, плечо, и рвано выдыхает, вызывая мурашки. Он старается двигаться как можно медленнее и плавнее, чтобы больше не сделать возлюбленному больно. Чуя наконец ощущает его полностью. Это то, чего он желал очень долго... Каждое новое движение всё-таки вызывает лёгкую, ни с чем не сравнимую боль. Эта боль особая – она нравится. Нравится, и хочется ещё... — Ты только скажи, если будет очень больно, — шепчет, обжигая дыханием. — Н-нет... Мне не больно... Д-давай... Быстрее... Дазай чувствует, как руки Его мальчика обнимают всё крепче. Слышит, как рыжик стонет всё громче, иногда называет его имя и просит не останавливаться, просит ускориться. Движения становятся всё быстрее. Накахара старается двигаться навстречу, поддаваясь толчкам и поддерживая темп. Вдыхает всё глубже и чаще, вцепляется в волосы Осаму и сжимает их пальцами, уже едва ли не крича. Шатен снова заводит его в поцелуй, желая отвлечь от боли. Чуя сладостно выстанывает прямо в губы, в очередной раз касаясь горячего языка своим. Боль и наслаждение в нём сливаются воедино. Они – одно целое. Неделимое. Парень резко вздрагивает, когда внутри наконец разливается приятное тепло, и ему от этого становится неимоверно горячо, так что с уст срывается новый характерный возглас. — Хороший мальчик, — Дазай снова шепчет на ухо, выдыхая и всё ещё двигаясь, постепенно сбавляя темп и коротко коснувшись губ. Чуя закрывает глаза, глубоко дыша через рот и по прежнему обнимая, держась одной рукою за мягкие пряди волос. — Я твой... Этой ночью Накахара окончательно принял то, что полностью принадлежит своему взрослому обольстителю, и это действительно неоспоримо...