when my time comes

***

Утро выдалось приветливым, солнечным. Дазай долго смотрел на милое личико и носик, который то и дело морщился от лучей света. Непослушные пряди спадали на глаза, а ресницы от этого слегка подрагивали. Чуя спал слишком сладко. Им можно было бы любоваться вечно, и Осаму бы с радостью это делал, но нужно было ехать на работу и наконец решать, что делать с этой жизнью дальше... — Радость моя, проснись, — шатен сидит рядом и гладит по нежной спине, улыбаясь. — Ммм... — Чуя мычит и хмурится, не желая открывать глаза. — Давай-давай, просыпайся, — наклоняется и целует в носик, — Завтрак остынет. — Завтрак? — рыжик открывает один глаз, — Завтрак это хорошо... Дазай продолжает улыбаться и водить по спине. — Нам нежелательно опаздывать сегодня. — Я помню, — Накахара тянется всласть и садится, осторожно обнимает, целует в щёку, — Вот бы каждое утро было таким... — Обещаю тебе, что так оно и будет. — Ты что, грустишь? Дазай, смотревший в окно, вздрагивает от неожиданного вопроса. — Я? Нет... С чего ты взял? — Я уже научился различать, — обнимает со спины, — Что стряслось? — Ничего... Пока ничего. Но знаешь... Теперь и я не хочу возвращать тебя. — Всё будет хорошо, ты же сам говорил, — Чуя приподнимается на носочки и целует шею сзади, — Не переживай. Нужно верить и ждать в первую очередь того, чего ты хочешь добиться. — Солнышко моё, — выдыхает, слегка улыбаясь, — И опять ты прав... — Чуя... Послушай меня... — Дазай крепко держал руль и не отрываясь глядел на дорогу. — Да? — Помнишь я говорил, что никому нельзя верить? — Помню. Но к чему ты это сейчас? — Не забывай об этом, пожалуйста. — Но тебе-то я верю... — И что бы ни случилось... Продолжай видеть свет. — Не пугай меня! — Всё сходится к тому, что должно быть. Тебе нечего бояться. Такие слова Дазая поселили в сердце Чуи какую-то необъяснимую тревогу. Он не мог понять, что это за ощущение, но решил не зацикливаться на нём. — А вот и ты! — Как на свободе? Понравилось? — Надо же, Дазай его не отпустил! — Очередной самовол? — Замолчали все! — Осаму не выдерживает и, взяв за руку, поспешно проводит парня наверх. — День добрый, — шатен по привычке заходит в кабинет без стука. — И тебе добрый. Я уже заждался тебя, Дазай. Парень крепче сжимает руку, видя ещё несколько работников в помещении. Это очень странно. — Я в срок... — Естественно, — Огай покидает кресло и подходит ближе. Чуя бегает по комнате взглядом, ощущая нарастающую тревожность. — А теперь оставь нас. Мне нужно поговорить с Чуей без тебя. Займись своей работой, будь добр. «Не уходи...» — только и успевает подумать Накахара, когда рука Осаму выпускает его ладонь. — Присаживайся. Парень осторожно садится, по прежнему не желая поднять взгляд. — А теперь объясняй мне причину такого поведения. — Я не... Я... Я подумал, может... Можно уйти и... — Тебе не нравится твоя жизнь? Чуя молчит, боясь сказать что-нибудь не так. — Тебя не устраивает то, что даётся тебе здесь? Ты живёшь, ни в чём не нуждаясь, так в чём проблема? — Ни в чём... Я... — В таком случае, ты вернёшься к работе сегодня же, — открывает ящик в столе, — Можешь начать прямо сейчас. — Сейчас? — Именно. Раз ты не предатель, а самоволка твоя была эксперименом и глупостью, значит сможешь убрать того, кто имеет наглость мешать нашей деятельности, — кладёт на стол оружие, — Приступай. — Что... Снова пистолет. Снова казнь. Но сколько это будет продолжаться? — Что-то не так? — мужчина несмешливо заглядывает в глаза. — Н-нет... Я не... — Приведите, — щелкает пальцами, и двое людей удаляются к ещё одной двери, находившейся в углу. — Этот человек оказался тем, кто распространял личную информацию о десятках сотрудников, перенаправлял координаты для сделок и даже умудрился сорвать несколько встреч. Неплохо устроился, правда? В кабинет заводят какого-то парня, но у Чуи перед глазами уже всё плывёт. Он снова испытывает эту горечь от предчувствия чьей-то смерти. — Одно нажатие на курок, и я с радостью забуду твой юношеский порыв. — Я не стану убивать, — собрав всю волю в кулак, он стал говорить чуть увереннее. — Что? — Мори смотрит с удивлением. — Я сказал, я не стану никого убивать, — говорит громче и гораздо твёрже. — А вот это уже дерзость, Накахара, — неодобрительно качает головой, но в глазах насмешка, — Дерзость и невыполнение. — Это не моя обязанность. — Это приказ! — резко встаёт с кресла, отчего Чуя вздрагивает. — Или он, — Огай показывает на парня, который едва стоит на ногах, — Или ты. Какой мне от тебя толк, если ты настолько жалок? — Если я вам таким не нужен, так отпустите меня... — Просто так взять и отпустить? Нет уж, милый мой. Я тебя растил. Тратил время и средства. И из-за твоих детских убеждений убытки терпеть не намерен. Твоя способность мне важна, — слегка улыбается, когда работники тянут руки к оружию. — Ах способность значит... — Чуя злиться. Злость скрывает его страх. Вокруг него появляется красноватое свечение, которое постепенно набирает силу. — Я же говорил, нужно просто раскрыть тебе твой же дар, — он явно именно на это и рассчитывал. — Он тебя специально злит... Не ведись... — предатель подаёт голос, но тут же получает удар в спину и затихает. — Я старался с тобой по хорошему, Чуя. Но ты слишком бессовестный, — вновь щелкает пальцами, и пять человек направляют на парня своё оружие. Чуя вскакивает с места, когда по нему открывают огонь. Но пули его не берут. Он с лёгкостью отводит их в стороны, но так, чтобы никого не зацепить. Предатель таки застрелен кем-то из исполнителей, и кровь его стремительно расползается по ковру. Накахара всё равно старается не задевать людей. Даже сейчас, когда они сами желают ему смерти. — Прекратить огонь! — голос босса заставил всех замереть. Выстрелы прекратились. Решив воспользоваться моментом, Чуя метнулся к выходу, но чья-то сильная рука схватила за плечо. — Никогда не поворачивайся спиной к тому, с кем борешься. Парень чувствует холод лезвия у шеи. Ещё не больно, но даже выдохнуть страшно. — Сбежал среди рабочей недели, отказался выполнять приказ, дерзил, и в добавок ко всему использовал дар против сотрудников компании... Довольно весомый список подвигов, а, Чуя? — Мори опять смотрит на панорамный вид. Стабильность разбита вдребезги. — Что-нибудь скажешь в своё оправдание? — поворачивается и подходит вплотную, снимая шляпу с его головы. — Если я вам не нужен, отпустите меня. Я не стану мешать вашей работе, мне это не нужно, — его сердце сейчас готово было вылететь из грудной клетки от страха. — Вот как ты запел, — задумчиво вертит шляпу в руках. — Мори-сан, я... Что происходит?! Голос Дазая в гробовой тишине прозвучал слишком громко. — Осаму как всегда вовремя. И как всегда без стука, — вздыхает. — Я задал вам вопрос. — А ты разве не предателя мне выловил? Или тебе опять память отшибло? — Он не предатель, и вы это знаете. — Буквально минуту назад он это подтвердил, правда ведь? Шатен поворачивается и глядит прямо в глаза. — Ты что... — шепчет он, и Чуя видит отчаянье в его взгляде. Впервые за всю жизнь, настоящее и неподдельное отчаянье. — Пять человек тебе в свидетели хватит? — босс усмехается всем своим видом. — Мори-сан... Что вы говорите вообще? Что он может сделать? — его выражение лица круто меняется за секунду, отчего Накахара ощущает страх. — В том и главная суть, что ни-че-го. — Тогда я больше не вижу смысла держать его здесь, — усмехается. Чуе стало просто неописуемо страшно. Его только что обрекли на казнь? Тот, кто расправляется с людьми, согласен со своим шефом? — Помнится, вы говорили мне, что Чуя зависит от меня. Что он здесь только из-за меня, и истинной пользы от него быть не может, кроме как его дар. Стало быть, он вам не нужен без полной отдачи сил и исполнения должных обязанностей? — Именно так. Чуя не верит своим ушам. Внутри всё сковывается, сжимается. Дазай говорит так холодно. Насмешливо. Как же это... — Значит, надо было давно уже от него избавиться. Вы ведь знали, что это рано или поздно случится. Что мечта победит реальность и затмит его сознание. — Дазай... Ты... — слёзы несдержимого страха скатываются по щекам сами собою. — Я что? Я предателем не стану никогда. Ни в чём и нигде, — смотрит с иронией. Чуе больно. Больно так, как ещё никогда не было. Больно где-то там, внутри, у самого сердца. Это он про такое доверие предупреждал? Изначально собирался так поступить? — Уведи его с глаз моих подальше, — Огай отходит, плавно опустив шляпу на стол, — Нужно переговорить наедине с замом. «Замом? Когда он успел стать замом? Или я чего-то не знал всё это время...» — Чуя старается успокоить самого себя, шагая без сопротивления и отвлекаясь на размышления, — «Вот почему он не стал... Вот почему не пошёл со мной... Он боялся потерять место, потерять связь с боссом... Но зачем тогда было врать?!» Новая волна слёз нахлынула на него. В горле стоял ком, разум совершенно не хотел принимать происходящее. Ведь ещё утром он на мгновение почувствовал, что счастье близко... — Эй, ну хватит уже истерить, — хватка ослабла, и Накахара вдруг понял, что его больше даже не держат, — Всё решится. Если ничего не делал, значит и наказан не будешь. — Н-не делал... — дрожащими губами лепечет еле слышно и сам заходит в нужное помещение. Комната находилась в самом конце коридора, в углу левого крыла здания. Таких комнат было несколько, по одной на каждый этаж. Чуя никогда прежде не был в Таких комнатах. Он был в зале совещаний, был в многочисленных кабинетах сотрудников, на складах и в транспорте компании, но никогда по собственной воле не заглядывал в Эти комнаты. Потому что Эти комнаты у него вызывали панический страх и желание сбежать как можно быстрее и дальше. Осаму Дазай был единственным человеком помимо босса, в чьём свободном доступе находились все эти комнаты. На всех этажах. В сих просторных, тёмных и холодных помещениях, значительно отличавшихся своим видом от всех остальных мест здания, держали провинившихся. В основном это были люди, которые каким-то образом насолили компании или Огаю лично. Сосредоточенная власть в руках этого мужчины с каждым годом росла, и он умело пользовался ею для того, чтобы убирать с торговой арены мегаполиса всех своих конкурентов. Был ли он заинтересован в образовании собственной монополии, или же ему просто нравилось то, что он умел мастерски скрывать убийства и мог позволять их себе и своим людям без страха перед ответственностью, никто точно не знал. Известно было лишь то, что для запугивания и последующего преследования «жертв» он использовал немногочисленных одарённых, состоявших в компании или партнёрстве с ней. Но то было вне территории штаба, то было за его пределами. А комнаты, находившиеся здесь, являлись своего рода «игровыми» для его главного, любимого сотрудника, который охотно брался за уничтожение жертв. И чаще всего таких же одарённых, как он сам, ведь только он, Осаму Дазай, мог совладать с любой способностью. Именно здесь, в этом зале, где теперь царила мёртвая тишина, Чуя три года назад встретил главного палача мафии во всей красе. Именно здесь, в этой огромнейшей на вид комнате, Дазай так любил тешить публику выстрелами в головы, в сердца, а после и в бездыханные тела. Любил слушать просьбы и мольбы, забавляться, и в конечном итоге отправлять главам конкурентных организаций подарки в виде разнообразных вещей бывших сотрудников. Любил показушничать, вызывая жертв на «дуэли», но с заранее предопределённым исходом: он никогда не проигрывал. Никогда. И хотя многие позже сомневались в его честности, но он всё равно время от времени давал жертвам реальный шанс на убийство, совершенно не боясь последствий. Осаму не думал о том, что будет, если он вдруг умрёт. Вся жизнь для него казалась не более чем игрой, где каждый делает свой ход и либо идёт дальше, либо падает в бездну. Третьего не дано. Вернее, не было дано. — Тут посидишь, пока всё не решат, — сотрудник удаляется, и дверь за ним с противным скрипом закрывается. Чуя осматривает комнату, вытирая слёзы с лица, и усаживается около стены. Невыносимо. Он словно заключённый, ждущий, когда за его бренной душою явится палач и закончит наконец все его страдания. «Хорошо, я хотя бы умру без всех этих заблуждений» — подводит итог и обнимает колени, тихо опуская голову и глубоко вздыхая. — Я вам говорил?! — шатен ходил по кабинету кругами, ощущая на себе взгляды своих прежних «воспитателей», — Я вам говорил! Я говорил, что нельзя было так поступать! Я просил, я умолял, я пытался вбить вам в голову истину, но вы меня игнорировали! А теперь что?! Он резко остановился, пристально всматриваясь в лицо своего босса. У Мори всегда вызывало восхищение то, как этот некогда мальчонка, а теперь высокий, статный молодой человек умеет злиться: красиво, изящно, не грубо, но отчётливо, совершенно не боясь бросать слова правды в лица, пусть даже людям значительно старше него. Коё же всегда беспокоила эта черта парня, но женщина понимала, что умение себя сдержать Дазай обязательно приобретёт. И ведь не ошиблась. — Ответьте мне на один вопрос, — он не знал, что делать со своими руками, и потому активно жестикулировал, махал ими, вызывая у собеседников ещё большую напряжённость, — Зачем?! — Что именно? — тон босса по прежнему не выражал собою абсолютно никакого настроения. — Всё это, — устало трёт переносицу, — Всё, что вы устроили. Зачем вы вырастили из него... Такое вот чудо, а? Озаки и Огай дружно переглянулись. — Вы обвиняете его в измене, в предательстве, в побеге, но сами же рассказываете мне, как он защищал своё право на жизнь, при этом не причиняя вреда другим! Да это истинное благородство, это величие, это... Чёрт, да даже спустя пару лет, после всего, что вы заставили его пережить, после всех давлений и мук, вынесенных им, он всё равно будет помнить в вас какую-никакую, но семью, которая дала ему кров и счастливое детство! Единственное счастливое время! Он не разочаровывается, даже видя все деяния, даже зная, кто мы такие! Потому что видит в нас также и свет, потому что знает, что все мы люди, а люди все одинаковы в том, что имеют душу, пусть иногда и запятнаную, грязную, но всё-таки душу, и хотят лишь одного... — Чего же? — Коё была впечатлена столь душевной речью. — Да счастья они хотят. Простого счастья, — устало опускается в кресло. Осаму сейчас не желал абсолютно ничего. Ни вести этот разговор, ни открыть заветную пачку и снять свой стресс лёгким дымом сигареты. Ему хотелось конца, финала, разрешения всей беды. И Чую. Обнять Его милого маленького Чую, произнося тысячу извинений за этот спектакль. Целовать Его веснушки и носик, прижимать к себе, вдыхать запах рыжих волос и произнести заветное «всё кончено». Но, увы, для Чуи всё и впрямь уже кончено, ведь Мори прямо сейчас обсуждает с Коё то, что они действительно совершили ошибку, и нужно нести за неё ответственность. А вот у Дазая остались ещё проблемы в лице его самого как главного исполнителя мафии... — Осаму, — голос Огая вывел шатена из задумчивости. Мужчина очень редко называл его именно так и именно таким, непохожим на прежний, более мягким тоном, и в этом обращении парень чувствовал почему-то нечто более благосклонное, даже доброе. — Да? — он искренне ждал вердикта сегодняшнего «судьи», в то время как сам он чувствовал себя одновременно и «прокурором», и «адвокатом». — Твоя взяла. Забирай его и уходи, — Мори был как всегда краток, но меток. — Уходить всмысле... Вообще? — Да. Он без тебя не сможет ещё восемь лет, — впервые за всю жизнь Дазай увидел на лице этого человека улыбку искреннюю, настоящую, без злобы или иронии. У Дазая перехватило дыхание. — Серьёзно? Вы серьёзно? После всего этого вы наконец меня услышали? — он подскочил с места и ринулся к двери, но остановился на секунду. Посмотрел на босса, затем на Коё, которая тоже улыбалась и, кажется, была счастлива, а затем тихо произнёс: — Спасибо вам. Осаму прекрасно осознавал, что все его люди будут очень ошеломлены столь внезапным уходом, если не разозлены. Осознавал, что таким лёгким исчезновением может поставить авторитет Огая под сомнения, ведь он, в сущности, буквально теперь делает то, что хочет. Поэтому нужно было продолжать играть. Дазай всё спланировал ещё в первый вечер после того, как отыскал Чую. В его голове выстроилась неплохая цепочка событий, в которой они вместе с Коё убеждают Мори дать парню свободу, а сам шатен после этого ещё какое-то время работает в компании, затем же волею случая теряет эту возможность. Ну, как случая... Однако всё пошло немного не так, как он задумывал, и теперь стоило бы разыграть спектакль уже для работников организации, дабы не позорить имя своего босса и не сеять смуту среди его людей. — Осаму Дазай должен умереть. Но только для этой мафии, — говорил он совершенно спокойно тогда, за чашкой горячего чая у Коё, но теперь ему было страшно. Осаму ведь правда не думал о том, что будет, если он вдруг умрёт. Не думал до того момента, пока не осознал в полной мере, что у него есть тот, ради кого стоит жить. Ради кого нужно жить. Кому нужно посвятить себя, своё существование и свои действия. Все эти годы он хоть и помнил маленького рыжего мальчика с веснушчатым личиком, но до конца ещё не понимал, что Он уже давным-давно стал его смыслом. Теперь же, когда, казалось бы, Дазаю было так легко исчезнуть, он не желал этого ни одной крупицей своего создания. Но всё-таки, Осаму был из тех, кто доводит начатое до конца и всегда держит свои слова. В комнате было неимоверно холодно, так что Чуе приходилось сжиматься едва ли не в комок. Слёзы вроде отступили – он молчаливо ждал своего последнего часа. Последнего взгляда в любимые глаза, последнего услышанного вдоха. Парень, кажется, уже готов был принять свою печальную судьбу и быть убитым самым лучшим человеком на этом свете. Дверь с всё тем же мерзким скрипом отворилась, и рыжик поднял голову, судорожно вдыхая и отчего-то дрожа. От холода и страха. — Чуя, — по-странному ласковый голос шатена заставил поёжится ещё сильнее. Если Дазай пришёл перед смертью ещё разок над ним поиздеваться, то нет уж, он больше не поведётся. — Чуя, милый Чуя, — он продолжал повторять имя, подойдя ближе и опустившись на корточки рядом с парнем, а после и вовсе сев прямо на пол, не жалея своего опрятного костюма. Накахара молчал, боясь отвечать этому человеку, но пристально всматриваясь в его лицо вновь заблестевшими от слёз глазами. — Для начала, — вздох, — Я хочу попросить твоего прощения. Я напугал тебя, заставил усомниться в своих действиях и словах, заставил плакать, я... Я виноват перед тобой, и осознаю это, понимаю и принимаю... Поэтому, если ты не хочешь со мной говорить сейчас, то не говори. Я заслужил, правда. За всё это заслужил. Можешь и не прощать даже... Так будет правильно... Рыжик смотрит внимательно, удивляется: у Осаму глаза тоже полны слёз. Для Чуи это что-то невероятное. — Я, быть может, окончательно надломил тебя, растоптал всю твою веру в лучшее, но... Всё кончено, Чуя... Ты больше не будешь терпеть всё это... — капли скатились вниз по щекам, — Ты... Ты свободен, малыш... Прости... — П-подожди, — он без зазрения совести бросает прочь все прежние мысли, все страхи и обиды, и подвигается ближе, осторожно касаясь щеки пальцами, — Т-ты... Меня отпустишь? — Да я и не держу тебя... — отвечает на выдохе, отводя взгляд, — Можешь идти прямо сейчас... Теперь жить так, как хочешь, как мечтал, как... — Но я не хочу без тебя, — Чуя неожиданно, но кротко улыбается, вытирая слёзы с лица своего любимого, самого светлого человека. — Даже после всего того, что я наговорил о тебе? — Осаму стыдно смотреть ему в глаза. — Даже после всего, что ты заставил меня думать, — продолжает водить пальчиками по его щекам, — Я не хочу, чтобы ты чувствовал себя виноватым... Ты не виноват... Дазай вздрагивает, когда его вот так просто обнимают, будто совершенно ничего и не случилось. Прямо как тогда, в детстве, где тёплые объятия маленького Чуи помогали ему забываться после очередной экскурсии по злосчастному зданию штаба организации... — Пойдём домой? — Чуя говорит где-то сбоку, на ухо, однако шатен сейчас ушёл куда-то в себя и лихорадочно крутил в голове все эпизоды из своей юности. — Ты только не волнуйся, но... Мне надо задержаться ненадолго, уладить кое-что ещё, — голос звучит иначе, чуть подрагивая, — Так что уходи без меня, ладно? — Хорошо, как скажешь, — Накахара чуть отодвигается и внимательно смотрит в глаза, — Но не обманывай меня больше, пожалуйста. — Не буду, — останавливает чуть рассеянный взгляд на щёчках парня и легонько целует сначала одну, потом вторую, — Обещаю тебе. Клянусь.