Механическое сердце

      Питание через трубочку - еще не самое ужасное. Нет худшей пытки, чем находиться наедине со своими мыслями без возможности на что-то отвлечься!       Потусторонний тезка услышал молитву, ничего заменять не пришлось. Все переломы постепенно срастались, в голове с каждым днем все больше прояснялось. Пациент исправно принимал регулярно доставляемые медсестрой лекарства, впрочем, его никто и не спрашивал. Доктора называли везунчиком: мало кто может уцелеть после взрыва боевого дирижабля, да еще отделаться переломами и легкой контузией. Мог ведь попасться акулам или просто замерзнуть насмерть. То, что дрейфующего на волнах пилота смогли разглядеть с военного парохода - вообще чудо!       Через две недели, как и обещали, сняли большую часть повязок. Еще пару дней пришлось заново учиться разговаривать, а потом и ходить. Сатана передвигался по полупустым коридорам, чертыхаясь, громыхая реабилитационным механизмом, и сам себе напоминал одного из големов, таскающих туда-сюда коробки с колбами и лекарствами. Каждый раз он говорил себе о том, что все эти подпорки, поршни и шестерни - не часть его тела. Иногда в это было нелегко поверить.

***

      – Господин Сантана, к вам посетитель!       Это была не мать.       – Ну, привет, выходец с того света! Смотрю, ты даже целый.       – Ты выжила?! Я-то думал, тебя там...       – Успела спрыгнуть и раскрыть парашют. Говорят, планеры не стреляют в парашютистов... На личном опыте скажу: безбожно пиздят.       Вместо черных кудрей цвета вороненой стали - короткий ежик. Лицо заметно осунулось, глаза запали, стали еще пронзительнее. Правую бровь и часть щеки рассек длинный розовый шрам. Она стянула черную перчатку, закрывающую левую руку почти по локоть. Под лампами освещения блеснули граненые заклепки. Тик-тик. Тик-так. Механические пальцы двигались, словно паучьи лапки.       – Ну-у, как тебе обновочка? Летать мне теперь не дадут, пойду в механики. Эй, Сат, ты чего? Э-э-эй........       Темнота.

***

      Несмотря на передовое техническое оснащение, со связью в клинике было так себе. В трубке постоянно что-то щелкало и жужжало. На прямой вопрос, что случилось с отцом на самом деле, мать сначала пыталась перевести разговор в другое русло.       –… Да, мам, я знаю, что это не телефонный разговор. Да, прямо сейчас!       Он узнал, что хотел, осталось теперь понять, как это все переварить и при этом не выйти в окно. После той аварии отец здорово обгорел. Чтобы спасти его жизнь и способность к передвижению, некоторые части тела заменили механическими протезами. Конечно же, с такими проблемами дорога на воздушную пристань ему была заказана. Это убило его во второй раз. А после того, как не узнал родной сын, Клод Сантана сразу же сдался и крепко запил. Старался не показываться на глаза маленькому Алишу, охладел к супруге (хотя то, чем выполняют супружеский долг, осталось в целости и сохранности). Мог не появляться дома сутками, пропивал почти все немалое ветеранское пособие. В один прекрасный день его нашли повешенным в какой-то гостинице на окраине. Ну хоть не дома, и на том спасибо.       – Господин Сантана, пройдите, пожалуйста, в свою палату, дайте другим поговорить.       – А?.. Да, конечно.       Алишер усилием воли заставил себя разжать пальцы и опустить тяжелый рожок телефонной трубки на рычаг. Мало того, что переводят в наземные войска, говорят - временно, на деле хер знает, так он в довесок оказался сыном не героя, как всегда считал, а алкоголика и слабака.       Злиться на мать нет никакого смысла, она уберегала его от страшной правды, как могла. Если кто и был героем в этой истории - так это она, молчавшая столько лет, носившая в себе постыдную тайну. Или решила таким образом сохранить добрую память любимого мужа? Говорила, что отец погиб в бою, маленький Алиш и сам хотел так думать, со временем вера заменила воспоминания. Если бы не ночные кошмары, прошлое так и осталось бы в прошлом, похороненное под толстым слоем пепла и времени. А теперь - как? Как быть с этой правдой?

***

      Последний раз Сат выбирался в город полгода назад. Оказывается, за какие-то шесть месяцев может многое измениться... Эти твари были везде! На улицах, в магазинах, на каждом перекрестке. Скоро нормальному человеку из плоти и крови пройти будет негде от этих железных болванов!       К огромному облегчению Алишера, в баре машин не было. То ли хозяин не настолько богат оказался, то ли принципиально не захотел следовать модным веяниям. Пиво разносили по старинке миловидные девушки в коротких синих платьях и белых фартуках. Тэрри Купер уже ждал его за дальним столиком, то и дело подмигивая проплывающим мимо официанткам. Вид у него был весьма потрепанный, перегаром разило за версту! Кажется, кто-то начал обмывать выздоровление друга задолго до появления самого виновника торжества.       – Здорово, Сатана! Гляжу, и ты отлетался... Вот теперь все сходится, не зря в Писании говорится о падших ангелах.       И это вместо утешения. Сат тяжело, исподлобья глянул на старого приятеля и зло процедил сквозь зубы:       – Да пош-шел ты...       Будь на месте Купера кто-то другой, или хотя бы чуть более трезвый, наверное, задымился бы. Плюгавый мужичок, попытавшийся передвинуть свободный соседний стул, затравленно вжал голову в плечи и решил, что посадочное место не стоит возможных неприятностей. Ну а Тэрри… а что ему? Даже бровью не повел, а может попросту не расслышал.       Дальше было много пива и много слов, в основном, со стороны Купера, этот всегда был охотник поболтать. Его так и звали в планерной эскадрилье: «Находка для шпиона». Если бы не начал бухать, может и летал бы до сих пор. Сел с бодуна за рычаг, был пойман с поличным и с концами отстранен от полетов. Более тупого завершения карьеры и придумать сложно. В отличи от Сатаны, Тэрри так и не словил «облачную болезнь», когда без неба жизнь не мила. Его счастье....       Алишера пробрало бутылки где-то с пятой. Или с шестой? Откровенничать он никогда не любил, но очень уж паршиво стало. Купер - идеальный собеседник для исповеди, утром ни-хе-ра не помнит! Вывалил ему Алиш все начистоту: и про отца, и про чертовку Эмму, и про сраных железных уродцев. Тэрри подпирал пятерней небритую рожу и старательно кивал в нужных местах.       – Хоть ты скажи, Находка, что со всей этой сранью делать?       – А скажу! Если не можешь справиться со с-страхом - т-трахни его! Я вот с детства боялся собак, соседский доберман покусал. Так я з-заказал себе девицу в маске собаки, да и отодрал в собачьей позе! И знаешь, как рукой с-няло! Хотя раньше от сестриной болонки шарахался, представ-вляешь?       – И что ты предлагаешь? Трахнуть голема? Да он меня одной левой размажет, блядь, мужик, да ты ебнулся!       – Ты па-га-ди! Тут недалеко есть заведение, «Кукольный до-омик». И вот что я тебе скажу... – Голос Тэрри понизился до драматического шепота, – В этом домике живут о-очень симпатичные куколки. Тебе... ик... понравится, отвечаю!       Сат не особо хорошо помнил, как они добирались до борделя. Запоздало подумал, что хреновая была идея - так бухать после контузии, пусть и легкой, но мысль эта благополучно затерялась где-то в алкогольном дыму.       – Сынок... сынок... Иди к мамочке!       Необъятных габаритов кукла призывно вильнула бедрами. Ее электрические синие глаза без зрачков на мгновение вспыхнули. Сколько ж понадобилось псевдоплоти на такую красотку? Совсем как настоящая блядь, если не считать скрипуче-щебечущего голоса и думать о том, что у нее внутри. Красотки там были разные, на любой вкус и цвет, высокие и коротышки, полногрудые и плоские, «девочки» и «мальчики»... Купер выбрал высокую брюнетку с пышным бюстом, которая чем-то неуловимо напомнила Эмму. «Тик-тик, тик-так. Как тебе моя обновочка, выходец с того света?»       Из борделя Алиш вышел трезвый, злой и неудовлетворенный.       – Находка, сраный ты мудак, ну не стоит у меня на големов! Вообще никак! Она мне минет предложила, открыла рот, а там какие-то колесики, щеточки, щипчики... блядь, да я теперь импотентом стану!       – Дурак ты, Сат. Такая куколка может ртом нитку в узелки завязывать! А ты отказался. Ну не идиот?       – Идиот... Потому что согласился! Да чтоб я еще раз пошел с тобой бухать? Да хуй там, больше ни-за-что.