Механическое сердце

      – Здесь у тебя неправильно! Вот так надо... здесь и здесь...       Рисовать Сатана никогда особо не умел, ему оставалось только удивляться, с какой точностью Рамон переносит его каракули на чертеж, сразу начисто, без единой помарки. Что же, алхимиков и этому учат?       – А все-таки, зачем тебе дирижабль? Такие чертежи только в сейфе Министерства найти можно, под семью замками.       – Знаю... – глухо ответил Рамон, – Он все равно неточный. Мечты бывают разные, правда ведь?       Алишу не хотелось лишний раз воспоминать о грядущем расставании, он успел привязаться к этому мальчику, хотя и не планировал так влипать.       – Ты куда потом? - Отстраненно поинтересовался бывший пилот.       – Домой.       – Это далеко?       – Очень далеко.       – Значит... я тебя больше не увижу?       Рамон оторвался от чертежа и обеими руками обхватил запястья Алишера.       – Я постараюсь сделать так, чтоб ты меня уж точно не забыл!       Последовавшая за этими словами лукавая усмешка и томный взгляд из-под густых ресниц были очень многообещающими. В последнюю ночь перед отъездом их точно никто не потревожит. А Рамон уже оказался за спиной, Алишер чувствовал его дыхание на затылке. Мягкие губы коснулись шеи, почти невесомо, лицо закрыла ткань его собственной рубашки, которую любовник уже начал стягивать, неторопливо, почти мучительно, продолжая покрывать поцелуями плечи, спину… Больше не в силах терпеть, Сат развернулся, стиснул мулата в охапку и потащил в сторону постели.

***

      Все та же комната. Все тот же дверной проем. Только на этот раз в нем совсем другой… нет, не человек. Белесый силуэт с пронзительными электрическими глазами.       – Помоги…       Псевдоплоть внезапно вспыхивает и плавится, открывая золотистые панели и граненые металлические ребра, обнаженное сердце в груди голема истекает агонизирующим светом энергокристалла. Горящие руки тянутся прямо к замершему в оцепенении Алишеру, а тот никак не может понять, что должен делать. Сбить пламя, затушить? Чем? Как? Комната совершенно пуста, нет ничего, кроме голых стен и разбросанных на полу игрушек. Обгоревшие губы Эра все еще шевелятся, на кончике языка трепещет огненный лепесток, но голоса не слышно. Наверное, из-за оглушающего звона в ушах. Становится невыносимо душно, стены осыпаются, разъезжаются в стороны, мир распадается на части…       Сат просыпает от собственного шумного дыхания, некоторое время лежит неподвижно, пытаясь осознать, что это снова был всего лишь кошмар… Лучшее средство от кошмаров - уткнуться лицом в мягкие кудри Рамона. Но рука нащупывает только отголосок тепла от еще недавно лежащего рядом тела. Куда он ушел? Может, что-то случилось?       Ночной воздух с явным уже привкусом осенни кажется совсем ледяным, опавшая листва, подернутая инеем, хрустит под ногами, как сухой пергамент. Лагерь будто вымер, кому еще придет в голову разгуливать в такой дубак? Уже немного проснувшийся Сат мысленно обругал себя идиотом. Рамону, похоже, тупо приспичило отлить, а он уже навоображал себе черт знает, чего. Пора вернуться обратно, закутаться в еще теплый спальник и дождаться любовника там, может даже уломать на продолжение. Не откажет же он в последнюю ночь, для этого надо быть совсем уж конченым гадом! Алиш уже развернулся было, чтобы уйти, мазнул взглядом по соседнему полотняному куполу...       Он не сразу понял, что именно его насторожило. Обычно палатки алхимиков освещались большими спиртовыми горелками, огонек под стеклянным колпаком давал ровный и достаточно яркий свет, чтобы смешивать реактивы и проводить опыты по ночам. Свет, пробивающийся сквозь полотняные стенки, был непривычно рваным и слишком уж отдавал желтизной. Сама ткань, по словам Рамона, не загорится, а вот с реактивами непонятно. Горят они или нет? Выяснять некогда. Отбрасывая в сторону матерчатый занавес входа, глядя на пока что небольшие язычки пламени, с аппетитом вылизывающие деревянные ящики у дальней стены, Сатана на мгновение замер от запоздалой мысли: «Здесь же Эр! Он должен был поднять тревогу!» Занавеска, за которой находилась «спальня» голема, дергалась и колыхалась, там явно что-то происходило. Сат рванул ее на себя с такой силой, что ветхая ткань не выдержала, треснула и повисла в руках серой тряпкой. Из-под рваного края занавески хищно сверкнули хорошо знакомые черные глаза.       – Сат? Что ты… вот с-с-с…!       Удивленное выражение на лице Рамона мгновенно сменилось злобным. Алишер впервые видел его таким, даже немного растерялся.       – Рам, ты чего?       Парень не ответил, лишь коротко замахнулся, в его руке блеснуло что-то длинное и острое. Только хорошая реакция, вбитая в тело годами тренировок, спасла бывшего пилота от смертельного удара в глаз. Мозг все еще отказывался понимать происходящее, а пальцы уже сами собой сомкнулись вокруг запястья противника, вывернули кисть. Свободной рукой Сат попытался ударить, замешкался лишь на секунду. И этой секунды Рамону хватило, он вывернулся из захвата, как угорь, так и не выпустив оружия. Им оказался не нож, как поначалу казалось, а какой-то инструмент, вроде стилетообразного шипа с длинной ручкой и раздвоенным, как змеиный язык, кончиком. Такой штукой при умелом обращении тоже можно много что сделать. Почему? За что?       – Рамон… – Сат поднял ладони в примирительно жесте. – Давай поговорим.       – О чем с тобой говорить?       Красивые губы алхимика … которые Сат еще недавно целовал, те же самые, что шептали на ухо шутливые непристойности и так жарко обхватывали его член, вышибая из головы остатки мыслей… искривила презрительная ухмылка. Такая неуместная, неправдоподобная.       – Вообразил, что я в тебя влюбился? В одного их тех уродов, что захватили мои острова и обрекли их на нищету и вымирание? Да в твоем лице я трахал всю вашу сраную империю! Надо было трахать лучше, плохо старался. Ты все-таки проснулся и приперся. С-сука.       Эти слова, едкие, как кислота, просачивались через уши, сотней иголок буравили мозг, медленно разъедали изнутри. Больше всего Сатана злился даже не на любовника - на себя. Поверил. Повелся, как мальчишка. Не разглядел в смазливом подмастерье ни бойца, ни убийцу.       – Рам, зачем ты так? Я ничего плохого тебе не сделал.       – Зато сделал много хорошего, правда? Например, существенно дополнил чертеж дирижабля. Теперь я вернусь домой и привезу на родные острова вашу алхимию. Возможно, мои дети или внуки однажды смогут дать вам достойный отпор и обрести свободу!       Это могло бы стать пафосной речью, но в голосе Рамона больше не было ни презрения, ни злобы - только едва уловимая тень сожаления. Прости, мол, ничего личного, великая цель оправдывает грязные средства. Что поделать, если ты так вовремя подвернулся, чтобы стать одним из этих средств?       Где-то справа раздался очень характерный треск горящего дерева, ящики уже полыхали вовсю. Змеиный язык в пальцах алхимика ритмично и красноречиво покачивался, как маятник: тик-так, тик-так. За его спиной, в темноте, больше не скрытой занавеской, знакомо блеснули электрические глаза. Какой-то нехороший проблеск, рваный, дрожащий. Закончить эту мысль Сат не успел, потому что Рамон резко выбросил вперед вторую руку, с зажатым в ней странным круглым предметом. Пшшш! Струя остро пахнущего серой газа ударила бы в лицо, если бы бывший пилот не успел рефлекторно отшатнуться, только хватило и этого. Глаза и легкие мгновенно затопило чем-то алхимически-ядовитым, в груди взорвался раскаленный огненный шар. Все внутренности превратились в жидкий кисель и запросились наружу, в глазницах поселились два огромных жука-древоточца, сразу же принявшиеся прокладывать дорогу прямо в мозг. Сквозь багровую вязкую тишину уже отчетливо слышался треск пламени и голос Рамона. Судя по интонации, алхимик ругался, на каком-то отрывистом гортанном языке. Что-то с грохотом упало на пол, вухнуло, зазвенело, рассыпалось осколками. Звуки дробились и множились, стало невыносимо жарко. Очень хотелось кричать, потом просто вздохнуть, совсем немножечко, хотя бы чуточку воздуха! Ну пожа…       Тик-тик. Тик-так.       …Металлические руки выплывают откуда-то из темноты, раскаленными клещами стискивают Алишера поперек груди, выталкивая наружу остатки кислорода, поднимают куда-то вверх...       … Становится очень темно, только где-то там, за мутной пеленой, мерцает синий огонек. Вдохнуть выходит не сразу. Пропитанный гарью воздух заполняет легкие песком и пеплом. Может, и правы те, кто утверждает, что сыновья так или иначе повторяют судьбу своих отцов.       …Где-то на грани сознания слышится треск адского пламени. Ну да, все верно. Сатане место только в аду. Пора домой.

***

      – Держись, мужик!       Рука, сжавшая плечо, была однозначно человеческой, как и голос, в котором Сат с трудом распознал то ли Майса, то ли Макса. На вид они немного различались, а по голосу хрен поймешь, особенно сквозь вату, заполнившую ушные раковины. По мере прояснения сознания бывший пилот с удивлением понял, что все-таки может дышать. Откуда-то сбоку раздавались выкрики, треск и лязг, в воздухе по-прежнему сильно тянуло гарью.       – Что…       Это все, что удалось произнести до того, как легкие сдавило спазмом, тут же перешедшим в кашель. Но Майс-или-Макс каким-то чудом все понял.       – Пожар в лаборатории, уже почти потушили. Тебя Эр вытащил.       – С ним… все... кха…       – Обгорел немного. Личико пострадало. Ты ж знаешь, големам больно не бывает, тебе больше досталось. Медиков уже вызвали, механики завтра приедут. Ума не приложу, как там могло что-то загореться, все опасные реактивы давно вывезли!        Боль и тошнота накатили уже в медицинском мобиле, по дороге в клинику. На таких ухабах кого угодно бы растрясло! Организм периодически пытался распрощаться то с внутренностями, то с рассудком. Хорошо, что безымянный медикус в очках и белой полумаске вовремя понял, к чему идет дело и вкатил какой-то препарат.

***

      Дальше была клиника, уже другая, и двое вежливых полицейских, пытавшихся выяснить подробности поджога (в том, что это именно поджог, уже не сомневался никто, улик накопали предостаточно). Алишер не сразу сообразил, что мог бы стать главным подозреваемым, пока тощий, как шпала, констебль не сообщил, что консультант Эр (с каким почтением он произнес это имя) уже дал показания, и он, Алишер Сантана, проходит по делу, как свидетель.       – Вам знаком этот человек?       Еще бы не знаком! С размытого дагерротипа смотрели до боли знакомые черные глаза. Взгляд исподлобья, колючий, полный презрения.       «Да, Рамон, таким я тебя и запомнил».       Сердце резануло острой тоской, удушающей, как серный газ. Так вот каково это, быть преданным… Сам виноват, нефиг было влюбляться. Дурак ты, Сат. Вот и разгребай теперь.       Очень забавно наблюдать, как старший констебль пытается справиться с выражением лица, выслушивая интимные подробности. У второго, навытяжку застывшего за спиной «шпалы», совсем молоденького, профессиональной выдержки оказалось поменьше. По-девичьи бледное и гладкое лицо оставалось показательно-бесстрастным, даже слишком. С потрохами выдали мгновенно покрасневшие уши. Привыкай, салага. На службе еще не такое услышишь. Сат с трудом подавил желание послать этому стеснительному красавчику двусмысленный взгляд, мол, с тобой бы я тоже покувыркался. Не стал. Совсем пацан еще, усики едва прорезались. Да и какой из пациента любовник, половина тела в ожогах, не серьезных, но очень неприятных. Под пропитанными мазью повязками подживающая кожа здорово чесалась, что лишь усиливало раздражение. Хоть на ком-то можно отыграться! Так что пусть слушают подробные свидетельские показания, по долгу службы. Когда словесный поток иссяк, у старшего констебля уже побелели скулы, а уши младшего полыхали, как два сигнальных фонаря на пирсе.       Хоть какое-то развлечение. Да и то длилось недолго, потому что старший констебль снова заговорил. Сухим, официальным тоном, предельно вежливо, словно производил отчет. Возможно, до приступа откровенности свидетеля он не планировал ничего рассказывать. Из этого монолога Сат узнал множество интересных подробностей. На родные острова Рамон так и не попал, его задержали у самого парохода, уж очень подозрительно себя вел. При обыске обнаружились чертежи военной техники и опасные алхимические реагенты. Будь парнишка опытным шпионом, он не стал бы применять эти реагенты против полиции, и выкрикивать в камере антиимпериалистические лозунги тоже не стал бы. Все, на что его хватило - скрутить из простыни удавку и покончить с собой до суда. Этой смерти Сат и обязан своим положением свидетеля, одного спасения консультанта и с показаниями не хватило бы. Упекли бы в камеру, как сообщника, и разговор бы сейчас вели не полицейские констебли, а королевские «ищейки». У этих, понятное дело, совеем другие методы.       Наслаждаться стремительно бледнеющей физиономией Сантаны полицейский не стал. Сообщил, что при необходимости допрос будет продолжен, пожелал скорейшего выздоровления, кивнул напарнику и молча вышел из палаты. Настоящий джентльмен. Редкостная сука. Двигаться все еще было больно, казалось, что кожа под бинтами лопается, как старая змеиная чешуя. Рука целую вечность тянулась к столику, на котором стоял стакан с остатками воды. Поздно, дверь за дознавателями уже закрылась. Сат все-таки дотянулся и сделал, что хотел, иначе было бы совсем невыносимо - и сразу же об этом пожалел. Наверняка, услышав за спиной удар и звон битого стекла, старший констебль улыбнулся. Очень хотелось надеяться, что он хотя бы вздрогнул от неожиданности.