До конца четверти

– Как удачно я вас встретила, Вячеслав, здравствуйте! Слава от неожиданности вздрогнул. Хотя, казалось бы, – что тут такого? Просто Олеся. – Добрый день, – старательно улыбнулся он, нервно комкая обёртку от мороженого. – Здрасте, – выдавил Дима, попытавшийся, но не успевший спрятаться от стремительной тренерши за ближайший фонарный столб. – Дима, и ты здесь? – будто бы удивилась она. Словно было в его присутствии что-то странное. Все жители города с разрешения местных властей разгуливают по площади, а десятиклассник Коврижных должен один на самоизоляции сидеть, что ли? Впрочем, с площади они ушли и сейчас находились почти у Славиного дома. Как досюда добрели, Самарин и не заметил. Заговорились о лошадях, Слава припомнил детективный роман Дика Фрэнсиса, где речь шла о скачках, а Дима, как выяснилось, читал этого автора. А тут вдруг Олеся… – Дима, ты упражнения делаешь, не забываешь? – Делаю, – буркнул он. – Вячеслав Игоревич, до свидания, я пошёл! – Погоди, Дима, не договорили… Но его было уже не догнать. Спортивный мальчик! – Эмилия Алексеевна просила книжку про рассаду, а у меня она как раз с собой, – улыбнулась Олеся. – Передадите ей? – Может быть, зайдёте? – предложил Слава. – Сами и отдадите. – Ой, неудобно, – засмущалась девушка. – Да что вы, маман только рада будет. И, может быть, при гостье не станет сильно ворчать на непутёвого сына, не ночевавшего дома… Маман с такой громкой театральной наигранностью удивлялась и радовалась появлению в их квартире «Олесеньки», что Слава подумал, а не была ли прогулка его молодой коллеги со справочником начинающего огородника в сумочке заранее спланированной акцией. Да, если бы не эта встреча, он Димку пригласил бы к себе под предлогом дать почитать что-нибудь из обширной домашней библиотеки, где и приключенческое чтиво водилось, не только школьно-программная классика. Заодно и признался бы, что стянул тетрадь. Наверное. Сам себя пытался убедить, что сделал это лишь ради работ по Островскому и Тургеневу, что личные записи ученика его совсем не интересуют. Вообще не интересуют никакие подробности Димкиной жизни. – Олеся, а что за упражнения, о которых вы напомнили Диме Коврижных? – Специальная гимнастика, лечебный комплекс. У него ведь травма позвоночника была. – Да, я в курсе. – Там на самом деле всё не очень критично. Повезло, что не перелом. Он, можно сказать, удачно спрыгнул, сумел сгруппироваться. – Что? Спрыгнул, не упал? – поразился Самарин. – Ну, да – на спор вроде бы. Мальчишки!.. – выдохнула она сердито и с неким даже восхищением одновременно. – Я почему-то думал, что его столкнули во время драки, – сказал Слава. – Нет. В полиции Дима говорил, что был в здании один, но… – Всё-таки есть какое-то «но», да? – Существует видео этого прыжка. Мне девочки из баскетбольной секции под большим секретом его показали. Там лица не видно, однако можно понять, что это Дима. И это значит, что… – Что кто-то там с ним был, – кивнул Слава. – Не сам же себя он снимал. – Технически – мог и сам, – сказала Олеся. – Настроил камеру, установил телефон где-нибудь в кирпичах. Другой вопрос – зачем ему это надо было делать? – Сами говорите – поспорил. – Я сказала – вроде бы. Или поспорил, или хотел кому-то что-то доказать. Не всему человечеству, думаю. Конкретному кому-то, но не из нашей школы. И причина не ясна. Причину Слава понадеялся вычитать в той самой тетрадке. По крайней мере, ему это подсказывала интуиция. «Почему люди не летают, как птицы?» – фраза эта могла быть не просто цитатой из пьесы. По крайней мере, он прочёл эти слова не в сочинении про «луч света Катерину», она мелькнула на последних страницах, среди личных записей Димы. Или Славе показалось это? Мама позвала обедать, и разговор о Диме пришлось свернуть. За столом беседа шла о чём-то нейтральном, с учениками и школой не связанном. Олеся и маман щебетали о своём, о девичьем, пытались обращаться и к Славе с какими-то вопросами, но он отвечал настолько невпопад, что они решили оставить его в покое. Даже не стали протестовать, когда он сообщил, что устал и хочет уйти в свою комнату. Оставшись в одиночестве, Самарин сразу же сунул нос во взволновавшие его Димкины записи, не забыв маскировки ради выложить на стол стопку других ученических тетрадей и вооружиться авторучкой с красной пастой. «Дура эта Катерина, – рассуждал Димка. – Я и в сочинении так написал, а Симка говорит, что нельзя такое сдавать. Притащила мне своё, на четвёрку с плюсом, про бесправие женщин в старые времена. Запятые у неё не на тех местах стоят, зато мысли, как из учебника…» Он вернулся к началу тетради. В сочинении ученик действительно назвал героиню пьесы дурой и истеричкой, зачеркнул, вывел сверху «неумная и нервная женщина» и посоветовал ей «вместо того, чтобы самоубиться, пойти в монастырь или бродяжить по дорогам». С запятыми было всё в порядке, Слава подчеркнул красным лишь слово «самоубиться» как разговорное, предложив на полях литературные варианты – «покончить с собой», «свести счёты с жизнью». Перелистнул снова туда, где личное. Далее связный текст сменился отрывочными записями, из которых Самарин мало что мог понять. То есть, почерк был разборчивым, а вот содержание написанного представляло собой для него загадку. «Перед Ваней, конечно, я виноват. Даже больше, чем перед Дашей, ведь ей ничего я не обещал. Только как я мог знать заранее, что его встречу?» «Если я сказал тренеру, то это не значит, что я трус. Да, я испугался, но не за себя же! Вдруг это и правда были наркотики? Да точно они – глупо же прятать таблетки в носки, если это простые витамины». «А тот мужик, что с ним, на индейского вождя похожий, что-то с чем-то, конечно. Были бы у меня такие бицепсы и такая невозмутимая рожа, так и я бы не сомневался». Не сомневался – в чём? Сурового и атлетически сложенного мужчину, вызывавшего не у него одного ассоциацию с индейцем из старых приключенческих фильмов, Слава отлично помнил. Андрей, его бывший. Впрочем, они не настолько долго встречались, чтобы тот заслужил «почётное звание» бывшего. Они нашли друг друга на сайте знакомств, переписывались, Слава ездил к нему в гости. Не только для секса. С Андреем интересно было поговорить о жизни, кино и литературе: точнее, говорил больше он, а Слава слушал, словно лекцию, и кивал в нужных местах. Они ходили в кино и на концерты – всегда по выбору Андрея, который покупал билеты заранее, но Слава уверял себя, что их вкусы совпадают на сто процентов. Выбирались и на «темные», как называл их Андрей, от слова «тема», сходки на квартирах, поначалу всегда цивильно маскировавшиеся под чей-то день рождения, но ближе к финалу, если Слава до него терпеливо досиживал, превращающиеся в подобие притона, где неловкий стриптиз вдрызг пьяного молодого интеллигента на уставленном разнокалиберными бутылками столе оказывался одним из самых невинных зрелищ. Нет, конечно, такое случилось единственный раз, и Славе до сих пор было нестерпимо стыдно за свою опрометчивую выходку. Но в то же время – приятно вспоминать устремлённые на него из всех уголков комнаты с поминутно гаснущими и вспыхивающими вновь лампочками восхищённые взгляды. Да… а вот потянувшиеся после откровенного танца к его обнажённому и разгорячённому телу чужие липкие руки – не очень. Андрей тогда, собрав с полу сброшенную Славой куда попало одежду, вытолкал в прихожую горе-стриптизёра и отвёз его на такси к себе на квартиру. В машине устроил спектакль одного актёра, перед единственным зрителем-водителем изображая заботливого старшего брата, вызволившего из дурной компании непутёвого малолетку. Славочка всегда выглядел моложе своего возраста; если особо не приглядываться, его можно было принять за сверстника его учеников, даже мелковатого на фоне рано оформившихся девчонок и высокого широкоплечего Димки. Оставшись потом наедине у Андрея дома, они поссорились. Подрались даже. Хотя сложно было назвать дракой то, что фактически являлось избиением, – Слава не способен был как следует сопротивляться. Всех подробностей случившегося маман так и не узнала, но была в ужасе от произошедшего, когда по счастливой случайности встреченный Славой на остановке автобуса зять Сандры Антоновны доставил по домашнему адресу её сына с разбитым лицом и сломанными рёбрами. Его зрение после того случая ухудшилось: ему и прежде выписывали очки, теперь их пришлось сменить на другие, с более сильным «минусом», и носить практически постоянно. С Андреем он больше не встречался и на его сообщения не отвечал. К чему ему вдруг вспомнилась эта история? Ах, да – «индейский вождь»! Неужели Дима в своих записях упоминал именно об Андрее? Так ярко сумел описать в двух словах необычную внешность мужчины. Отличная метафора, только за неё Слава поставил бы пятёрку, если бы она была употреблена в творческой работе. А что? Выводил же он девчонкам отметки за показанные ему стихи и фанфики! За показанные, вот именно! А тетрадь ученика Коврижных он украл. И прочёл личные записи. Очень личные. Нехорошо так поступать, Вячеслав Игоревич, – некрасиво! Но любопытно же! Хотя ничего Слава из этих отрывков и не уяснил для себя, возникло только ещё больше вопросов. Кто такой Ваня – товарищ по футбольной команде? Что за история с таблетками, спрятанными в носках? Какую роль играет здесь «индеец», а главное – кто спутник мужчины, за которым мальчишка следил заинтересованным, влюблённым взглядом? «Он изумительный, по-другому не скажешь. Я чуть с ума не сошёл, когда его увидел. Он мне как-то сразу понравился. Весь, целиком, не по частям. Не как парни в раздевалке обсуждают девчонок: сиськи, ноги, губы. Не как Ваня – с самого начала я смотрел только на его задницу. А этот – он весь такой… будто эльф из сказки, правда. Не из кино, где просто красивые актёры, а по-всамделишному из другого мира. Таких не бывает. И в то, что существует он, такой гибкий и одухотворённый, трудно поверить. Тогда хотелось просто смотреть, как он задумчиво сидит в стороне от всех, а потом, выпив и расхрабрившись, танцует. Смотреть и запоминать каждое его движение, улыбку, взгляд. Потом злился на него очень. Ведь это из-за него же всё: ссора с Ваней, разговор с тренером, драка и тот прыжок, которым я хотел не только Ване, но и себе доказать, что не трус. Доказал… Но когда снова его, эльфа того, увидел, принялся мстить. А чего он на меня внимания не обращает? И в то же время старался ходить за ним везде, защищать от злобных придурков. Он-то ещё больше в защите нуждался, чем тот же Ваня. Только от себя защитить его я не мог, сам таким же злобным придурком я и был». Последняя запись оказалась самой длинной, самой волнующе-поэтичной и… не менее непонятной для учителя, чем предыдущие. Знать бы, о ком Дима пишет! Слава от души позавидовал этому «эльфу».