До конца четверти

Номер маршрутки Слава не разглядел, поэтому по-прежнему был в некотором замешательстве. Где он находится, куда движется? Приближается к дому или удаляется от него? Задать вопрос водителю постеснялся. Точнее, не сообразил, как это сформулировать. «Скажите, где я?» За сумасшедшего примет или за алкоголика с провалами в памяти. Слава ощутил себя потерявшимся ребёнком. Знакомая ситуация! В детстве маман оставляла его одного где-нибудь неоднократно. Делала это не по злому умыслу, конечно же, а каждый раз по нелепой случайности. Задумалась, засмотрелась, заговорилась с подружкой… и вот маленький Славочка снова предоставлен сам себе на людной улице, в автобусе или в торговом центре. Да, в его родном городе крупных супермаркетов в те далёкие годы ещё не было, но пару раз в Москве, в многоэтажном «муравейнике» ребёнок часа по два шмыгал носом у фонтана, уже не надеясь когда-либо увидеть родной дом. И всё счастливо обходилось ведь! Его обязательно обнаруживали какие-нибудь милые добрые люди и передавали с рук на руки рыдающей маман. Та начинала лить слёзы по новой – теперь уже от счастья. Что любопытно – во время прогулок и поездок с отцом, который, будучи образцовым «воскресным папой», разнообразил досуг сына экскурсиями и пикниками в самых невообразимых местах, Славочка не потерялся ни разу. Это не мешало маман постоянно сетовать на ненадёжность и рассеянность бывшего супруга – те качества его характера, из-за которых они якобы и расстались. – Я не представляю, как Игоряша умудряется руководить кафедрой у себя в университете, ведь он такой несобранный! – часто вздыхала она и то разводила пухлые ладони, то картинно прижимала их к груди. – А Славочка весь в него! Слава долго считал, что его родители действительно развелись по инициативе решительной маман именно из-за каких-то бытовых неурядиц. Всплывала, как объяснение семейной драме, расхожая фраза: «Не сошлись характерами». Произошёл разрыв, когда сыну едва исполнился год: Самарин-младший даже не помнил отца, живущим с ними в квартире, воспринимал его лишь появляющимся в выходные или в каникулы, приносящим с собой атмосферу яркого праздника. Уже будучи взрослым, узнал, что Игорь Васильевич ушёл от жены, потому что влюбился, как мальчишка, в собственную студентку. Если бы в своё время он услышал эту историю не от Сандры Антоновны, которой доверял, то счёл бы досужей выдумкой неумного сплетника. Его папа-профессор – и юная девица, чушь какая! Впрочем, когда Слава запал на Димку, он понял, что, наверное, сам по отцовским стопам в этом плане пошёл. Ему ли осуждать! Студентка, кстати, оказалась ненамного моложе профессора Самарина – взрослая и самостоятельная дамочка с заочки, бухгалтерша Лариса, любительница походов и бардовской песни. «Моя хорошая знакомая», как называл её Игорь Васильевич, общаясь с сыном. Детей в этом союзе не было, поэтому Славе уделялось много внимания. С чего вдруг это всё в маршрутке всплыло в памяти?.. Пассажиров было не так уж мало, несмотря на поздний час. И они, как показалось Славе, косились на него неодобрительно. Понятно, почему: все, как добропорядочные граждане, нацепили медицинские маски, а он оказался здесь без лоскутка ткани на лице. Да ещё и вид у него был несколько встрёпанный. Конечно же, источник заразы! Нервно ёрзая на холодном сиденье и пытаясь всмотреться в бегущие за окном дома и деревья, Слава лихорадочно размышлял, как ему быть. Телефон в его кармане продолжал верещать, напоминая, что маман беспокоится о сыне. Неудивительно – ляпнул, что едет на такси домой, а сам… Затем звонок утих, и это могло означать, что маман теперь принялась обзванивать больницы и морги. – Мы до Чайковского доедем? – громко спросила у водителя вошедшая на очередной остановке женщина с маленьким ребёнком. – Доедете, – сообщил шофёр. – Через два поворота Чайковского. Слава обрадовался этой информации. Улица Чайковского – это же рядом с его домом! Он посмотрел в окно, однако городской пейзаж вновь показался ему пусть и знакомым, но… каким-то не тем. Может быть, из-за темноты такой эффект? На нужной остановке он охотно помог не испугавшейся его «безмасочности» загруженной вещами молодой мамочке, подержал пакеты и зонт, пока она устраивала дитя в раскладной коляске. Огляделся в то же время по сторонам и неуверенно спросил попутчицу: – А это точно улица Чайковского? Как отсюда к перекрёстку с Северной выйти? – Это же на другом конце города! – ахнула женщина. Слава дрожащей рукой поправил очки: – Как – на другом?.. – Здесь не улица, а остановка. Музыкальная школа имени Чайковского и памятник рядом с ней. Видите? А ваша Северная – совсем в другую сторону. Самарин в панике посмотрел на нависающую над ним тёмной громадой бронзовую фигуру великого русского композитора. С ума сойти! Но… нет худа без добра. Он переживал, что нет ориентира, куда вызвать такси, а теперь он есть. Кстати… отец ведь недалеко живёт со своей Ларисой. Может быть, потому и думал о нём Слава, пока ехал в маршрутке? Точно, именно этой дорогой добирался до его квартиры не раз! В темноте не признал знакомых мест, но подсознание включилось, вызвало воспоминания. Интересно, это и впрямь так работает? Он решил, что надо бы освежить в памяти знания по психологии, почитать что-нибудь по этой теме. Так… А почему бы не позвонить отцу, раз он оказался практически рядом с его местожительством? Ох, как давно Слава не заходил к родителю в гости! Когда был ребёнком и подростком, встречи были регулярными, по расписанию. А потом… Нет, конфликтов не было и недопонимания между профессором и его взрослым сыном не возникло, но и особой доверительностью в их беседах не пахло. Славе было что от него скрывать, определённую часть собственной жизни приходилось замалчивать, а это непросто – вести себя по-шпионски с родным человеком. К тому же и маман относилась к общению своего «Славочки» с отцом неодобрительно. Почему – он не мог понять. Вроде бы расстались родители в своё время мирно, по-интеллигентному, без скандалов и дележа имущества. Возможно, маман тайно завидовала удачно сложившейся личной жизни бывшего супруга? Сама-то она так и не устроила свою судьбу, целиком отдав себя беспокойному учительскому труду и воспитанию нежно любимого сына, контроль над жизнью которого она так и не могла (либо не желала) ослабить. Слушая в трубке долгие гудки, Слава успел уже отругать себя. Вот стоило ли в такой поздний час беспокоить пожилого человека! Но когда знакомый голос ответил вежливым «алло», услышал фоном шум, смех, гитарные аккорды, звяканье посуды и даже вроде бы потрескивание сухих веток в костре. – Пап, это я… – Слава! – обрадовался отец. – Молодец, что позвонил. А мы с Ларисой на даче… – На даче?.. – расстроенным эхом переспросил Самарин-младший. – Игорь, кто звонит – Славка? – раздался в трубке по-девически звонкий голос Ларисы. – Скажи ему, пусть едет к нам! – Да, сынок, у нас весело. Хочешь, сам поговорю с Эмилией, чтобы она тебя отпустила? А ты бери такси и приезжай, навести старика. Вот неугомонные! Нет уж, если Слава и вызовет сейчас машину, то отправится прямиком домой. Хватит с него приключений! – Нет, папа, извини. Давай в другой раз. Ночные поездки не для меня. – Можно подумать, что старик из нас двоих – ты, сынок, – недовольно буркнул профессор. – Ладно, спокойной ночи! Спокойной, да… Слава энергично подышал, успокаиваясь. Вызвал такси, машина подъехала через десять минут. Когда он расслабился и даже чуть не задремал в салоне автомобиля, его телефон, молчавший долгое время, вновь запел пронзительно. – Я еду домой, скоро буду, – решительно проговорил он, ответив на звонок. – Точно домой? – прозвучал в трубке Димкин голос. – Ну, вы даёте, Вячеслав Игоревич! Слава нажал отбой. С удивлением посмотрел на экран мобильного. Принятый вызов оказался вовсе не от маман, а с незнакомого номера. Ох, Димка!.. Коврижных ждал своего учителя на лавочке у подъезда. – Вы ненормальный! – выпалил мальчишка, поднявшись и шагнув ему навстречу. – Дима, как ты со взрослым человеком разговариваешь! – сделал замечание Слава. По-преподавательски строго сказать не получилось – вышло как-то жалобно. Обиженно. – Ведёте вы себя… не по-взрослому, – вздохнул Дима, подходя совсем близко. – Вот зачем вы в машину сели… к этому?.. Знали же, что он за фрукт. – Я… случайно, – заоправдывался Слава. Подумал: вот отец его стариком обозвал, а с Димкой он ведёт себя, как провинившийся школьник. И ощущает себя так же. Словно из них двоих именно Коврижных старше, разумнее, опытней. – Знаете, как я за вас волновался, Вячеслав Игоревич, – проговорил Димка. Без упрёка, в общем-то. С какой-то беспокойной нежностью. – Рванул по тому адресу, где этот тип обычно зависает. Вы не думайте, я не то чтобы часто туда хожу – так, Ваньку забирал пару раз, когда он просил. Прихожу… этот – там… совсем в дрова… сосётся с каким-то придурком с розовыми волосами… А вас нет! Я кинулся выяснять, а он сказал, что по пути вас высадил. Сволочь! Будто не знал, что у вас зрение никакое, что вы на ровном месте заблудиться можете. Слава размяк, расчувствовался. Как ни странно, ему понравилось, что за него так переживают. Прежде к нему подобным образом относилась лишь маман, но её волнение всегда отдавало укором и истерикой, она сердилась на бестолкового сына, и это вызывало отторжение. А рядом с Димкой ощущать собственную беспомощность было даже как-то… приятно. Коврижных, перестав говорить, вдруг притянул Славу к себе, порывисто обняв за плечи. Снял с него очки, сползшие на кончик носа и рискующие упасть под ноги, и прижался к его губам своими – неожиданно сухими и горячими в холодной влажности воздуха осенней ночи. Слава вздрогнул – скорее, от неожиданности, чем от неприятия. Неловко освободившись от объятий, отобрал у парня очки, вернул себе на нос и почувствовал себя несколько уверенней, хотя всё равно видел смутно, всё расплывалось перед глазами – скамейка, дверь подъезда, Димкино лицо… – Дима, что происходит? – спросил Слава. Не сердито – скорее, удивлённо. – Я вас люблю, Вячеслав Игоревич! – выпалил Коврижных. И, не дожидаясь какого-либо ответа, развернулся и побежал со двора прочь. Слава не знал, что и думать. Он предпочёл бы не думать ни о чём вообще, но не получалось: мысли скакали в воспалённом мозгу, как горячие кони. И сердце колотилось изо всех сил. А ещё его бил озноб и, кажется, подымалась температура. Самое время теперь было уйти на больничный с понедельника и не показывать носа в школе. Когда Слава вошёл в квартиру, открыв дверь ключом, его встретила глухая тишина. Он подумал, что маман спит, и шуметь не стал, прошёл на цыпочках в свою комнату. И вот теперь он в трусах и майке расправлял постель, а маман, растрёпанная и решительная, в наброшенном на плечи халате и со сложенными на могучей груди по-наполеоновски руками, возникла на пороге. – Славочка, что происходит? – она практически повторила его вопрос к Димке. – Всё в порядке, – промямлил он. – Я ехал на такси… пробки… – Ничего себе пробки, Славочка! Ты ехал на такси с соседней улицы три часа! Тут пешком двадцать минут идти… Я думала, ты попал в аварию. Сынок, когда я просила тебя проводить Олесю, я надеялась, что ты останешься у неё на ночь. – Мама, я не понимаю тебя, – Слава Слава уронил одеяло на пол. – Всё ты понимаешь, не маленький, – тяжко вздохнула маман. – Однако творишь что-то невообразимое. Ну-ка повернись! – приказала она и нажала выключатель на стене. От яркого света Самарин зажмурился. – Что за синяк у тебя на плече? – Ах, это, – Слава нервно рассмеялся. – Видишь ли, меня укусила лошадь. – Ты даже соврать матери толком не можешь! – мигом потеряв свой грозный вид, всхлипнула она. – Лошадь… А сейчас там, под окном, что я видела? Тоже… лошадь?..