До конца четверти

Славу разбудил долетевший из кухни запах чего-то малосъедобного, пригоревшего. Неужели маман взялась кулинарничать? Редкий случай… Ночью она долго не могла заснуть: шаркала шлёпанцами по коридору, гремела чайником, хлопала дверцей холодильника. А теперь взялась за готовку, едва проснувшись. Или вовсе не ложилась? – Славочка! – заглянув в комнату сына, произнесла маман, едва сдерживая рыдания. – Я насушила тебе сухарей. – Каких сухарей? – не понял Самарин. – Из бородинского хлеба. – Зачем?.. – Понятия не имею, но это же традиция. Я нарезала полторы буханки – надеюсь, на первое время тебе хватит. – Мам… ты о чём? – О тюрьме, разумеется. Тебя же теперь посадят за растление малолетнего. А ты как думал? В растерянности Слава сел на кровати, поставив на пол босые ступни и обмотавшись одеялом. Нацепил очки, посмотрел на маман внимательно. – Ты решила обвинить меня в педофилии? – Сынок, я в любом случае тебя не выдам. Но на соседей я бы на твоём месте не надеялась. Наверняка кто-нибудь уже донёс, и с минуты на минуту за тобой придут, – маман шмыгнула носом и промокнула глаза краем одеяла, размазывая тушь с ресниц. Или это была не косметика, а сгоревшая до чёрных угольков хлебная корка? – Вряд ли кому-то из них есть дело до моих разговоров с учеником, – неуверенно пробормотал Слава. – Я не ошиблась, это был школьник! – ахнула маман. – И ты целовался с ним. А предыдущая ночь… Ты провёл её у него, да? – Совершенно верно, – не стал скрывать Слава. – Только… это не то, о чём ты думаешь. После Димкиного признания в любви оправдания были бессмысленны. «Не то» в любой момент могла превратиться в «то». Слава прекрасно понимал: если парень будет настаивать на близости, он сдастся. Не выдержит напора! Короткий поцелуй стал последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Вот и сейчас учителя лихорадит при одной только мысли о десятикласснике. Или всё-таки от болезни. – Мам, не подходила бы ты ко мне близко. Похоже, я вирус подхватил. – Ты уверен, что это… тот вирус? – маман схватилась в ужасе за голову. – Надеюсь, всё-таки не «корона», – попытался успокоить её сын. – Обычный насморк, однако приятного мало. Если не пройдёт до вечера, в понедельник вызови, пожалуйста, врача. – Да я не о ковиде, – прошептала маман. Славочка… что если у тебя СПИД? Ты ведь мог заразить бедного мальчика… – Чушь какая, – выдохнул Слава. – Анализы я регулярно сдаю, с этим всё в порядке. И потом… как бы я мог его заразить? Мы не… у меня с ним ничего не было, уверяю тебя. – Не было? – переспросила маман, недоверчиво покачивая головой. Слава пожал плечами. Поклясться, что не происходило между ним и Димой ничего более интимного, чем виденный маман быстрый подоконный поцелуй и невинный сон в одной постели, он мог, конечно. Но пообещать, что подобное не повторится, и что они не зайдут дальше, был не способен. Точнее, пообещать – раз плюнуть, а вот выполнить! И вообще… – И вообще – ему уже восемнадцать, чтоб ты знала, – сообщил Слава. – Большой мальчик, может сам отвечать за свои поступки. – Неважно, Славочка! Он учащийся. И если станет достоянием общественности то, что ты его… – Тогда уж не я его, а он меня, – буркнул Слава, поджимая ноги и поплотнее закручиваясь в одеяло. Озноб и жар и так терзали его попеременно, а тут ещё и от необдуманно брошенных слов, когда осознал их смысл, не на шутку разыгралось воображение. – Избавь меня от гнусных подробностей, не хочу ничего слышать! – маман вышла из комнаты, демонстративно хлопнув дверью. Ну, вот – будто не она первая разговор затеяла! Конечно, Слава понимал, что маман та ещё перестраховщица. Но всё же беспокойство и его одолевало. Что если они с Димкой в школе каким-то образом выдадут себя? И тайное станет явным… А это ведь не манная каша из детского рассказа, тут ситуация посерьёзнее. Был ли это действительно какой-то вирус или же последствия пережитого стресса, но температура у Славы не падала. Однако и не поднималась до критических высок – ртутный столбик так и держался на отметке «тридцать семь». Примчавшаяся в понедельник по вызову заполошная докторица выписала больничные и Вячеславу Самарину, и выглядевшей абсолютно здоровой (но – мало ли!) Эмилии Алексеевне. Первый день своей законно нерабочей недели Слава провёл в совершенно расслабленном и полудремотном состоянии, тихо радуясь, что ему никуда торопиться не надо. Во вторник же с утра позвонила директриса и потребовала от обоих преподавателей выставить четвертные оценки по своим предметам. Пришло распоряжение сверху: срочно закрыть школу на карантин. В связи с этим детей на осенние каникулы распустили раньше времени. Может быть, и впрямь преждевременным было проводить массовое празднество? Наверняка именно там заболевшие дети и подхватили инфекцию. А, возможно, просто настудились на холодном ветру, объелись мороженым, промочили ноги… Во всяком случае, страшный диагноз подтвердился не у всех заболевших, большинство подцепило обычную сезонную инфекцию. А у тех, кому довелось словить «ковидлу», болезнь прошла в лёгкой форме, оставив на память о себе антитела в их организмах. Но об этом стало известно уже потом. Пока же Слава, игнорируя советы докторицы насчёт соблюдения покоя и постельного режима, подбивал итоги и названивал тем, у кого результаты были спорными, требуя выслать изложение или реферат на электронную почту. Коврижных позвонил во вторник вечером – с того же номера, что и в прошлый раз. – Здравствуйте, Вячеслав Игоревич! – Здравствуй, Дима, – проговорил Слава и почувствовал, как державшаяся на вялых тридцати семи его температура стремительно поднимается. И не только температура. – Как вы себя чувствуете? Вежливый мальчик. Нашёл, о чём спросить. Слава нервно покашлял в трубку. Если Дима вернётся к тому разговору, что начал у подъезда… Учитель не знал, что он может сказать мальчишке в ответ на его объяснение в любви. «Я тебя тоже…» Но будет ли это правдой? То, что ощущает он по отношению к Димке, Слава не решился бы назвать громким словом «любовь». Он предполагал, что признание своих чувств наложит на него небывалую ответственность. Не хотел этого. Дрожал, как заячий хвост, опасаясь не столько огласки, сколько собственного понимания: игры кончились, всё серьёзно. Всё так серьёзно, что ему до жути захотелось удрать на край света. Но не было такой возможности, а были болезнь, слабость, школьный карантин. – Тоскливо дома сидеть безвылазно, да? – предположил Дима. Слава, замотавшийся за день и забывший даже пообедать (тарелка с принесённым маман пахнущим почему-то рыбой куриным бульоном осталась нетронутой), был совершенно с ним не согласен. Он промычал в трубку что-то невнятное. – Зайду вас навестить. – Не стоит! Это совершенно ни к чему! – горячо запротестовал Слава. – Поздно, Вячеслав Дмитриевич, – хмыкнул Дима. – Я уже у двери вашей стою. С апельсинами. Сначала пришёл, а потом позвонил, поставил перед фактом. Ну, кто так делает? Отговаривать бесполезно. Швырнув телефон на стол к кипе ребячьих тетрадей, Слава поплёлся открывать. Тихо порадовался, что маман в этот момент не оказалось дома. Она заявила, что ей тяжело без свежего воздуха, и отправилась на прогулку в ближайший продуктовый, пообещав купить фруктов. Вернётся – а апельсины уже здесь… Времени в запасе было много: маман обычно «гуляла» в магазинах долго и со вкусом, сравнивая цену на гречку с той, что была в восьмидесятые, отыскивая консервы без консервантов и вдохновенно обсуждая дела житейские с такими же, как она, досужими покупательницами. Дима стоял даже не у подъезда с домофоном, а на лестничной площадке. Заскочил с кем-то из соседей, заодно узнав номер квартиры. – Спрашивал, где Эмилия Алексеевна живёт, а не про вас, чтобы не спалиться, – сказал Дима, вываливая на расправленную постель из пакета ярко-оранжевые, радующие почти новогодним ароматом плоды. – Говорят, от них улучшается настроение… Слава отметил: запахи он чувствует – хороший знак. Значит, у него всё же не ковид. От апельсинов пахло апельсинами. От Димки – апельсинами, мятным гелем для душа, овечьей шерстью свитера, сыростью осенних улиц, чуть-чуть собакой и лошадью, немного костром… Димкой… Слава только сейчас понял, что всегда узнавал его по какому-то индивидуальному аромату молодого мужского тела. Никогда не воспринимал его спокойно и отстранённо, как постороннего человека, ученика, одного из класса. Этот юноша с самого начала казался ему волнующим и притягательным. С первой его ухмылки, когда директриса представила ученикам нового преподавателя. Слава тогда ещё задумался – почему этот высокий десятиклассник так внимательно на него смотрит. Чуть ли не подмигивает. Решил, что планирует какую-то каверзу. Да, поначалу так оно и было. Однако верно и другое – Дима узнал тогда в учителе приглянувшегося ему молодого человека из «голубой» тусовки. Слава почувствовал, как голова закружилась. Слабость от болезни была тому виной или близость Димы? Сам не мог разобрать, да и неважно. Он присел на край кровати, потом прилёг между раскатившихся апельсинов, картинно забросив руки за голову. Облизал губы – вряд ли специально призывно, просто почувствовал, что от волнения во рту пересохло. Ученик, не отрывая от учителя внимательного взора, сделал шаг к кровати. Потянул с себя за горловину свитер и сбросил его, скомкав, на пол. Футболки под ним не было, Слава тихо ахнул, рассматривая мускулистый торс парня. Хотелось взглядом облизать каждую мышцу. И не только взглядом. Долго любоваться собой Дима ему не позволил. Застеснялся шрамов, оставшихся после травмы? Или не терпелось ему поскорее перейти к дальнейшим действиям? Во всяком случае, парень без объяснений наклонился над Славой и уже таким привычным жестом избавил его от очков. Аккуратно отнёс их на стол, вернулся. – Чего ты хочешь? – шёпотом спросил Слава. – Тебя, – коротко выдохнул Дима. Смутился, поправился. – Вас. – Дима, это невозможно. Что ты творишь… Разум Славы возмущённо вопил о том, что надо сопротивляться, нельзя потакать самоуправству малолетнего нахала. Тело же охотно отзывалось на Димкины грубоватые ласки самым недвусмысленным образом. …Ключ в замке входной двери заскрежетал так внезапно, что они и отреагировать на встревоживший обоих звук не успели. Так и продолжали сжимать в объятиях друг друга. У Славы промелькнула мысль, что маман нынче как-то подозрительно быстро справилась с пополнением запасов провизии. Или они увлеклись, не следя за временем. Или дверь открыла вовсе не маман. – Вячеслав, не пугайтесь – это не воры, это я! Эмилия Алексеевна доверила мне ключи и попросила занести продукты, а сама решила заглянуть в аптеку, – раздался из прихожей бодрый голосок Олеси. – С ума сойти… Слава зашарил рукой, пытаясь вытянуть из-под себя одеяло, чтобы прикрыть их обоих, но наткнулся на раздавленный апельсин. От резкого аромата сочного цитруса его затуманенное болезнью ли, страстью ли сознание вдруг прояснилось. Возникшая на пороге комнаты Олеся медленно выпустила из рук пакеты с продуктами и ахнула, закрыв ладонями лицо.