До конца четверти

– Так… Всем надо успокоиться и нормально поговорить, – первым опомнился Дима. – Вы, Олеся Валерьевна, идите пока на кухню, а мы… тоже придём. – Я разберу продукты и поставлю чайник, – бесцветным голосом уточнила Олеся. А вот Слава даже и не знал, что сказать. Как будто это он тут самый младший и неопытный. И сейчас эти два мудрых взрослых человека будут решать его проблемы. Хотя на самом деле не только Дима, но и Олеся моложе его. Но ведь дело не в возрасте. Совсем не в нём. На кухне Самариных Олеся хозяйничала довольно уверенно. Как будто не раз приходила сюда пить чай. А, может, так оно и было? Бывала в гостях у маман ещё до знакомства со Славой? Она закинула в заварочный чайник с золотой полоской по краю и аляповатыми розами на круглых боках горсть ароматного крупнолистового, выставила сахарницу, нарезала тонкими полукружьями лимон и выложила на тарелку из коробки свежекупленное печенье. – А я знала, что вам нравятся мужчины, Вячеслав, – начала Олеся, помешивая ложечкой чай. Непонятно, зачем, ведь сахар в свою кружку с напитком она не положила. Наверное, хотела занять чем-то руки. Однако всё равно её крупные кисти и длинные пальцы заметно подрагивали. – Мне Эмилия Алексеевна про вас рассказала. И мы решили, что у меня всё получится, ведь я немного похожа на мальчика. – Как будто в этом дело! – хмыкнул, перебив, Дима. А Слава подумал, что, наверное, подобная подмена могла бы подействовать, если бы не появился ученик Коврижных. Хотя… нет. Всё равно бы ничего не вышло. Он мотнул головой, отгоняя возникший перед ним образ Олеси со страпоном. Не очень приятное зрелище, если честно… – Тётя Вера говорила, что девушки у вас были, – игнорируя Диму с его репликами, Олеся обратилась к Самарину. Вера Ильинична – её тётя, значит… – Не было, – сказал Слава. – Ни одной. Ни разу. – Как так? – растерялась Олеся. – Тётя Вера меня уверяла, что она сама видела. – Так и вас со Сла… с Вячеславом Дмитриевичем целый кинотеатр видел, – снова влез Дима. – Мало ли кто с кем куда-то отправился. Что у них наедине происходит, для посторонних секрет. – До тех пор, пока посторонние не врываются без звонка в чужую квартиру, – вздохнув, проговорил Слава. – До тех пор, пока они не начнут творить непотребство в квартире, от которой у кого-то другого есть ключи, – обиженно парировала Олеся. – А что если бы не я, а сама Эмилия Алексеевна вас застала? У пожилой женщины инфаркт или инсульт случился бы. «Скорее, она возмутилась бы, что сыночку лежать неудобно», – Слава вспомнил старый анекдот, но сострить вслух не решился. Точнее, не посчитал нужным. К матери он относился с уважением и не мог позволить себе смеяться над её слабостями прилюдно. Правильно Олеся сказала – Самарина немолода, так что её странности могут быть возрастными особенностями. Не все же могут, как Сандра Антоновна, оставаться в преклонные годы в твёрдом разуме. А Сандра Антоновна ведь старше маман лет на… десять, кажется. Нет, возраст и в её случае ни о чём не говорит. Маман всегда была женщиной несколько своеобразной и любила Славочку немного странно и истерично, однако искренне. Беспокоилась за своего такого несамостоятельного и неприспособленного к суровым жизненным реалиям сынулечку. Когда Слава был подростком, ему даже казалось иногда, будто маман специально подталкивает его к попаданию в какие-то глупые или даже опасные ситуации, чтобы потом ещё больше переживать. И быть для него единственной спасительницей и утешительницей. Зря, что ли, убедила сына поменьше общаться с отцом? Но в то же время отвадила от дома и Славиных школьных приятелей: считала, что эти невоспитанные мальчики дурно на её отпрыска влияют. Возможно, в чём-то она действовала и правильно: один из тех выросших ребят допился до цирроза печени, другой связался с криминалом и угодил за решётку. Иногда Самарин задумывался об их судьбах. Не прекрати он водиться с пацанами, смог бы заронить в их сердца искорку добра? И обречённо понимал: да вряд ли… Скорее, те утянули бы его за собой на дно. Права маман, он слишком легко поддаётся чужому влиянию. Предложили – согласился; позвали – побежал; попросили – сделал. Если же не попросили, а потребовали, надавили да припугнули – сделал в два раза быстрей. Иногда он творил что-либо, особенно не раздумывая, и лишь потом до него доходило, что выполняемые им просьбы-приказы разных людей противоречили друг другу. Написать в университетскую газету заметку о том, что мусор – вселенское зло? Да пожалуйста! Не прийти на экологический субботник, за проведение которого сам же ратовал, потому что Андрей позвал в кино? Запросто! Впрочем, что касается противоречивых требований, то тут не нужна была и толпа приказывающих людей, маман вполне одна справлялась. «Оденься потеплей» и «тебе надо закаляться»; «ты мало бываешь на воздухе» и «сказала – сиди дома»; «ах, творчество – это прекрасно» и «все поэты – наркоманы; «не хочу, чтобы ты работал в школе» – и вот, сама же устроила… В своё время отношения с Андреем показались Славе этаким островком свободной жизни. Вскоре, правда, выяснилось, что и тот давит на него, пытается подчинить своей воле. Тогда Самарин, тихо радуясь, что кошмар закончился, вернулся под привычный домашний гнёт маман. Возможно, ему следовало хотя бы попробовать пожить от неё отдельно. Но… как? На то, чтобы снять квартиру или даже комнату, его учительской зарплаты не хватит. Следовало быстрей соглашаться на работу в газете, да не вместо школы, а вместе с ней. Занять усердным умственным трудом дни и ночи, чтобы времени на глупости совсем не оставалось. Да что он размышляет о каком-то абстрактном съёмном жилье! Вот сидят за кухонным столом друг напротив друга Олеся и Дима. Каждый из них будет рад приютить у себя решившегося рвануть в самостоятельную жизнь Вячеслава Самарина. Только вот… Поселиться у Димы было бы неприемлемым с точки зрения общепринятых норм. Не хотелось бы подставлять мальчишку, делать его (да и себя!) предметом сплетен всезнающих соседей и объектом нападок местного хулиганья. Если и будут они встречаться, то лучше делать это втайне от окружающих. А Олеся… Да, теперь девушка в курсе всего, что происходит. И, похоже, готова простить и принять, если… Что?! – Вячеслав, вы меня не слушаете! – Извините, Олеся. Задумался… – Я хотела сказать, что… Ну, мы же с вами взрослые люди. Мало ли что у кого было! Давайте договоримся. Могу всё взять на себя: быт, воспитание детей. – Каких детей? – не понял Слава. – Наших, будущих. Мне пора кого-нибудь родить, часики-то тикают, – смущённо улыбнулась она. – Олеся, вы же понимаете… – пробормотал Самарин и замялся. – Понимаю, конечно. И даже могу пообещать, что не стану мешать вашим маленьким развлечениям, если это будет… в границах дозволенного. – Дозволенного – кем? – вяло поинтересовался Слава, смутно осознавая, что вот прямо сейчас попадает в трясину ещё более вязкую, чем та, в которой он находится благодаря маман. Дима резко поставил кружку, плеснув чаем на стол, и вскочил на ноги, шарахнув спинкой стула о вздрогнувший холодильник. – Развлечение? – сурово взглянув Славе в лицо, спросил он. – Вы, Вячеслав Игоревич, тоже так считаете? Слава отвёл взгляд. Промолчав и сделав вид, что согласен с предложением Олеси, он расстроит и обидит Димку. Потом… когда-нибудь потом он сумеет всё ему объяснить и попытается вымолить прощение. Сейчас же он просто не в состоянии с Олесей спорить. Пройдёт время, Слава окрепнет и наберётся сил, теперь же он ощущал себя слишком слабым физически и морально. Дима вышел из кухни. Через некоторое время хлопнула входная дверь. Ушёл, не попрощался даже. Олеся убрала со стола, вымыла посуду. Наклонилась к сидящему Славе, чтобы поцеловать в щёку, но присмотрелась к расстроенному выражению лица – и передумала. Дверь хлопнула ещё раз. Оставшись один в квартире, Слава долго сидел у кухонного стола, не меняя позы. Потом всё же встал, сходил в ванную, умылся холодной водой. Вернулся в комнату. Постель была аккуратно заправлена, апельсины собраны в коробку из-под печенья. Кто из них это сделал – Дима или Олеся? Слава разворошил стопку тетрадей с сочинениями десятиклассников, разыскивая среди них ту самую, Димкину. Внезапным порывом было перечитать откровения мальчишки. Тетрадь показалась ему подозрительно лёгкой, словно похудевшей. Самарин раскрыл её и увидел, что страниц с личными записями нет, кто-то их вырвал.