disasterology

30 октября, пятница В аудитории холодно. Очень холодно, поэтому Мидория сильнее укутывается в свою плюшевую кофту, купленную в каком-то секонд-хенде ещё летом. Отопления нет, и теперь люди, сидящие перед ним среди ровных рядов, уходящих вниз, похожи скорее на кроликов, свернувшихся в шарик, чем на студентов. Преподаватель со светлой взъерошенной шевелюрой и в очках, которые кажутся слишком эксцентричными для человека его статуса, чёркает что-то на доске, размахивая руками. Мидория замечает, как некоторые тут же хватаются за ручку, чтобы записать материал, но сам даже не двигается. Только чуть выше поднимает плечи, втягиваясь в воротник: его нос стал совсем ледяным и немного покраснел. Иногда Изуку задумывается о том, почему вообще решил выбрать юридический факультет. Помнится, что в школе это казалось очень захватывающим и романтичным — восстанавливать справедливость в мире. Он мечтал, как будет раскрывать одно сложное дело за другим, помогая людям, которые совсем потеряли надежду на разрешение ситуации в их пользу. Представлял, что будет ночами сидеть в собственном кабинете, пролистывая один том за другим в поисках важных зацепок, и озарение будет всегда приходить к нему в самый нужный момент. Всем телом ощущал иллюзорные мгновения радости при выходе из здания суда с очередной победой в копилке своих достижений. А потом всё это перестало иметь смысл. Сейчас он уже не так уверен в том, что хочет этого на самом деле — какое дело может быть до справедливости, когда вокруг одно сплошное разочарование? Учеба для него теперь не больше, чем тупая боль в затылке, которую он вынужден терпеть изо дня в день. Он дергает головой и снова пытается разобрать то, что выходит изо рта преподавателя. — Во всех документах должен быть единый стиль и оформление! — верещит тот. — Если вы, недалёкие дети, будете делать один абзац с выравниванием по левому краю, а другой по центру, всем будет плевать на то, что вы вообще написали! Раньше Мидория бы возмутился из-за такого тона и непременно бы начал отстаивать свою позицию. Теперь ему лень даже перевернуть лист тетради, поэтому он вертит карандаш между замёрзших пальцев и начинает рисовать каракули на полях. — Поймите наконец, от первого впечатления зависит всё ваше будущее! — продолжает кричать мужчина. Изуку уже готов выдрать пару кусочков из своей кофты, скатать их и засунуть себе в уши. — Если вы правильно приведёте основания для отмены приговора, но оформите документ как попало — вы в пролёте. Вам придётся делать так, как указано в утверждённом стандарте! Мидория обводит карандашом клеточки и думает, что вот таким, квадратным, его хочет видеть преподаватель, и мама, да вообще все. А он предпочел бы быть маленькой звёздочкой или на крайний случай овалом, но никак не квадратом, нет. Телефон вибрирует от нового уведомления. Изуку съёживается ещё сильнее. Шото Тодороки хей, ты ведь уже искал научные статьи по нашей теме? Мидория смотрит на экран и хочет провалиться сквозь все этажи здания, потому что нет, не искал. Желание отказаться от участия росло в нём с каждым днем, а отвечать Тодороки совсем не хотелось, как и проводить своё свободное время за просмотром юридических публикаций. Те, кто хотел учиться в Америке, уже учатся там, правильно? Иида, тут же возникающий в его сознании, в очередной раз напоминает о том, что нужно всего лишь сделать проект. «В программе обмена совсем не сложный конкурс, потому что она появилась недавно. Ты просто подтвердишь своё намерение учиться там, и дорога открыта» — да, определённо, он так бы и сказал. С другой стороны, думает Изуку, загибая край тетрадного листа, сейчас осень, а защита предварительно назначена на март, так что он может попытаться. Наверное. Со следующей недели точно начнет. Экран телефона загорается от нового сообщения, и Мидория прячет своё лицо в ладонях, пытаясь скрыться. Как будто Шото это увидит. Куратора, кажется, это не останавливает, потому что сквозь пальцы Мидория видит ещё одно уведомление. Шото Тодороки слушай, я понимаю, если у тебя завал по учебе и все такое Шото Тодороки но ты игнорируешь меня больше недели, и я подумал, может у тебя что-то случилось «Ты случился», — морщится Изуку. Он вообще не хотел этим заниматься — его буквально заставили, не оставляя выбора. По крайней мере, так он старается себя убедить. Больше сообщений не приходит, и Мидория даже не успевает обрадоваться этому, потому что через секунду телефон начинает звонить. Он неожиданно для самого себя хватает его со стола и выбегает в коридор, проносясь мимо замолчавшего в недоумении преподавателя. — Что ты делаешь? Ты хоть понимаешь, что меня могут отчислить? — шипит Мидория, не дожидаясь приветствия. — Раз ты до сих пор жив, значит, всё не так уж и плохо, — тихо говорит в ответ Тодороки. Изуку борется с тем, чтобы не повесить трубку, но останавливает себя. Он впервые слышит голос куратора, и тот оказывается не совсем таким, как он себе представлял. — Что тебе нужно? Мидория задаёт вопрос, прижимая вторую руку к телефону, и прислушивается. Пара студентов проходит мимо него в коридоре, исчезая за поворотом. — Знаешь, — начинает Тодороки несколько неуверенно, — наверное, я дерьмовый куратор, раз у нас не получается поладить, но хотя бы не избегай меня. Мы можем списываться или созваниваться, когда тебе будет удобно. Я легко смогу не спать по ночам, если ты свободен только с утра, и… Я правда стараюсь, потому что мне очень не хочется провалить свой первый раз. Его интонации спокойные и ровные, а каждая фраза произносится с еле заметным придыханием, будто он выпускает слишком много воздуха из своих легких. Изуку думает, что он звучит вполне искренне, и все его прошлые сообщения перестают казаться издёвкой. Человек, который разговаривает так, скорее просто пишет то, что думает, чем пытается намеренно нагрубить. — Первый раз? — переспрашивает Мидория, не совсем понимая суть сказанных слов. — Неловко, да? Я подал заявку только в этом месяце. Думал, будет весело и круто пообщаться с кем-то из страны, где выросли мои родители. — А попался я. Укол вины чувствуется где-то в горле. Изуку сглатывает её, и она расползается неприятными волнами по телу. Он сжимает рукав своей плюшевой куртки и ненавидит себя так сильно, что идея послать всё к черту сейчас кажется не такой плохой. Шото точно заслуживает кого-то получше, чем он. Куратор останавливает его самобичевание коротким смешком. — Вообще-то я думаю, что ты можешь быть веселым и крутым, если будешь отвечать на мои сообщения, — Тодороки говорит это так легко, будто это самая очевидная вещь из всех очевидных. Мидория вскидывает свои брови в удивлении, немного тушуясь. Ему приятно это слышать. Наверное, он мог бы вечно слушать эту простую фразу, произнесённую монотонным низким голосом с едва уловимым намеком на улыбку. Что-то в манере речи Тодороки странным образом успокаивало его и располагало к себе, но это осознание вызывало в Мидории только беспокойство. Человек, которого не существует в соцсетях, просто не может уметь так быстро завоёвывать чьё-то расположение. — Я… ладно, я постараюсь, — наконец выдавливает из себя Мидория. Ему тут же становится стыдно за то, что его пытается вытянуть даже этот загадочный парень, которого он почти не знает. А он, кажется, провалился очень глубоко. — Спасибо, — говорит Шото, и его интонация сквозит облегчением, — звони мне, если понадоблюсь. Мидория мычит в ответ. Он заканчивает звонок, зная, что не будет возвращаться на пару. Руки совсем немного трясутся, когда он убирает телефон в карман. Ему срочно нужна сигарета. Может, даже две.