disasterology

9 декабря, среда Мидория завязывает шнурки на потрёпанных кедах и уже собирается уходить, когда его окликает Очако. — Хей, Деку, хозяйка спрашивает, когда мы отправим арендную плату. Она стоит в проходе своей комнаты, опираясь на дверной косяк: край ее помятой розовой пижамы с облаками задран вверх, а волосы нелепо торчат в разные стороны. Она складывает руки на груди и пару раз моргает в ожидании. Мидория прислоняется спиной к стене, потупив взгляд. — У меня совсем нет денег, — он царапает свою щеку, прежде чем аккуратно спросить. — Ты можешь в этом месяце заплатить за меня? Мидория делает настолько умоляющий вид, насколько позволяют его опухшие от недосыпа глаза, и выражение лица Очако сразу меняется — теперь подруга выглядит расстроенной. Она вздыхает, накручивая на палец прядку у лица. Появившаяся морщинка между её бровей сигнализирует о том, что ответ скорее всего будет отрицательным. — В прошлом ты тоже скинул меньше нужного, и мне пришлось брать из своих. Так не может продолжаться вечно, Деку. Урарака как обычно тянет его имя в конце, чтобы придать важности своим словам, и Мидория чувствует себя проступившимся ребенком. — Я встречаюсь перед парами с Момо. Она сказала, что у неё есть кое-что для меня, — добавляет Изуку, чтобы сгладить ситуацию. Очако это не очень убеждает. Она кивает ему, будто в ожидании продолжения, поэтому он натягивает на себя виноватую улыбку: — Я верну тебе всё, обещаю. — Если мытьё посуды будет на тебе до тех пор, пока не внесешь аренду, мы можем договориться, — снисходительно улыбается она в ответ. — Это в последний раз, запомни. Урарака шутливо взмахивает пальцем в жесте «слежу за тобой» напоследок и разворачивается, чтобы пойти к себе, но внезапно останавливается на полпути. Её брови нервно вздёргиваются вверх, и Мидория следит за направлением её взгляда, когда понимает, что подруга уставилась прямо на пачку сигарет скромно лежащую на обувной полке. — Это что? Провал. — Ты видишь что, — Изуку едва успевает схватить пачку прежде, чем Очако успевает до неё дотянуться, и кладет в карман куртки, — я хотел её выбросить. Руки потряхивает от моментально нахлынувшего волнения, но он лишь сжимает ладони и старается не выдать свою нервозность, потому что на этот раз его слова — чистая правда. За правду не бьют, не должны, не имеют права. — Ты курил всё это время? — снова нахмурившись, она подходит к нему ближе и притягивает за воротник, чтобы понюхать одежду. Нос Урараки немного дёргается. Изуку начинает закипать. — Перестань, — он отцепляет её руку и перехватывает за запястье, — ты мне не мама, ладно? — Может и нет, но я пообещала твоей настоящей маме, что не дам тебе натворить глупостей, — Очако делает шаг назад, вырывая кисть, но продолжает испытывающе смотреть в глаза Мидории. — Обидно даже не то, что ты куришь, а то, что ты врал мне всё это время. Изуку трёт лицо руками и думает, что всё это дурацкая драма на пустом месте. Кажется, будто кто-то вот-вот хлопнет у него за спиной, крича «снято!», и можно будет наконец уйти с площадки, оставляя всё развиваться своим чередом. Никто не хлопает. — Мне жаль. И я уже сказал, что собираюсь выбросить пачку. И не собираюсь покупать новую. Давай не будем продолжать это, — он медленно произносит предложения в надежде, что Урарака его поймет. Но на этот раз виноватый вид не помогает разрядить обстановку. Подруга, поникнув, опускает голову и возвращается в комнату. — Я очень хочу тебе верить, — говорит она, закрывая за собой дверь. Мидория ещё пару секунд смотрит в пустоту, прежде чем выйти из квартиры. --- Лишённые жизни лица людей, движущихся в едином безвольном потоке метрополитена, стремительно мелькают, сменяясь, пока он быстрым шагом лавирует в толпе. Обычно Мидория смотрит под ноги, чтобы не упасть, и сейчас, оглянувшись, в очередной раз убеждается, что стоит только немного замешкаться, как он тут же окажется погребённым в бесконечной серой массе незнакомцев. Мысль о том, что у каждого из этих спешащих куда-то прохожих тоже есть своя жизнь, проблемы и увлечения, кажется Изуку дикой. Они выглядят одинаково, ходят одинаково, одинаково проверяют время на часах и толпятся на платформе, высматривая подходящий поезд. Он ловит взглядом в отражении металлического столба свои взъерошенные зелёные волосы и замирает, так и не дойдя до жёлтой линии ограничения. «Кто ты: главный герой или такой же унылый персонаж с предрешённой судьбой, как и все вокруг?» — подкидывает очередной вопрос уставшее сознание. Мидория не хочет на него отвечать. Стоя в вагоне, он прокручивает разговор с Очако снова и снова в своей голове, пока его не начинает тошнить. Неужели он настолько неспособен отвечать за себя, что все считают своим долгом его контролировать? Неужели все знают лучше Изуку, как жить эту жизнь, а ему никто не решился рассказать? Ход событий установлен без возможности изменения, функция свободы выбора сбоит, локации не прогружаются, и всё это становится похожим на какой-то глупый заговор. Цифры табло над чернеющим во мраке тоннеля окном начинают плыть и скатываться вниз, будто пытаясь сбежать из рамки. Разноцветные линии карты станций путаются, смешиваясь в кучу. Голос из динамика объявляет остановку университета, и Мидория теряется в рассыпающейся лавине людей. На улице морозно. Пальцы по привычке тянутся к картонной коробочке в кармане, чтобы найти успокоение перед тяжелым днем, но Изуку лишь сжимает её напоследок и отправляет в мусорное ведро. Он откладывал это дело несколько дней, с сожалением смотря на две несчастные сигареты, которые так и остались нетронутыми, но сейчас не ощущает абсолютно ничего. Только ровно дышать без мерного счёта Шото над ухом получается из рук вон плохо. Колючий ветер, будто с издёвкой, заходится ещё больше. Уши сразу немеют, скулы сводит от холода, и Мидория вспоминает, как недавно пожаловался Тодороки на слишком сильные заморозки, а тот предложил отправить ему шапку. «Из-за влажности такая температура переносится ещё хуже, а ты ходишь без головного убора. Болеть нравится, что ли?» — говорил Тодороки, пытаясь объяснить свою заботу, пока Мидория глупо хихикал. Шото не шутил, и когда Изуку это понял, то рассмеялся ещё громче — из-за загруженности почты во время праздников он, вероятно, добрался бы к нему быстрее, чем дошла бы посылка. Осталось три месяца. Сейчас гнетущие несколько лет мечты об Америке незаметно и по кусочкам заменились на иллюзорные, но такие приятные мысли о Тодороки, который теперь не столько отождествлялся с желанной страной, сколько стал ключевой точкой назначения. Всё остальное перестало иметь смысл и поблекло, как изображение старой выцветшей фотографии, когда он сказал именно то, что Изуку хотел услышать. Кажется, Изуку хочет не в Америку. Изуку хочет к Шото. Он подходит к воротам университета и понимает, что страх больше не перемалывает его внутренности от этого утверждения, а тревога медленно шипит, но почему-то не спешит выливаться за края. Голые ветки дубов только кивают в одобрении. Во внутреннем дворе Юэй его уже ждет Яойрозу. — Привет! Выглядишь расстроенным. У тебя что-то случилось? — она отряхивает мокрый снег со скамейки, приглашая Изуку. Он пару секунд смотрит на тоскливые влажные разводы, которые остались на дереве, но всё равно садится рядом. — Я в порядке, но лекция скоро начнется, — Мидория косится на стеклянное здание второго корпуса, — сможешь рассказать вкратце? — Конечно! — маленький нос Момо розовеет ещё сильнее, когда она улыбается. — Кстати, скажу кое-что, пока не забыла. Мне передали, что писал твой куратор. Говорил, что ты ещё не связывался с ним. Шестерёнки в голове Изуку запускаются в обратную сторону, просчитывая все погрешности, но, подумав немного, он приходит к единственному очевидному выводу: — Они что-то путают. Ты же знаешь, что я уже давно на связи с Тодороки Момо вскидывает ладошки вверх. — Я так и ответила, но ты сообщи на всякий случай. Скажи, чтобы он отчитался секретарю или кому-то, кто может помочь. — Окей Изуку уверен, что забудет об этом через минуту. Яойрозу открывает рот, но потом почему-то поджимает губы и поправляет свой красный шарф, укутывая шею, словно пытается растянуть время. Мидория буквально считывает смущение на её лице, поэтому сам подталкивает к висящему в воздухе вопросу: — Говори уже, Момо. — Я настолько очевидная? — начинает смеяться подруга, но тут же набрасывает на лицо серьёзную маску. — Ладно, ничего такого, но… у вас всё нормально? Мидории режет слух это местоимение, но в памяти слишком хорошо отпечаталось то, как закончился их прошлый разговор о Тодороки. Он запускает пальцы в волосы, роняя голову в ладонь. — Да я… общаюсь с ним, — мямлит куда-то вниз. — Отлично! Тогда я могу не волноваться. Она треплет его по макушке и охает, когда вспоминает о том, ради чего они встретились: — Деку, я нашла тебе работу в архиве университета. Мидория в замешательстве поворачивается в её сторону. Его не радует мысль о том, что придется ещё больше времени проводить на территории кампуса, но он складывает руки на колени и старается внимательно слушать Момо. — Парень, который там работал до этого — мой одногруппник, Амаджики. Сразу уточню, что увольняется он, потому что стало сложно совмещать из-за подготовки к экзаменам, но сама по себе задача не трудная. Яойрозу прерывается на полуслове, когда замечает, что студенты начинают стягиваться к корпусам, и тоже встаёт. — Пойдём? Мидория поднимается и плетётся за ней, стараясь не наступать в склизкую кашу из снега. Она противно хлюпает под ногами, и он замедляется, наблюдая за грязными брызгами, пока подруга продолжает отдаляться. Изуку понимает, что сильно отстал, когда Момо, стоящая у здания, окликает его, заставляя оторваться от странного занятия. — Что нужно делать? — спрашивает он, нагоняя Яойрозу у входа. Она немного топает ботинками о бетон ступеней, чтобы отряхнуться, и Мидория неосознанно копирует её движение. — В Юэй много старой документации и литературы, которую нужно оцифровать, а ты вроде как что-то понимаешь в этом. Может быть нудно, но платят неплохо для университетской подработки, потому что никто не хочет этим заниматься, — Момо заходит, когда Изуку открывает ей дверь, и ждёт его, чтобы продолжить рассказ. — Эта должность появилась где-то год назад, поэтому работы ещё много. Оплата почасовая, так что чем больше сделаешь, тем больше заработаешь. Юэй нужно разобраться с этими архивами хотя бы до конца следующего года. Мидория переваривает услышанное, стягивая с себя куртку. Подвоха не находится. — Звучит неплохо, — наконец подытоживает он, — когда я могу начать? Изуку понимает, что сказал именно то, что нужно было, когда лицо Яойрозу начинает сиять так, что приходится щуриться. — Подходи в пятницу после пар в третий корпус к библиотеке, Тамаки встретит тебя и всё объяснит. Не забудь только зайти в деканат и оформиться. Скажи, что от меня, если будут задавать вопросы. Мидория хочет спросить, куда именно ему идти, беззвучно открывая рот, но Момо уже машет в ответ какой-то девочке и быстро шагает в сторону правого крыла. — Хорошего дня, Деку! Пиши, если нужна будет помощь, — кричит она, взмахивая рукой на прощание. Изуку остаётся смотреть ей вслед, окружённый снующими в разные стороны студентами. До начала пары осталась одна минута, впереди ещё один скучный день, но теперь у него хотя бы есть работа. Два шага назад, один вперёд. Он разворачивается к лестнице и обещает себе обязательно купить Урараке её любимые пирожные, когда будет возвращаться домой.