disasterology

15 декабря, вторник Мидория бежит домой с утренних занятий и пару раз чуть не летит вниз лицом, спотыкаясь, потому что обещал Тодороки выйти в видеочат уже через пять минут. Пять минут? Дерьмово. Снег на улице начал таять от резкого потепления, расползаясь в лужи, и Мидория даже успел удивиться этому, пока стоял на светофоре и нервно протирал носком кроссовка мокрый асфальт. Сегодня первый раз, когда Шото попросил созвониться по видео, а Изуку обнаружил, что ему до жути страшно показаться на камеру. Что ещё страшнее, он даже не знает, как выглядит его куратор. До этого они ограничивались простыми разговорами по телефону, и Мидория не стал бы ничего менять, если бы Тодороки внезапно не предложил ему «познакомиться нормально». Мидория понятия не имеет, что это значит. Он собирал образ Тодороки словно пазл, аккуратно составляя все детали его жизни в цельную картинку, и его совсем не смущал тот факт, что на месте лица до сих пор было пустое пространство. Наверное, Изуку устроил бы любой исход, но интерес всё же начал брать верх, когда время созвона стало приближаться. Он даже перепроверил всю переписку несколько раз, пока сидел на парах, в попытках найти хоть одно упоминание внешности, чтобы морально подготовиться, но поиски не дали никаких результатов. Сейчас же он катастрофически опаздывает, поэтому все мысли об этом оказываются затолканными далеко и надолго. Залетев домой и скинув с себя обувь, он проносится мимо ничего не понимающей Очако прямо в свою комнату и падает на кровать. Кажется, что он сейчас на девяносто процентов состоит не из воды, а из пота, а вена на шее вот-вот лопнет от непривычной нагрузки. Ужасно. Изуку тянется к ширинке своих джинс и пытается стащить их с себя, но лежачее положение и прилипшая из-за влажности к коже ткань совсем не помогают процессу. Он приподнимает свои бёдра вверх, всё ещё пытаясь отдышаться от бега и стягивает узкие штаны до колен. Именно в этот момент из ноутбука доносится звук входящего звонка. Чёрт, чёрт, чёрт. Мидория скатывается на пол и, чуть не запнувшись о собственные ноги со всё ещё висящими на них джинсами, нажимает на зелёную кнопку. Перед тем, как прогружается видео, он успевает подтянуть к себе кресло и провести рукой по растрёпанным прядям, а после выдает задушенное: — Привет? — Привет, как ты? — Шото копается в каких-то бумагах на своём столе и почему-то даже не смотрит на экран. Мидория чувствует себя обделённым. Мидория рад, что собеседник не видит его красного потного лица. Он рассматривает Тодороки, пока тот упорно его игнорирует, и про себя удивляется необычным двухцветным волосам, которые разделены аккуратным пробором ровно посередине. Изуку в своих представлениях даже не допускал, что организованный и последовательный Тодороки тоже любит эксперименты, и в итоге ни один из его воображаемых вариантов даже на каплю не был близок к реальности. Восхищает это неожиданно больше, чем разочаровывает. Спустя минуту Изуку вспоминает, что ему задали вопрос. — Я… — не успевает договорить он, как его перебивают. — Слушай! Я сегодня разговорился с нашим лектором по криминалистике, и он дал мне парочку интересных статей по теме работы. Знаю, что это не совсем наш профиль, но мне кажется, что будет круто их включить тоже. Мидория закусывает губу, стараясь вникнуть в то, что говорит Тодороки. Получается с трудом, потому что мешающие штаны дают о себе знать, когда он пытается взобраться с ногами на кресло. Он подтягивается выше и неуклюже стаскивает пяткой штанину с левой ноги, а после повторяет то же самое с правой — джинсы оказываются где-то в районе щиколоток. — Преподаватель сказал, что ещё посмотрит кое-что у себя в файлах и потом вышлет мне на почту остальное. У него ещё вроде какая-то судебная практика была, я не запомнил точно, — Шото всё ещё пытается найти что-то среди кучи распечаток. Кажется, что он перебирает одни и те же бумаги по кругу. — Хорошо, — тихо отвечает Изуку и наконец большим пальцем поддевает штанину, полностью снимая её с одной ноги. — А ещё я позвонил в местный суд и договорился завтра прийти к ним. Не спрашивай как, сам не знаю, — Тодороки пропадает из кадра, вероятно, нагнувшись, чтобы достать что-то из нижних ящиков стола. Мидория тоже наклоняется и стягивает влажные джинсы до конца, а потом бросает их на кровать. Липкие ноги обретают свободу, и он с облегчением поднимает их на кресло. — Да, кстати, ты же теперь работаешь в университетском архиве. Получилось найти что-нибудь интересное? — Шото открывает блокнот и принимается что-то в нём писать. Изуку хочет протянуться к белым листочкам сквозь экран и выкинуть их к чёрту. Он собирается с мыслями, но ему снова не дают сказать и слова. — Шумно очень, у тебя там окно что ли открыто? — Ой, секунду, — пищит Изуку и встаёт, чтобы его закрыть, прежде чем понимает свою ошибку. — У тебя точно всё в порядке с… о боже, Мидория! Конечно, Тодороки решает первый раз обратить на него своё внимание именно тогда, когда он стоит у окна в одной толстовке, нелепо висящей на маленьком теле. Мидория с силой поворачивает ручку окна вниз и падает на пол, чтобы скрыться от объектива камеры. Пульс бьёт в виски, а Изуку думает о том, что их первый видеосозвон просто не имеет права становиться ещё более неловким. Он становится. Потому что теперь на экране неестественно бледный Тодороки, как листы бумаги, в окружении которых он сидит, смотрит прямо в камеру. — Ты не подумай, всё в порядке, это… очень мило? — растерянно бормочет тот, пока Мидория ползёт до кресла. Он нервно хихикает и, высунувшись из-под стола, отвечает: — Спасибо

---

Мидория смотрит на своего куратора, пока тот рассуждает о методиках исследования. Смотрит, пока он пересылает ему файлы и объясняет ошибки в судебных кейсах. Смотрит, пока он зевает от усталости, прикрывая рот, и почему-то находит его очень симпатичным. Даже поплывший шрам на лице Тодороки кажется ему красивым. Изуку грызёт шнурок своего худи, вспоминая, оценивал ли он вообще внешность другого парня до этого момента, но даже приходящий первым на ум Иида не вызывает никаких особенных чувств, а остальные всплывающие в памяти лица, которые он когда-либо видел, просто сливаются в скучное бежевое пятно без какой-либо уникальности. Что это? Мидория следит, как Шото отпивает кофе из кружки, и язык на секунду показывается наружу, когда он отстраняется. В Детройте сейчас непростительно поздно для кофе. Изуку знает это, потому что виджет с двойным временем уже давно установлен на телефоне. Изуку догадывается, что Тодороки перекраивает весь свой график, чтобы выделить время на созвоны с ним, и от этого в груди болезненно щемит. Это не влюблённость с первого взгляда. При влюблённости, говорят, случаются бабочки в животе, и тошнота, и головокружение, а желание прикоснуться к другому настолько сильное, что кончики пальцев горят огнём, и нежность разливается вокруг, переполняя, чтобы хватило на двоих с головой. Изуку же просто смотрит, забывшись и приоткрыв рот, с широко распахнутыми глазами, которые вот-вот начнут слезиться. Моргать он разучился. Он не влюблён. Он обречён. Обречён цепляться за случайно и очень правильно выбранного человека из страха остаться запертым в собственной гниющей клетке мыслей, хвататься за протянутую руку до ломоты в мышцах, пока наконец не удастся остановить чудовищное падение с километрами зияющей пустоты под ногами, молить о помощи с хрипящим от булькающей внутри крови голосом, потому что попытки справиться самому уже давно и с треском провалились, оставляя после себя только разрушенную выжженую пустошь в сознании. Так вот как выглядит обречённость. У обречённости сбитые костяшки пальцев, неаккуратно и наспех заклеенные пластырем, растянутая футболка такого ненавистного Мидории тёмно-синего оттенка, шелушащаяся кожа на щеках с небольшими покраснениями, неестественно разный цвет глаз, которые растираются ладонями уже пятый раз за двадцать минут, и отросшая чёлка, постоянно заправляемая за ухо без особого успеха. Инстинкт самосохранения работает на износ или полностью отключён. Забыт. Закинут в дальний угол. Изуку понимает это, когда ловит себя на том, что пялится слишком долго, а Тодороки, заметив это, настороженно оглядывается. — Что? — спрашивает Шото, смотря себе за спину. — Там кто-то есть? — Нет, — Изуку отводит взгляд, начиная катать ручку по столу. Руки мелко дрожат от липкого страха оказаться пойманным. — Тогда почему ты так смотрел на меня? — как-то криво ухмыляется Тодороки. Мидория хочет хлопнуть себя по щекам, чтобы проснуться. — Или это из-за шрама? Если хочешь, могу рассказать, как получил его. «Я хочу, чтобы ты помог мне не потерять себя», — думает Мидория — Нет, что ты! Я просто немного задумался, — говорит он, уставившись в стол, и молчание затягивается, но Урарака стучится к нему в комнату, спасая от оправданий. Дверь со скрипом открывается. Изуку, тонущий в своей неловкости, поворачивается на кресле и зачем-то машет ей ладошкой. — Ты разговариваешь с выключенным ноутбуком? — Очако смотрит на него немного недоверчиво, указывая пальцем на экран. Мидория следит за её движением. Тот действительно оказывается полностью чёрным. — Разрядился, наверное, — пожимает плечами Изуку, — он часто так делает в последнее время. Что-то в его грудной клетке отрывается и падает вниз от осознания идеального совпадения по времени: он избежал ответа на вопрос, Урарака не смогла увидеть Шото, а удача наконец-то вернулась на его сторону. Подруга только закатывает глаза. — Раз уж ты всё равно закончил, тогда пойдем есть. Я кацудон сделала вообще-то, — кивает она в сторону кухни. Изуку чувствует, как его отпускает, а мутное сознание возвращается в норму. Он выдыхает из себя остатки спёртого воздуха с легкой усмешкой. — Ради меня? — дразнит в ответ — Ради тебя, — продолжает подруга, — но если не поднимешься прямо сейчас, тебе ничего не останется. Мидория возмущённо щёлкает языком. Урарака на это только победно хихикает. — Спасибо, Очако. Подожди пару минут, я напишу и сразу приду. Он хватает телефон и начинает печатать сообщение, чтобы предупредить Тодороки, но подруга уже скрывается за дверью. — Одна минута! — кричит Урарака из коридора. Изуку нажимает на кнопку отправки, бросает телефон на кровать и бежит за ней. Всё остальное может подождать.