disasterology

23 декабря, среда Мидория работает в архиве почти две недели и полностью уверен в том, что ему тут очень нравится. Первое впечатление оставляло желать лучшего, но теперь желание жаловаться отвалилось само собой, как лишний орган, который по непонятным причинам всё ещё оставался в теле из-за ошибки эволюции. Подобные мысли стали казаться лишними, как только он понял, что врос в это место так цепко и так быстро, будто всегда к нему принадлежал. В тот день, впервые спустившись в огромное подвальное помещение университетской библиотеки, он подумал, что именно здесь однажды найдёт свою смерть. Тогда однокурсник Момо, Амаджики, открыл железную дверь, а Мидория чуть не задохнулся от вьющихся в воздухе пылинок, которые сразу начали своё неконтролируемое движение. — Свет включается тут, — сказал парень с чёлкой, закрывающей почти всё лицо, нажимая на засаленную кнопку где-то справа. Блеклые лампы накаливания начали монотонно жужжать, поочерёдно включаясь, а Изуку увидел стройные ряды тёмных шкафов, уходящих далеко вглубь архива. Пространство было непомерно большим, даже гигантским, но давило сверху мрачными потолками, безмолвно напоминая о том, сколько этажей находится выше. Точно, словно он погребён заживо. — По главному проходу и направо стоит компьютер. Интернет есть, но не советую пытаться заходить в браузер, — продолжил он скучающим тоном. — Это университетская техника, поэтому он заблокирован, работают только предустановленные программы. Мидория после этого утверждения тайком заглянул в телефон и проверил связь. В каких-то местах она ловила неплохо, и этого было достаточно, чтобы он почувствовал себя спокойнее. Амаджики медленно и еле перебирая ногами поплёлся вперед, по ходу рассказывая, что и где находится. Изуку послушно последовал за ним, намеренно сбавляя темп, чтобы подстроиться, и оглядывался по сторонам, подмечая забитые до отвала полки с торчащими корешками книг и стопками бумаг, которые явно были сложены в спешке. Они дошли до конца архива, так и не встретив никого по пути. Тогда Мидория внезапно понял, что будет работать здесь совсем один. Идеально. Он был готов к абсолютно любому варианту, мысленно убеждая себя, что любая работа лучше, чем её отсутствие, но судьба решила сделать ему прекрасный и в то же время отвратительно незаслуженный подарок в виде спокойных вечеров в окружении тихо шелестящих страниц и желтоватого мерцания компьютера на столе. Он обязательно поблагодарит судьбу когда-нибудь позже. Изуку старается разбирать не меньше десяти документов за день — так посоветовал Тамаки — и сегодня он планирует сделать то же самое. Руки уже привычно тянутся к заранее отложенной стопке. Пары закончились поздно, поэтому он прикидывает время в уме, вспоминая количество домашнего задания, и решает остаться в архиве до девяти вечера. Иида пишет ему в восемь, обещая зайти после тренировки. Мидория увлекается рутинным процессом и почти заканчивает сканировать один из отчётов, когда слышит где-то вдалеке звук падающей книги. В оглушающей тишине архива этот стук отдается таким ярким эхом, будто кто-то решил кинуть кирпич в железное ограждение. Мидория вздрагивает, оглядываясь по сторонам. Подступающий испуг душит, но он, полный напускной уверенности, пересиливает себя и задаёт вопрос настолько громко, насколько могут позволить его изношенные легкие: — Кто здесь? — из угла, в котором стоит компьютерный стол, совсем нет обзора, поэтому он прислушивается и, не услышав ответа, повторяет снова: — Привет? В помещении по-прежнему тихо, но телефон жужжит новым уведомлением от Тодороки, а плохое предчувствие не хочет отпускать. Шото Тодороки представляешь, родители предложили съездить мне в японию вместе с ними Шото Тодороки на рождество Шото Тодороки я еще никогда не был так рад экзаменам в январе Шото Тодороки всегда завидовал тем, кому выпадает сдача на декабрь Шото Тодороки но ты только представь, как КРУТО все в этот раз совпало

Мидория Изуку Круто. А когда это?

Механизм самоустранения медленно запускается в его голове, когда он ещё раз перечитывает сообщения, и осознание, словно ядерная бомба, вспыхивает и разрывается внутри, ослепляя невозможностью происходящего. Вот встреча с Шото маячила на горизонте едва осязаемо с лёгким намёком на реальность, а вот Изуку уже сносит ударной волной без всякого способа укрыться и остаться в живых в этом опасном водовороте из ожиданий, надежд и сотни проигранных перед сном сценариев их встречи. Мидория жалобно хнычет и растирает руками лицо, надеясь привести себя в чувства. Шото Тодороки завтра Так, коротко и просто, и без единого шанса на путь для отступления пишет Тодороки, а сердце Изуку уже заходится в бешеном темпе, грозясь вылезти через горло.

Мидория Изуку Завтра?????????

Мидория судорожно пытается вспомнить своё расписание и посчитать разницу во времени, потому что такой внезапный визит совершенно не входил в его планы и вряд ли когда-нибудь вошел бы, будь он даже в параллельной вселенной. Сюрреалистичность этого момента лёгким движением крошит в труху всё его представления о ближайшем будущем. Он ничего не успеет. Он не успеет привести свой вызывающий жалость внешний вид в порядок, не успеет найти в себе силы, чтобы сообщить новость друзьям, не успеет свыкнуться с фактом, что Шото будет стоять перед ним абсолютно живой и абсолютно материальный, не успеет слепить из себя настоящего новую личность, чтобы тот ни на каплю не усомнился в том, что Мидория совершенно нормальный, адекватный, обычный, не вызывающий никаких подозрений человек, который любит свою жизнь. Губы начинают саднить от того, насколько сильно он их кусает, отрывая зубами кожу, в попытках заткнуть разрастающуюся нервозность. Шото Тодороки спокойно Шото Тодороки мы с семьей будем в осаке почти до нового года Шото Тодороки я хотел съездить в твой город после Изуку печатает ответ деревянными пальцами, едва попадая по нужным кнопкам.

Мидория Изуку Ладно, спасибо, что предупредил.

Мидория Изуку Мы же встретимся?

Пожалуйста, да. «Скажи, что нет», — повторяет Мидория шёпотом, пока Шото набирает сообщение. Шото Тодороки у меня будет примерно один день, но да, обязательно :) Изуку утыкается в свои ладони и глухо скулит. Жизнь такая забавная штука. «Жизнь такая омерзительно несправедливая», — думал Мидория вчера, когда возвращался домой с парой розовых туфель в руках, которые забрал из мастерской по просьбе Очако. Сначала он, погружённый в себя, брёл по улице с запрокинутой в небо головой и размышлял о смысле всего сущего и величии вселенной, захваченный фантазиями о множественности измерений и теории струн, ощущая себя центром чего-то невероятного. А через десять минут стыдливо переминался с ноги на ногу и мямлил оправдания невпопад, когда мастер в обувной лавке пропитым голосом сообщил: «Круглолицая девушка не оставляла для обуви пакет, и других пакетов я не храню, берите так». Что-то внутри него надломилось от контраста двух ситуаций, так и не склеившись обратно, потому что всё это по убийственному совпадению было одним и тем же миром. В квартиру Мидория пришёл слегка униженный, с каблуками цвета фуксии в охапке, и глупо рассмеялся, когда понял, как же абсурдно всё это выглядело. Сейчас от абсурдности хочется реветь навзрыд. Ни одна слеза так и не скатывается по щеке, пока он расфокусированным взглядом смотрит в одну точку где-то на потолке, перебирая вероятные исходы. Маленькое, почти ничтожное чувство радости всё-таки просачивается в его сознание, и чем больше он думает, тем больше понимает, что в итоге всё получилось именно так, как он хотел. Разве что немного раньше. Он справится. Новый шорох, так не вовремя разрезающий тишину, заставляет Изуку подскочить на месте. Голова кружится от метающихся в тревоге мыслей, а ноги кажутся ватными, когда он встаёт из-за стола, чтобы проверить входную дверь. Если она окажется закрытой, то шум могли поднять мыши или другие обитатели пыльных подвалов и подземных помещений. Если она открыта… Это может быть Тенья. Наверняка он пришёл за ним и заблудился. Изуку почти доходит до входа в помещение, осторожно ступая по бетонному полу, когда различает шаги где-то в задних рядах. Он замирает, вслушиваясь, и ещё раз убеждается в том, что эти звуки совсем никак не могли быть эхом, отражающимся от его собственных подошв. — Иида, это ты? — Мидория разворачивается обратно и идёт по главному проходу, проверяя каждый ряд. — Иида! Чем больше пустых пролётов сменяется один за другим, тем больше он боится до дрожи того, что может увидеть в следующем. Он жалеет, что не взял телефон и не догадался позвонить Тенье, когда затылком ощущает чьё-то тяжёлое присутствие за спиной. — Нашёлся, — говорит кто-то сзади прямо рядом с ухом, и Изуку, уже занёсший ногу для следующего шага, спотыкается, падая на пол. Бедро неприятно саднит, а перед лицом тут же возникает безобразно сухая рука. Она кажется худой, даже тощей, и такой хрупкой, будто сломается даже под весом спичечного коробка. — Держи и вставай, — скрипит, как по металлу, вкрадчивый голос. Изуку запуганно поднимает голову вверх и взглядом утыкается в человека, стоящего прямо над ним. Его волосы похожи на лёд, отливают блеклой голубизной в свете старых ламп и стекают хаотичными прядями прямо на лицо, а в радужках плещется кровь, когда он щурится, презрительно оглядывая Мидорию. — Не думал, что ты так испугаешься. Взгляд Изуку возвращается к руке, всё ещё протянутой в приглашении, но желудок скручивает в едком приступе паники. Кажется, возьмись он за неё — тут же окажется утащенным глубоко под землю к склизким червям и жукам, разъедающим плоть. Он уже может слышать их торопливое копошение на своей шее и встряхивает головой, прогоняя навязчивые ощущения. — Спасибо, я сам, — вежливо отвечает Мидория, с трудом поднимаясь на ноги. — Что тебе здесь нужно? — Сказали, что у тебя комп лагает. Где он? — еле слышно хрипит незнакомец, а его бледное лицо остаётся таким же отсутствующим, когда он лениво смотрит по сторонам так, будто слишком устал, чтобы совершать лишние движения. Отторжение, зарождающееся в Мидории при виде этого человека, отзывается едва заметным покалыванием в легких. — Это не ответ на мой вопрос, — настойчиво говорит он, подавляя остатки своей слабости. Парень, который уже начал идти в сторону его рабочего места, будто всегда знал где оно расположено и поинтересовался этим чисто из сухой вежливости, останавливается, медленно переводя на него взгляд через плечо. Выражение его лица остаётся нечитаемым, когда он молча складывает свои кисти друг на друга и с силой давит на костяшки. Его тонкие пальцы хрустят, как свежий снег, а Изуку почти жалеет о том, что не проявил дружелюбие. — Шигараки Томура, — с этими словами человек подходит ближе, так, что Мидория может различить уродливые царапины на его тонкой коже. — Математический факультет. Внештатный сотрудник. Проверяю технику, когда попросят. Этого достаточно? Это звучит, как вызов, но многое проясняет. Изуку позволяет себе сдавленно выдохнуть. — Достаточно. Но у меня ничего не сломано. Кто тебе это сказал? — говорит он, отстраняясь и обходя парня, чтобы вернуться к столу. Мидория ждёт, что тот последует за ним, но Шигараки остаётся стоять на месте. — Забей. Я ухожу. Когда Изуку с запозданием оборачивается, его уже нет. Он растерянно пялится на то место, где буквально минуту назад был Томура, и множество предположений о его загадочном появлении начинают возникать в голове, не сходясь с адекватной логикой, пока сзади не доносится скрип открывающейся двери. — Деку, ты где? — спрашивает знакомый голос. Теперь это точно Иида, поэтому Мидория оставляет свои неудачные попытки переварить произошедшее и спешит его встретить. — Видел того странного парня? — Изуку мельком смотрит по сторонам, опасаясь, что его могут услышать, — Шигараки, сказал, что с твоего факультета. Он какой-то жуткий. — Не видел. Разминулись, может, — Тенья немного хмурится, задумываясь, и его очки ловят блик, когда он склоняет голову. — Не помню никого с такой фамилией. Наверное, он один из тех, кто не ходит на пары. Ты готов идти? Иида многозначительно смотрит на наручные часы, прекращая разговор. Изуку без слов может понять, что ему следует поторопиться, поэтому едва не подпрыгивает на месте. — Почти, рюкзак заберу только, — спешно отвечает он и бежит к своему столу. Отрывки неожиданного и неприятного диалога продолжают крутиться на подкорке, пока он выключает компьютер и складывает бумаги, а остатки неприятного ощущения не хотят покидать его, даже когда все дела завершены. Иида терпеливо ждёт, изучая полки с нескрываемой серьёзностью, и Мидория истерично усмехается, замечая забавно сосредоточенное выражение его лица: — Пойдём, — говорит он, подзывая друга за собой к выходу. И архив погружается в темноту.