disasterology

13 января, среда Одиннадцать вечера. Изуку сидит у ноутбука в полумраке и ощущает, как перестаёт чувствовать свои ноги, спутанные на кресле очень странным образом. Болезненное удовлетворение появляется сразу же, как только он начинает разминать свои конечности, а кровь приливает к затёкшим местам. Это ужасно приятно — чувствовать, как с красной жидкостью по телу начинает ползти белый шум сотнями муравьев в хаотичном движении. Мидория смотрит вниз и шевелит пальцами на ступнях, которые кажутся синими в свете маленькой настольной лампы. Вскоре он возвращает взгляд на монитор и вспоминает, что сидит в видеочате с Тодороки. Он видит Шото, изображение которого слегка запаздывает за звуком, и в голове начинает настойчиво вертеться мысль о том, что он, Мидория, невозможно, просто чудовищно бесполезен. Звонок идёт час, тридцать девять минут, одну, две, три много секунд, а он за это время сказал лишь несколько коротких фраз и слушал слушал слушал, как Тодороки предлагал исправления и сам же их вносил, как вспоминал свою недавнюю лекцию, чтобы записать ключевые моменты быстрым движением руки в блокнот, предлагал ему свою помощь, неравно распределяя между ними нагрузку, и был настолько вежливым и внимательным, будто пытался заслужить прощение. Шото не тот, кто должен его просить. Это внезапно накрывает Изуку настолько, что внутри начинает щемить, а глаза замирают на красном индикаторе, который часто мигает, оповещая о скорой разрядке компьютера. Мидория думает о том, что процент его значимости по сравнению с Тодороки почти на нуле так же, как и заряд ноутбука, пока мозг продолжает выхватывать какие-то обрывки фраз о сложном судебном кейсе из монолога Шото. У Изуку вряд ли хватило бы мотивации даже создать новый файл, если бы делать проект пришлось в одиночку. Тодороки всегда помогает ему разобраться в трудных монографиях, напоминает о том, что нужно сделать, составляет списки и постоянно подбадривает, ходит на консультации к преподавателям и вообще отвечает за большую часть работы, а что делает… — Мидория? Ты в порядке? — спрашивает Шото, пока лучи солнца бликуют на белой стене, позади него. «Нет», — хочет сказать Изуку, но экран гаснет прежде, чем он успевает это сделать. Он трёт опухшее лицо руками и берёт телефон, рассечённый поперёк огромной трещиной.

Мидория Изуку Прости. Неважно себя чувствую. Давай закончим на сегодня.

Шото Тодороки окей, без проблем Шото Тодороки выспись хорошо

Мидория Изуку Обязательно.

Мидория почти не спит уже несколько месяцев. Его мутит от постоянной ломоты в теле, держать глаза открытыми стало невыносимо сложно, а реакция замедлилась настолько, что воспринимать окружающий мир не получается от слова совсем. Вчера Урарака кинула ему свои ключи, потому что собственные он не смог найти, потратив больше часа на поиски в бесцельном открывании шкафчиков. Изуку видел, как она достаёт блестящую связку из сумки, заносит руку и со смешливым «держи!» подбрасывает её в воздух, но осознание произошедшего пришло с запозданием, когда на щеке уже ныла болью свежая царапина. Теперь на этом месте красуется пластырь с утятами, заботливо приклеенный Очако после несчётного количества извинений. Изуку чешет его, растрёпывая по краям, и плетётся в ванную. Отражение в зеркале вызывает тошноту, которая только усиливается, когда он елозит щеткой во рту в жалкой попытке почистить зубы. Она скрипит, царапает дёсна, мерзко задевает язык, и Мидория давится, сдерживая рвотные позывы до тех пор, пока желчь в горле не поднимается опасно близко, а белые слюни не начинают падать в раковину безобразными кляксами. Розовая вода медленно скрывается в стоке, и он понимает, что пытаться уснуть теперь — совсем не лучшая идея.

---

Мидория накидывает плюшевую куртку, проверяет пачку в кармане и выходит из квартиры. Полнолуние висит на небе, глядит сверху немым наблюдателем, послушно отражает солнечный свет, потому что совсем не умеет создавать собственный. Это блеклое сияние ни капли не греет, его недостаточно, чтобы осветить погрязшие в сумраке улицы, а редкие птицы прячутся от него под крышами домов, боясь быть пойманными кем-то покрупнее. Бесполезное. «Если бы я был луной, Тодороки бы точно стал солнцем», — проносится в мыслях избитое сравнение. Ярким, тёплым, согревающим солнцем, которое запускает жизнь, раскрашивает тусклые города сочными цветами, заставляет мир крутиться. Мидория же ловит крохотные луны в лужицах на тротуаре, покрытых тонкой корочкой от спустившейся на город ночной прохлады, наступает почти на каждый маленький островок, оставляя тихий хруст под ногами, и шагает вперёд, теряя счёт времени. Он возвращается в себя, когда понимает, что стоит у ворот университета. Идти обратно совсем нет желания, поэтому Изуку шарит рукой в кармане, находя нужный ключ, и сворачивает к третьему корпусу. Сонный охранник на входе приветствует его, интересуясь, зачем он пришёл в такой поздний час. Мидория говорит, что забыл важные документы, машет ему пластиковым пропуском с неудачной фотографией и без проблем проходит мимо. Дверь архива оказывается незапертой, внутри горит свет, а сердце пропускает один удар. Изуку аккуратно двигается вдоль полок, оглядываясь по сторонам. Ощущение дежавю не покидает его, пока он неслышно наступает на гладкий бетон, вслушиваясь в пустоту. На десятом ряду Мидория привычно заворачивает направо, к своему столу, и отшатывается, когда замечает Шигараки, сидящего на полу с книгой. Изо рта рвётся испуганный вскрик, но Изуку зажимает его рукой, и звук, который получается на выходе, скорее похож на глухое мычание. — Привет, ты тоже тут? — Томура лениво перелистывает страницу и поворачивает голову в его сторону. Мидория видел этого парня в архиве ещё несколько раз с их первой встречи. Теперь он стучал перед тем, как войти, недолго слонялся от стеллажа к стеллажу в поисках каких-то книг и уходил так же быстро, как появлялся. Изуку не задавал лишних вопросов, чтобы не нарваться на неприятный разговор, и они даже поболтали немного, когда Шигараки скучающе вновь предложил проверить старый компьютер. Но что-то в нём отталкивало, и Мидория до сих пор не мог разобрать что именно. Только из-за этого нездоровый интерес к этому парню разгорался больше с каждым разом, когда он замечал в проходе потрёпанные красные кеды — такие же, как у него самого. — Ты странный, ты знаешь это? — говорит он, прислоняясь плечом к углу полки. — Все мы странные. Только одни это скрывают, а другие нет, — беспечно бросает парень, захлопывая книгу. — И в чём тогда твоя странность? — с издёвкой спрашивает Изуку. — Думаю, ты сам можешь ответить на этот вопрос. Томура смотрит на него абсолютно невозмутимо, а Мидория распаляется сильнее: — Теряюсь в догадках, столько всего лезет в голову, даже не знаю, что назвать в первую очередь. Изуку сыплет сарказмом, готовый продолжить словесную перепалку, но Шигараки прерывает его движением кисти, смыкающейся в воздухе, поднимается с пола и за пару шагов оказывается чертовски близко к лицу Мидории. У него хобби нарушать личное пространство? — Называй что угодно, — говорит он, внимательно уставившись в глаза Мидории. — Да хотя бы то, что ты сидишь тут ночью, — нервничает Изуку, оправдываясь и потупив взгляд. — Кто тебе вообще разрешил сюда приходить? Я… Я позову охранника, или вызову полицию, или… — Выдохни. — Что? — растерянно пищит Изуку, снова поднимая голову. Шигараки издаёт тихое «тц» так, будто в сотый раз объясняет лёгкую тему отстающему ученику. — Выдохни, говорю. Ты же не за этим сюда пришёл? Томура дожидается его кивка и снова спрашивает: — Тогда зачем? — Я не мог уснуть… — мямлит Изуку после короткой паузы. — Причина? — продолжает настаивать Шигараки. — Я бесполезный? — давит из себя Мидория, чувствуя чужое дыхание на своих щеках. — Это не ответ на мой вопрос, — Томура возвращает ему фразу из первого разговора и щурит глаза, явно оставаясь довольным собой. Изуку кидает на него раздражённый взгляд и, отстраняясь, скатывается вниз по стенке шкафа. Шигараки садится рядом и смотрит куда-то в тёмный потолок, почти не моргая. Они молчат ещё несколько минут, прежде чем Мидория решает заговорить, вываливая на собеседника свои размышления, которые стали слишком тяжелыми, чтобы выносить их в одиночку. «Это плохая идея», — думает Изуку, но возможность рассказать о своих мыслях хоть кому-то скребётся под кожей, а незнакомец кажется самой подходящей кандидатурой — говорить с друзьями об этом не стоит, не хочется, не получится. Тревога от внезапного столкновения отходит на второй план, пока он пытается собрать свой рассказ в логичные предложения, которые никак не хотят выстраиваться по порядку. Изуку царапает заусенец на большом пальце и гулко вздыхает. — Что ты хочешь от меня услышать? Я даже не знаю с чего начать, потому что… — Начни сначала, — бросает Томура, так и не дав ему договорить. Этот совет ничуть не помогает, но Изуку всё равно собирается с мыслями, говоря первое, что пришло на ум. — Я… Мне кажется, что люди общаются со мной только из жалости, потому что всё, чем я занимаюсь, получается плохо или не получается совсем. Я так много думаю об этом, что не могу нормально спать, и вообще ничего не умею делать нормально, а они всё равно возятся со мной, и терпят, и… — Слабовато. Придумай причину поинтереснее, — снова бестактно прерывает Шигараки. — Не имею ничего против, но, думаю, это вообще не то, что ты хотел сказать. — Откуда тебе знать? Ты что, психиатр? — нападает Изуку в ответ. — Я — нет. А кто ты? — говорит Томура, на секунду распахивая веки шире, и его зрачки застывают в жутком выражении. — Я юрист? Мидория кладёт голову боком на подтянутые к груди колени, выжидающе разглядывая Шигараки. Тот усмехается, и на его сухих губах открывается пару трещинок. — Этот ответ тоже неверный. Мидория закатывает глаза и упорно пытается понять, что от него хочет этот парень. Он не знает, зачем пришёл сюда и зачем остался выслушивать странные комментарии в свою сторону. Ответы будто маячат где-то на поверхности, но сам Изуку находится слишком глубоко, чтобы до них достать. — Дерьмовая у тебя специальность. Ты поэтому такой дёрганый? — с этими словами Томура тянет руку, чтобы ткнуть пальцем в уродливый пластырь на щеке, но Мидория уворачивается от прикосновения. — Я хочу здесь учиться. — Уверен? — скептически тянет Томура. — Не очень. — В точку, — Шигараки царапает своё предплечье, и Мидории становится больно от вида сыплющихся с него хлопьев кожи, — все эти студенты в итоге станут очередными нарциссичными правозащитниками, которые делят насилие на правильное и неправильное, позволяя себе решать, что хорошо, а что плохо. — Что ты имеешь в виду? — переспрашивает Изуку, не готовый к смене темы, и почти теряет нить рассуждения. — Насилие порождает только насилие. К другим, к себе, к чему угодно, а они все застревают в роли вершителей судеб, раскидываясь своими бумажками. Вот это — по-настоящему бесполезно, — заключает парень, презрительно косясь на Мидорию. — Ты точно факультеты не перепутал? — Но осуждение преступников — это не насилие, — оправдывается он, хотя чувствует укол сомнения где-то в горле, — это помощь обществу. — Не другим их судить, они сами себя осудят. Кстати, именно этим ты сейчас и занимаешься. Мидория виснет на несколько секунд, рассматривая свои грязные кеды. Он чувствует себя непростительно глупым и абсолютно не понимает, о чём говорит его собеседник. Или не хочет понять. — Сколько стоит твоя жизнь? — добивает Томура очередным вопросом. Череп Изуку в этот момент, кажется, трескается, потому что информации и разрывающих сознание предположений, которые никак не хотят сходиться, становится слишком много. — Я не знаю, я… Какое это имеет значение, зачем вообще её оценивать? — тараторит он, пока Шигараки прожигает дыру в его переносице. — Думаешь, что жизнь серийного убийцы стоит меньше, чем твоя? — Нет… да, то есть нет. — Так сколько? — не отстаёт с вопросами парень. — Ты считаешь, что я преступник? — Мидория просто озвучивает своё первое предположение и сразу же понимает, насколько глупо это звучит. — Я считаю, что ты придурок, — уничижительно выплёвывает Шигараки. Позже, прокручивая весь диалог в своей голове с самого начала, Мидория думает, что в чём-то он определённо был прав.