disasterology

25 января, понедельник Недостаток Тодороки ощущается так же невыносимо, как синдром отмены с ломкой от сокращения дозы никотина. Шото пишет через день, пропадает посреди диалога, отвечает короткими фразами так, будто разучился строить полноценные предложения. И если в самый ужасный первый день нового года Мидория был уверен в том, что сможет вытерпеть такое общение, то сейчас понимает все масштабы своего опрометчивого вывода. Шото буквально выслуживался перед ним, возвращая их взаимоотношения в шаткое состояние нормы, а Изуку, купающийся в его внимании, оказался совершенно не готовым к тому, что внезапно всё снова поставится на паузу, словно раздражающая демо-версия интересной игры. Произведите оплату, чтобы продлить подписку. Мидория готов отдать всё, что у него есть, лишь бы сердце не стучало, как бешенное, даже в состоянии покоя, будто он пробежал стометровый кросс. Вокруг него аудитория, полная студентов, а на ноутбуке открыта спутниковая карта Детройта. Он уменьшает яркость, чтобы никто не заметил его странное занятие, и наугад кликает по центральной улице, проваливаясь в незнакомый пейзаж. На мониторе высвечиваются застывшие деревья, аккуратно высаженные вдоль серого тротуара, стеклянные фасады офисных зданий и неровно припаркованные на дороге машины, а Изуку ведет курсором дальше и дальше в виртуальной прогулке, пока в голове настойчиво вертится одна единственная мысль: «Тодороки ходил здесь вживую». Может, в прошлом году или на прошлой неделе, а может, ходит здесь каждый день или прямо сейчас движется в толпе людей по перекрестку. Мидория хочет стать камерой, висящей на углу бутика, чтобы увидеть его торопливые шаги и подлетающие от потоков холодного ветра двухцветные волосы. Хочет слышать гулкое сглатывание слюны и наблюдать дергающийся кадык, узнать, какие люди его окружают и как выглядит его лицо, когда промоутер суёт ему в руки бесполезную листовку. Желание впитать в себя каждую секунду жизни Шото тлеет под ногтями, пока он перемещается по городу, рассматривая вывески магазинов и изъяны домов, а смутное понимание того, что он делает, приходит гораздо позже. Догадался? Криво прикреплённый на ноутбук стикер с мордочкой кота смотрит на Изуку с осуждением, а глаза за спиной заинтересованно открываются, просверливая дыры в его узких плечах. Нет нет нет. Мидория перестал чувствовать себя в безопасности даже дома. Он удалил почти все приложения с телефона и отключил геолокацию, заклеил все камеры, о которых вспомнил, перестал открывать шторы в комнате, скрываясь во мраке, и заставил себя выходить на улицу только в чёрной маске, натянутой до самой переносицы, скованный страхом. А сейчас он думал о слежке за Тодороки, как о чём-то обычном, буквально мечтал причинить ему вред, заставить страдать, позволить тоже почувствовать на себе мерзкий взгляд из-за угла, и это шокирует своей отвратительностью настолько, что он захлопывает ноутбук, съёживаясь на стуле в приступе неконтролируемой одышки. Но пара всё ещё идет, и находиться в замкнутом помещении становится чертовски сложно. — Юристы не нужны, — говорит тощая женщина в тёмно-синем пиджаке, стоя у кафедры. Изуку хочет, чтобы этот цвет перестал существовать. Изуку хочет перестать существовать вместе с ним. — Сейчас самая востребованная профессия — это врач, а юристов скоро заменят роботы, — продолжает она, находясь перед целой аудиторией юристов, а Мидория думает, что с радостью бы переквалифицировался в хирурга, чтобы зашить ей рот, потому что гадкий скрипучий голос режет слух, а голова начинает болеть ещё сильнее. Вместо этого он продолжает растирать своё левое запястье ногтем, пока кожа окончательно не краснеет, скатываясь и сдираясь с повреждённого места. Студенты заходятся неодобрительным гулом. — Я вижу как вы возмущены, молодые люди. Придержите свои эмоции! — вещает срывающимся тоном женщина в синем. — Как будущие юристы, вы должны приучить себя пристально вглядываться в окружающую действительность и подвергать сомнению всё, что знаете, видите или слышите, чтобы составить хоть какую-то конкуренцию машинам. Изуку сомневается даже в том, что этот мир реален. — Значит, мы должны сомневаться в том, что вы говорите? — выкрикивает кто-то с задних рядов, и Мидория дергается. — Как вы вообще посмели такое сказать? — верещит преподавательница. — Но это не имеет смысла! — включается в спор девушка в первом ряду, и остальные подхватывают её возмущение, заполняя пространство шумом. И чем громче становятся голоса, тем сильнее искажается лицо преподавательницы, покрываясь красными пятнами. — Замолчали все! — кричит женщина, прерывая гомон. — Я выгоню каждого, кто посмеет открыть свой рот без моего разрешения, и не допущу до экзамена весь поток, если это потребуется. Всем ясно? Изуку видит, как она подходит к своему столу, противно цокая каблуками в резко наступившей гробовой тишине, и берёт список, а напряжение в аудитории вырастает до запредельного уровня. — Есть ещё желающие поделиться своим мнением? — даже с последних рядов отчетливо слышно, как она водит ручкой по бумаге в поисках жертвы. — Мидория! Женщина называет его фамилию, и кажется, что Изуку глохнет в этот самый момент, падая в состояние испуга. Конечности тяжелеют, но кто-то толкает его в бок, так что он встаёт, стараясь разобрать, что говорит преподавательница дальше, но не может понять ни слова, хоть и знает этот язык всю свою жизнь. Он ощущает множество липких взглядов, которые устремляются к его унылой фигуре из каждого уголка помещения — они облизывают, царапают, кусают его, а тело начинает мелко потряхивать от нарастающего дискомфорта. Он тянет рукава своего худи вниз в попытке сосредоточиться, но руки совсем не слушаются, а рот продолжает беззвучно открываться, хватая воздух. — Сядь! Хватит тратить мое время! — доносится до него, будто сквозь толщу воды. Мидория спешит выполнить этот приказ, но рушится на подкосившихся коленях куда-то вниз, влетая виском в край стола. Грохот, паника, боль, тошнота, блики ламп, и последнее, что он слышит — крики удивлённых студентов.

---

Изуку нехотя разлепляет глаза, но тут же жмурится из-за солнца, которое светит прямо в лицо из большого окна. Перед ним светлые стены медпункта, под ним — твёрдая кушетка, а из-за ширмы выглядывает Иида, заметивший его копошение. — Здравствуй, Деку, — друг подтаскивает стул и садится рядом, — может, принести воды? — Не надо, — хрипит Мидория, закрываясь ладонями, и смотрит на него сквозь щель между пальцами. — Говорят, ты сильно ударился. — Я чувствую. Яркость комнаты будто выкрутили на максимум, а лоб неприятно пульсирует. Мидория подтягивается на локтях и садится, снова прикрываясь руками, но от этого всё начинает кружиться ещё сильнее. — Я прибежал сюда сразу же, как узнал, что произошло. Момо с Очако очень волнуются, но они сейчас не в университете так что… — немного мнётся Тенья, прерываясь. — Медсестра сказала, что когда тебя привели, ты говорил несвязный бред про какого-то парня и видеонаблюдение, я не запомнил точно. Изуку тут же смыкает свои пальцы, гулко вздыхая, и экстренно придумывает ответ, чтобы хоть как-то объяснить это, не вызывая подозрений. Думать не получается. К счастью, Тенья поясняет всё за него: — Ничего страшного не случилось, не переживай. Она также сказала, что такое может происходить из-за стресса, — Иида ободряюще хлопает его по плечу. — Возможно это нервный срыв. — И что это значит? — он наконец-то убирает руки с опухших глаз и немного кашляет от першения в горле. — Мало чего хорошего, на самом деле, но отдых может помочь, — успокаивает Тенья, — можем договориться, и тебе выпишут больничный на неделю. Отоспишься дома, придёшь в себя. Тебе дали обезболивающее, успокоительное и ещё что-то, и я уже забрал рецепт на лекарства. Так ты скорее вернешься в норму. — Звучит как план. — Тогда так и поступим. Кстати, ты завтракал сегодня? Я хотел сходить в кафетерий, — говорит Иида, поднимаясь и разминая затёкшие суставы. — Не помню, — виновато отвечает Изуку. — Ладно. А когда ты ел в последний раз? — Не знаю. Мидория видит, как Тенья недовольно хмурится, поэтому поспешно переводит тему. — Сколько я вообще тут находился? — задаёт он вопрос, всё больше ощущая накатывающую сонливость. Беспокойные мысли сильно замедлились, а в сознании весь день будто раздробился на несколько бессвязных кусков, собрать которые никак не выходит. — Не очень долго, примерно полчаса. Но идти на следующие пары всё равно не стоит, — настойчиво уточняет друг, — посиди тут пока, а я принесу обед. Иида оставляет его всего лишь на десять минут, но Изуку успевает осмотреть весь кабинет до его возвращения. Медсестры нет на месте, поэтому он торопливо оглядывает углы белого потолка, шарит по полочкам и шкафчикам с медикаментами, заглядывает под кушетку и ящики — комната кажется абсолютно стерильной, а противное ощущение будто растворяется под действием седативных препаратов. Здесь никого нет. Сознание приятно проясняется, но усталость всё равно напоминает о себе тянущими мышцами, пока Мидория пытается сложить все факты воедино. «Ты опять меня не заметил, серьёзно? Пока ты тут витаешь в облаках, я бы запросто мог всадить нож тебе в спину» — бросил Шигараки, когда Изуку снова свалился со стула из-за внезапного появления парня несколько дней назад. «Возможно, это он следил за мной, чтобы разыграть» — думает Мидория, потирая пластырь на лбу, и теперь всё произошедшее больше не кажется таким пугающим, как раньше. Тенья возвращается с коробочкой из кафетерия одновременно с медсестрой и смирно стоит в стороне, пока она ещё раз осматривает Изуку и задаёт вопросы. Вскоре девушка отходит к своему рабочему месту, принимаясь делать пометки в журнале учёта, а Иида протягивает рис с овощами Мидории и не уходит до тех пор, пока он не положит хотя бы один кусочек в свой рот. — Сможешь добраться до дома сам? — спрашивает друг, проверяя часы. — У меня сейчас начнётся пара, но если нужно, я могу… — Нет, я в полном порядке. Спасибо, Тенья, — перебивает его Мидория, и пара рисинок падает на пол, когда он говорит. — Хорошо, будь осторожен. Иида хлопает его по плечу на прощание и выходит, аккуратно прикрывая дверь. Медсестра тоже удаляется через пару минут, поэтому Изуку выплёвывает в мусорку липкий комок еды, который катал между щёк всё это время, и вылетает из пустого кабинета.