disasterology

31 января, воскресенье Мидория сидит дома уже шесть дней и морально разлагается от бездействия. Сначала эта идея показалась Изуку потрясающей, но спустя двести серий аниме, десяток кружек на столе и километров пролистанных видео на YouTube почему-то захотелось лезть на стены. Только вот шея тянет ноющей болью, а ноги, вечно подогнутые под себя, кажется, никак не хотят разгибаться. Придётся заново учиться ходить. В голове пусто. Эмоции будто притупились от таблеток, которые Мидория закидывает в себя чаще, чем нужно, потому что те оказались слишком лёгкими, а за другими пришлось бы идти к врачу. «Пока что этого достаточно», — думает он, снова выдавливая на язык зелёную капсулу из блистера, и зависает в подвешенном состоянии, словно попадая под эффект плацебо. Препарат может купить в аптеке любой желающий — Изуку не верил, что он хоть как-то ему поможет, но всё равно почувствовал, что залипает на одной точке дольше положенного после пятой таблетки подряд. Это было хорошо, это было идеально, но в этой идеальности всё равно не находилось никакой жизни — белый экран и сплошное «ничего». Теперь он совсем не понимает, где эту жизнь найти. На телефоне открыт чат с Тодороки, где тот пишет, что собирается на последний экзамен. От сигарет уже тошнит. Изуку скурил слишком много в попытках занять себя хоть чем-то и, возможно, однажды откинется прямо здесь от передоза никотином, оставляя после себя только тухлый след на постельном белье. Противно. Мидория падает на спину поперек кровати и сползает головой вниз, впечатываясь в паркет с глухим звуком. Он смотрит на свою перевёрнутую комнату, пару раз моргает и чувствует, как его начинает мутить. Тревога опять дёргается где-то в горле: чем бы он ни занимался, она продолжает существовать в нём будто на фоновом режиме, но теперь ощущается легче, чем обычно. Кровь приливает к макушке, и по-хорошему нужно встать, но у него нет сил даже чтобы подтянуться, поэтому он просто продолжает свисать с кровати в надежде, что всё само как-нибудь решится. Решение находится слишком быстро. Точнее приходит, шумно распахивая дверь комнаты так, что Изуку пугается и сваливается на пол, потянув за собой одеяло и запутываясь в белом коконе. — Деку, если ты решил стать бабочкой, это не поможет, — абсолютно серьёзно говорит Урарака, нависая над ним. — Ты не видишь? Я борюсь, — спорит он, освобождая ногу из закрутившейся ткани. — С кем? С привидением? Видимо, Мидория выглядит настолько жалким в своих попытках, что Урарака не выдерживает и звонко смеётся, складываясь пополам. От этого тёмная комната становится чуточку живее, а Изуку жалеет о том, что подруга не может отломить от этой радости кусочек и сунуть ему куда-нибудь под рёбра. — Давай, гусеница, вставай. Ребята вот-вот придут, — подначивает Очако, помогая ему распутаться. — Погоди, сегодня? Мидория поднимается, потирая голову, и по привычке начинает просчитывать пути отхода, потому что совсем не готов к этой встрече. Спрятаться под одеялом не получится — они с ним теперь враги. — Мы же списывались в общем чате. Ты что, опять всё пролистал, не читая? Тон Очако за секунду сменяется на строгий, и Мидория даже находит это немного забавным. — Меня раздражали уведомления, а сообщений было так много, и… — Ничего не хочу слышать, — тянет Урарака, закрывая уши, — собирай себя в кучу и пошли на кухню, мне помощь нужна. Она кидает на него многозначительный взгляд, который явно не предполагает отказа, за мгновение до того, как в квартиру начинают стучать. Изуку про себя нарекает этот стук спасительным, хотя тут же начинает в этом сомневаться: возможно он только приблизил его мучения. — О! А вот и Тенья с Момо, — Урарака почти прыгает, когда идёт открывать дверь. Изуку приходится смириться с поражением.

---

Пиво не лезет. Совсем. Мидория сидит за столом, притянув одно колено к себе, и совершенно не понимает, когда он разучился пить. В шестнадцать ему очень нравился эффект от алкоголя, но жутко не нравился его терпкий вкус, от которого каждый раз приходилось морщиться. Лучшим вариантом было просто выпить на ночёвке тайком от родителей Урараки как можно больше за раз и ждать, пока голова не станет лёгкой, а конечности ватными. К девятнадцати наслаждаться вкусом получалось лучше, но жуткое состояние с утра перечёркивало собой все приятные эмоции: это ощущалось настолько плохо, будто он выжил после падения под поезд — только вот жить после этого совсем не хотелось. Сейчас же ему не нравится вообще всё, а разговоры на фоне никак не помогают расслабиться, поэтому он вытаскивает зубочистку из коробочки и начинает лопать белые пузырики, которые тихо шипят на поверхности стакана из нового набора. Яойрозу всё-таки купила его для них с Очако. На улице уже стемнело, и Изуку знает: кто-то за окном точно смеётся над убогостью всей ситуации, в которой он оказался. Ещё один взгляд направлен на него уже из комнаты. Момо тихо кашляет, прежде чем осторожно спросить: — Деку, как ты себя чувствуешь? — Думаю, отдых пошёл мне на пользу, — врет Мидория, не поднимая глаз. Врать Изуку никогда не умел, а скрывать и недоговаривать у него получалось с переменным успехом. До недавнего времени. — Может, тебе стоит сходить на обследование? На всякий случай. Изуку чувствует, как Момо старается аккуратно подступиться к этой теме — её выдает салфетка, которую она скручивает в руке, явно опасаясь его реакции. Друзья тут же замолкают, а комната стремительно погружается в вакуум. Мидория замирает над стаканом с зубочисткой в руке. — Ничего такого, Деку, — пытается спасти ситуацию Тенья. — Говорят, что даже полностью здоровым людям нужно проверяться раз в год, чтобы исключить риски. Зубочистка катится по столу. Мидория опускает руки на холодный стакан и обхватывает его такими же холодными ладонями. Он знал, что друзья не оставят происшествие в университете без внимания. Они подозрительно молчали всё это время, поэтому он догадывался, что такой разговор рано или поздно случится, только желания продолжать его не было от слова совсем. Тревога, смешанная с яростью, неприятно покалывает в груди, и сердце за секунду разгоняется до такой степени, что Изуку хочется выблевать остатки алкоголя прямо на заставленный закусками стол. Думай, как ты можешь уйти от этого разговора. — Ребята, давайте не будем об этом. Ему нужно просто ещё немного отдохнуть, — Урарака смотрит то на него, то на друзей, наверняка понимая, чем всё может закончиться. — Так ведь, Деку? Изуку ничего не отвечает. Изуку подносит пиво к себе и нарочно делает это слишком резко — стакан дёргается, а его содержимое выплескивается на чёрную футболку мокрыми разводами. Холодная жидкость стекает на живот, и Мидория будто в немом кино наблюдает, как Очако сразу забирает у него стакан, а Момо подрывается с места, отрывая салфетки, чтобы вытереть пол. Беспомощный. — Я в ванную, — с этими словами Мидория быстро поднимается и выходит из кухни. Друзья остаются сидеть в тишине. Изуку закрывает дверь и стягивает с себя футболку, бросая её в корзину для белья. Он включает холодную воду и мочит руки, чтобы сполоснуть лицо, хлопает шершавыми ладонями по щекам, ерошит волосы, но не поднимает взгляд на зеркало. В зеркала Мидория больше не смотрит. Всё его существование кажется настолько ошибочным, что хочется отключиться от мира и исчезнуть насовсем, лишь бы не тащить за собой накопленный груз переживаний. Изуку больше не знает, как должен общаться с друзьями, не знает, что должен говорить, чтобы не вызвать недопонимание и косые взгляды. Он словно ходит по кругу в попытках понять себя, других, мир, реальность, и уже сыт этим по горло. Сохранять в себе хоть что-то хорошее стало невозможно, когда плохое, напротив, ринулось на поверхность, как сточные воды из грязной канализации, разрушив всё и сдав его с потрохами. Хватит пытаться. С кухни доносятся приглушённые голоса, поэтому Изуку оставляет кран течь, а сам прислоняется к двери, чтобы разобрать разговор. — Не стоило тебе говорить это, Яо-момо, — Очако шепчет так, что понять едва удается. — Я просто беспокоилась… Не думала, что он так отреагирует. — Может, у него что-то случилось? Он ничего не рассказывал? — Иида звучит немного громче, чем всё остальные. Или специально хочет, чтобы Мидория всё услышал. — Он вообще ничего мне не говорит. Валяется в своей комнате, как живой мертвец, и иногда разговаривает с кем-то. Изуку задерживает дыхание и бесшумно приоткрывает дверь, сомневаясь в том, что должен это делать — сейчас он запросто может узнать то, чего знать не должен. — С Тодороки, наверное… Думаешь получится уговорить его записаться хотя бы к неврологу, или к психиатру, например? — спрашивает Момо и тут же замолкает, когда слышит тихий скрип петель. Они что, считают его психом? Изуку сжимает кулаки до белых костяшек, а челюсти напрягаются настолько, что их начинает сводить. Нахлынувшие эмоции давят на лёгкие, заставляя сделать короткий вдох, а истерический смех от осознания отчаянно просится наружу. Они думают, что он ненормальный. Они хотят избавиться от него. — Он скажет, что у него нет денег, и перестанет со мной говорить. Не прокатит, — продолжает Очако спустя несколько секунд тишины. — Я тоже замечаю, что он стал скрытнее, чем обычно, но, может, это просто период такой? — Вполне возможно, он ведь ходит на пары и работает. Мне передавали, что в архиве дела идут отлично, так что я вообще не переживала по этому поводу. — Только он выглядит как робот, который механически делает то, что должен делать. Вы бы видели его за работой. — Не преувеличивай, Тенья, ты сам как робот. — Может, у него какая-нибудь депрессия? — голос Момо почти сходит на нет, когда она произносит последнее слово. — Я могу предложить ему поход к психологу, но не уверена, что он даже дослушает меня до конца Злость в Изуку кипит так неистово, что хочется биться головой о стену. Он должен накричать на них, выплюнуть всё, что думает, им в лицо, увидеть их шокированные лица, заставить пожалеть о каждом сказанном слове, но вместо этого вылетает из ванной и вновь сбегает, с силой захлопывая дверь в свою комнату. Обсуждение снова прекращается. Он в порядке. Это они втайне обсуждают его, строят заговоры за его спиной, позволяют себе выдвигать идиотские догадки, окончательно убивая всё доверие Изуку — сколько ещё таких разговоров он не услышал и не услышит в будущем? Мидория всхлипывает, с силой пиная подушку, которая так и осталась лежать на полу, и валится на кровать. На экране телефона 1:13, когда дверь в комнату со скрипом приоткрывается и маленькая рука Урараки ставит на пол миску с едой. — Деку, поешь, пожалуйста. Свет из коридора оставляет на пыльном паркете жёлтую полоску. Мидория утирает лицо краем одеяла, но подруга так и не заходит. — Если ты захочешь поговорить об этом, я всегда буду готова. Она стоит за порогом ещё немного, прежде чем потянуть дверь за ручку и оставить его наедине с мыслями, которые уже спутались в тугой клубок. Начала почему-то не видно. Как и конца.