disasterology

5 февраля, пятница Мидория ставит телефон на полку с книгами и немного раздвигает ноги на шаткой ступеньке металлической лестницы, чтобы не потерять равновесие. — Это точно безопасно? Я мог бы подождать пару минут, — Тодороки на экране кажется обеспокоенным. Изуку уверен, что сейчас он в порядке больше, чем когда-либо. — Не хотел оставлять тебя одного. Да и фамилию автора я не запомнил, — говорит он для убедительности. — Продиктуешь ещё раз? — Дершовиц. Через «е», — Тодороки легонько кивает в подтверждение своих слов. Мидория ведёт пальцами вдоль потрёпанных корешков книг, внимательно проверяя имена, пока не натыкается на нужную — бордовую и тяжелую, в толстом переплёте. — Нашёл! — он немного трясёт книгой перед камерой, и Шото показывает ему большой палец в одобрении. — А теперь спускайся, пока не упал, — командует с нескрываемой заботой в голосе. — Есть! Они оба коротко смеются, и Мидория по инерции продолжает улыбаться после, пока аккуратно ступает на перекладины и спрыгивает вниз с телефоном в одной руке и книгой во второй. В архиве тихо, а он позволяет себе также тихо порадоваться тому, что может проводить здесь время в окружении бесчисленных рядов разной литературы, документов… И Шото. Тот, кажется, отвлекается на разговор с соседом и выключает звук, отворачиваясь от экрана, поэтому Изуку спешит дойти до своего рабочего места. Общаться с Шото очень легко. Ещё легче, чем раньше, и он буквально может ощутить, как наполняется заново после нескольких недель ужасного голода, пресыщается ежедневными разговорами, впитывает в себя каждый диалог до последней капли, будто запасаясь на чёрный день. Отрывки воспоминаний об их провальном знакомстве сами по себе возникают в голове и заставляют Мидорию смутиться от своей нелепости. Совесть выедала его по кусочку несколько месяцев за мысли об отказе от программы обмена в самом начале, однако Новый год сровнял коэффициент их провала как партнеров по проекту и друзей. Изуку перестал злиться из-за испорченного праздника, когда сложил все факты в своей голове — это было справедливым решением. Недовольство перестало напоминать о себе и ещё по одной причине — в общении с Шото было что-то такое, из-за чего Изуку хотелось говорить с ним так, как не хотелось ни с кем другим. Может, потому что он не знал многого о жизни Мидории, не осуждал его действия и не пытался раздавать ненужные советы. Может, потому что Мидория всё-таки смог быть с ним кем-то другим — обычным парнем студентом с юридического, и почти никакой драмы. Он кидает книгу на стол, и пыль под тусклым светом лампы взмывает в воздух бесформенным облаком. В носу начинает чесаться, поэтому он немного трёт его, прежде чем подпереть телефон стопкой бумаг и упасть в кресло. Тодороки зевает, когда включает звук обратно. — Так вот, из этой книги можно взять пару мыслей для заключения. Там должно быть много предложений по усовершенствованию законодательства и в принципе её советовали многие преподаватели. Мидория смотрит на Шото, который явно хочет спать, и не знает, как подступиться к тому, что хотел обсудить уже несколько дней. Недавно он перечитал всю работу от начала до конца и понял, что совсем не удовлетворён результатом: она была почти закончена, но далеко не всё там было написано так хорошо, как хотелось бы. Сказать об этом Тодороки, который отвечал за большую часть материала кажется очень грубым, поэтому он закусывает губу и старается придумать, как обернуть своё мнение в более мягкую форму. — Говори, я же вижу, что ты в чём-то сомневаешься, — картинка на экране слегка вздергивает брови. Мидория вздыхает и начинает загибать уголок блокнота, так вовремя оказавшегося под рукой, в попытке унять накатывающую тревожность. — Мне кажется, что у нас слабоватые примеры из практики и выводов недостаточно. А ещё история развития правовых норм как-то скомкано выглядит. Про часть со схемами я вообще молчу, в них невозможно разобраться. И я не уверен, что нам следует оставлять параграф про смертные казни… Ну, или нужно хотя бы описать это как-то по-другому. — Эй, тебе хоть что-то вообще нравится? — прыскает смехом Тодороки. «Ты», — почему-то хочет сказать Мидория, но вовремя прикусывает язык. Шото лишь ухмыляется и сонно трёт свой глаз. — Ладно, у нас есть время это исправить. Можешь выделить проблемные места цветом или написать комментарии. Потом поделим все правки пополам. — Спасибо, Шото. Беспокойство растворяется с этими словами, уходя на второй план, и Мидория ощущает очень теплое, но непривычное чувство расслабления. Он знает, что может положиться на Тодороки, и эта уверенность заражает, помогает освободиться от гложущих мыслей и бесконечной тревоги о будущем. Он не помнит, когда последний раз ощущал такое спокойствие. Наверное, очень приятно, когда тебя принимают. — А если говорить не о проекте, — Тодороки немного придвигается на кресле и заинтересованно опирается головой на ладонь, — что тебе нравится, Мидория? — Что мне нравится? — растерянно переспрашивает он, и, как обычно, первыми в голову приходят самые банальные вещи, — Америка, наверное? И ещё фильмы про суперспособности, и гулять, и может быть, мятный шоколад, — тараторит, путаясь в мыслях. Шото слушает его с явным интересом, а Изуку становится неловко настолько, что хочется отвести всё внимание от себя, стряхнуть, как соринки с одежды, и выкинуть куда-нибудь подальше. — Теперь твоя очередь, — говорит Изуку, нетерпеливо сжимая своё предплечье рукой. — Мне нравится море, только я не так часто бываю где-то, где оно есть, — Шото мечтательно смотрит куда-то в сторону, и блики от монитора отражаются в его глазах маленькими волнами. — Вокруг Детройта много больших озёр, но это совсем другое. Его голос сквозит тоской, а Мидория сразу же ощущает укол стыда за то, что даже не помнит, когда последний раз был на набережной, которая находится в двадцати минутах езды от его дома. Мысль о том, что он занимает чьё-то законное место, растрачивая желанные для кого-то возможности попусту, скребётся под черепом, поэтому он говорит: — Если бы я мог, я бы поделился морем с тобой. И это похоже на признание. Мидория выдавливает из себя небольшую улыбку, и Тодороки тоже улыбается ему, но взгляд его становится иным, мутным, нечитаемым. Зрачки расползаются по радужке как лед, стягивающий тонкой корочкой глубину океана, и Мидория всматривается в них через помехи на экране, стараясь распознать неизвестную эмоцию, но, провалившись в попытках, быстро переводит тему: — А что ты любил… в детстве? И они увлеченно обсуждают любимые игры, мультфильмы и места, в которых мечтали побывать, с ребяческим восторгом перебивают, стараясь вставить своё слово, и заканчивают фразы друг за друга. Изуку отправляет Тодороки несколько фотографий своей старой комнаты, и тот задыхается в смехе, комментируя огромный американский флаг на всю стену и картонные фигуры супергероев, аккуратно составленные в углу. — И тебе не страшно было с ними спать ночью? — давится Шото, и всё это кажется таким забавным и глупым, что становится смешно. Тодороки продолжает расспрашивать его о коллекции комиксов, восхищаясь каждым фактом в длинном рассказе, а Мидория думает, что никто никогда не реагировал на его увлечения с таким интересом. Кажется, он просто хранил всё это где-то глубоко в себе и ждал подходящего момента, чтобы показать нужному человеку. Делиться этим с Шото оказалось очень весело.

---

За окном Тодороки начинает светлеть. Часы в телефоне Изуку показывают шесть часов вечера, зарядка застыла на пятнадцати процентах, и по ощущениям он сидит в архиве уже целую вечность, но идти домой совсем не хочется. Он небрежно закидывает ноги на стол, немного потягиваясь, когда Тодороки заканчивает рассказ про шрам на своём лице. — Странная история, знаю. С тех пор я боюсь огня, — он слегка касается пальцами своей левой щеки, пожимая плечами, — не то чтобы панически, конечно. Просто опасаюсь. — Мне кажется, у всех есть необычные страхи, — успокаивает Мидория, — я вот боюсь… — Меня? Изуку почти падает, дёргаясь на сиденье и снося ногой ворох бумаг, когда слышит голос позади. Листы шелестят, приземляясь на пол вокруг Томуры, который ехидно поджимает губы. Мидория напряжённо поднимается с кресла и встает спиной к столу, чтобы закрыть собой телефон так, будто собирается защищать Шото. Скорее защищать придётся его самого. — Тише. Я не собираюсь с тобой драться, это была шутка, — Шигараки царапает свою шею, криво улыбаясь, — просто пришел поболтать. — Мидория? Кто это? — встревоженный тон Тодороки доносится из динамика, и Мидория оборачивается. Голос в голове оглушительным рупором вопит о том, что им не стоит пересекаться — это красная линия, граница двух миров, запретная зона, поэтому Мидория реагирует быстро: — Думаю, тебе уже пора спать, — он спешно берёт устройство в дрожащие руки и открывает панель вызова. — Подожди! — Потом всё расскажу, — бросает он перед тем, как завершить звонок, и ставит телефон в беззвучный режим. Тишину в помещении нарушает лишь приглушённый смех Томуры. — Зачем ты пришёл? — Изуку снова падает на кресло и немного отталкивается ногами, чтобы отъехать подальше, держа дистанцию в несколько метров. Что-то в этом парне всё-таки кажется ему опасным. — Ты от меня его прячешь? — Томура, как примагниченный, следует за ним и, не доходя всего один шаг, садится на пол, скрещивая ноги. — Мне казалось, что мы неплохо поладили. Он смотрит на него снизу вверх из-под своей растрёпанной чёлки и почему-то выглядит отвратительно довольным. Мидория думает о том, что запросто мог бы вмазать ему с ноги, но тут же пугается своего желания. Откуда столько злости? — Или ты что-то хочешь скрыть от него, а, Мидория? — едко тянет окончания, как расплавленный пластик. — Как нехорошо с твоей стороны хранить секреты, когда он буквально смотрит тебе в рот. Весь маленький уютный мирок, в котором Изуку провёл последние несколько часов, растворяется без следа и мажется мерзкими разводами. Обида зарождается где-то в саднящем горле, и он даже не успевает обдумать всё, прежде чем выкрикнуть: — Хватит! — срывается, чеканя слова, — Меня достали твои внезапные появления, будто ты материализуешься из грёбанного воздуха, меня достали твои идиотские философские вопросы, меня достало то, что все думают, что я двинутый псих, потому что ты следишь за мной. По-твоему, это смешно? Что тебе вообще от меня нужно? Он пытается отдышаться после внезапной вспышки ярости, но его собеседника это, кажется, только забавляет. — Я? Слежу за тобой? — губы Шигараки растягиваются в жуткой улыбке, обнажая острые зубы, и Мидория в эту же секунду жалеет о сказанном, — По-моему, я прихожу как раз вовремя. Тогда, когда ты ждёшь этого. — Бред. Зачем мне это? — сипит Изуку от негодования. — Опять задаёшь вопросы, на которые сам знаешь ответ, — снисходительно говорит Шигараки, закатывая глаза, и тянется к Мидории своей тонкой шершавой рукой. — Хочешь, чтобы я разжевал всё и выплюнул в твой глупый рот? Он кладёт сухую ладонь на его колено, сжимает, посылая острый разряд вверх по венам, и Мидорию охватывает такая сильная паника, что он цепенеет, уставившись на место соприкосновения. Он дотронулся до него. Он дотронулся. — Очевидно, что мы с тобой похожи — произносит Томура всё таким же невозмутимым и вкрадчивым голосом, — только вот от меня можно спрятаться, а от себя убежать у тебя явно не получается. Помещение будто начинает сужаться, схлопываться, складываться пополам снова и снова до размеров худой коленки, которая жжётся под чужой ладонью невыносимой болью, и Мидория только сильнее стискивает зубы, противясь этому ощущению. — Ни капли, — он хватает запястье Шигараки и рывком сбрасывает руку с себя, отстраняясь, — мы ни капли не похожи. Томура трёт свою покрасневшую кисть, хрустя суставом, и склоняет голову набок, упираясь давящим взглядом прямо в него. — Тихий, подозрительный и отстранённый парень, которого все считают загнанным фриком и который вместо того, чтобы развлекаться на тусовках, сутками тратит студенческие годы своей жизни, торча в подвале, насквозь пропахшим сыростью. Как тебе такое описание? Изуку мысленно подставляет каждую фразу к себе, неохотно соглашаясь со всем, что услышал. Жалость к своему существу струится по его внутренностям от этого осознания, но он хмурится, чтобы не выдать себя. Шигараки поднимает один из упавших листков с пола и вертит его в руках, прежде чем продолжить: — Наше отличие только в том, что я вижу реальность, а ты строишь в воображении крепости из иллюзий и битых камней, надеясь, что кто-то придёт тебе на помощь, — он сминает бумагу в руке, и та издает противный треск. Мидория морщится и не успевает увернуться, когда скомканный шарик летит ему в лицо, царапая щеку. Ему нечего ответить. Все доводы и оправдания будут сейчас до безобразия лишними, и кажется, что если он скажет хоть слово, то тут же заклеймит себя меткой лжеца. — Если выбираешь быть один, то перестань мучать людей, — Томура смотрит прямо на него и сквозь него, прошивая толстыми нитями режущей правды, — Всем своим видом показываешь, что нуждаешься в поддержке, а потом сам же отпихиваешь их от себя. Они страдают больше, чем ты, но ты в упор этого не замечаешь, продолжая использовать их как расходный материал в угоду своим безумным идеям, — хрипит он, наклоняясь ближе так, что Мидория может посчитать каждый лопнувший капилляр в его красных глазах. — Жертва здесь не ты. Пугающая улыбка сползает с лица Томуры, и Мидория захлёбывается воздухом, собираясь возразить, но его перебивают. — Ты же ждёшь, что этот парень из телефона спасёт тебя, — утверждает, пресекая любые отговорки взмахом бледной ладони. — Думаешь он сможет это сделать? В голове растягивается чёрная дыра, и мысли стремительно ускользают от Изуку за горизонтом событий, а от былой уверенности уже ничего не осталось, но он пытается вытащить из себя хоть что-то в опровержение. Он утыкается своим взглядом в колени и, кажется, вот-вот прожжёт в них обугленное отверстие, но на ум ничего не приходит. Совсем ничего. Томура поднимается и медленно собирает листы с пола по одному, складывая их в аккуратную стопку. Бросает их на стол прямо перед ним, стоит пару секунд, а затем разворачивается, направляясь к выходу. Каждая их встреча заканчивается вот так, быстро и странно, оставляя после себя много сложных вопросов. Мидория поднимает голову вслед его удаляющейся тени и думает, что должен сказать хоть что-нибудь, чтобы не проиграть всухую. — С каких пор ты такой разговорчивый? — Я не планировал приходить к тебе с нравоучениями, — Томура слегка оборачивается через плечо, и Мидория рефлекторно напрягается. — Ты сам это начал. Изуку давится своим возмущением. Это определённо был выстрел в голову.