disasterology

11 февраля, четверг Горячая, почти обжигающая вода стекает по волосам, лицу и плечам Мидории, устремляясь прямиком в слив ванной, пока он стоит под душем, наклонив голову и совсем потеряв счёт времени. Он провёл всю ночь, работая над проектом, но так и не смог закончить свою часть работы. До завершения оставалось совсем немного, но в четыре утра маленькие буквы начали плыть на мерцающем экране ноутбука, теряя всякий смысл, а он понял, что больше не в силах написать что-то внятное. Его глаза болели от напряжения, ровно как и спина, которая стала походить на подобие вопросительного знака — вероятно, у неё нашлись бы претензии к Изуку, если бы она могла говорить. И сейчас он безуспешно пытается смыть остатки своей усталости. Вода неприятно заливается ему в нос, а ступни уже приобрели ярко-красный оттенок от высокой температуры, поэтому он собирается с силами и наконец выключает кран. Белая шторка отодвигается с тихим скрипом, и пар медленно расходится по помещению от слабого потока воздуха. Зеркало запотело, поэтому он спокойно проходит мимо него, оставляя мокрые следы на полу и берёт полотенце, чтобы лениво вытереть остатки влаги со своего тела. В голове Изуку нет абсолютно никаких мыслей, но сейчас их отсутствие кажется приятным и даже успокаивающим: он будто выпал из реальности и растворился где-то в собственном размеренном дыхании. Бесконечная тревога затихла на короткое мгновение, но всё вокруг по-прежнему кажется отвратительной симуляцией. Неожиданно, но в такой жизни на автопилоте теперь находится больше плюсов, чем минусов. Это похоже на затишье перед бурей, только разум затормозился настолько, что придумать поводы для беспокойства совсем не получается. Почти. Шигараки больше не появлялся, а Мидория запретил себе думать о возможных вариантах своих ответов, потому что вместе с этим неизменно приходило давящее ощущение чужого присутствия. Оно забивалось грязью под ногти, чем глубже он закапывался в себя, и скрипело песком на зубах от ужасающей точности фраз, только больше подтверждая догадки о преследовании. И теперь кожа болезненно ноет от следов мочалки, которой Изуку тёр себя слишком долго, чтобы убедиться в своей чистоте. Холод квартиры неприятно врезается в него, когда он распахивает дверь и направляется к себе в комнату, с головой закутавшись в полотенце. Шаги раздаются эхом в коридоре, поэтому он переносит вес на носки, немного приподнимаясь: случайно потревожить Очако совсем не хочется, только сам Мидория уже вряд ли сможет уснуть. До начала пар осталось всего три часа, поэтому он натягивает на себя чистые вещи, которые Урарака вечером сложила на его стол аккуратной стопкой, и тянется к рюкзаку, на ощупь пытаясь найти пачку сигарет. Спустя минуту поиска в темноте он наконец вытаскивает её и кладёт в карман, а после скидывает нужные учебники и тетради в рюкзак, перед тем как выйти в прихожую.

---

На улице неприятно моросит, и кварталы кажутся такими пустынно мёртвыми, будто вся жизнь внезапно исчезла, в спешке покидая город. Только изредка проезжающие мимо машины слепят глаза ярким светом фар и с тихим гулом скрываются где-то за поворотом, снова оставляя Изуку наедине с собой. Тело само движется в сторону набережной, и Мидория послушно повинуется этому импульсу, потому что печальный вид Тодороки заел смазанной картинкой в голове, а потребность заглушить чувство вины становилась острее, напоминая о себе каждый день. Тёмно-синее небо выцветает до блекло-голубого, когда он доходит до ближайшего пирса. Ледяной дождь заходится сильнее, поэтому Мидория прячется под козырек прибрежного ларька с морепродуктами. Внутри не горит свет, а табличка на двери сообщает, что тот откроется только в одиннадцать утра. Он достаёт сигарету из пачки и крутит колёсико зажигалки. После короткого вдоха дым устремляется из лёгких наружу, сразу растворяясь во влажном воздухе и забирая с собой остатки сонной полудрёмы. Мидория опирается на стену спиной и смотрит на море, усеянное мелкими волнами. Капли с силой ударяют по поверхности воды, заставляя её пузыриться и расползаться частой рябью. Песок на берегу стал совсем сырым, превращаясь в топкую субстанцию, и только птицы изредка садятся на него в поисках пищи, оставляя на поверхности маленькие следы собственных лап. Полоса горизонта над пустой набережной неторопливо окрашивается в красный, а противное чувство одиночества дёргается где-то в солнечном сплетении под тонкими слоями одежды. Это ощущается так, словно кто-то отломил от Мидории очень важный кусок и с громким всплеском бросил прямо вглубь этого моря без возможности отыскать снова. Это похоже на отсутствие, недостаток, сильную нужду в человеке, но будто в другом, ранее неизвестном Изуку смысле. Его мысли продолжают цепляться друг за друга, пока не выстраиваются в цепочку, снова возвращаясь к потускневшему образу парочки людей, скрытых под унылой крышей остановки. Он немного трясёт головой со всё ещё влажными то ли после душа, то ли после дождя волосами, пытаясь скинуть их с себя, как тяжкий груз — кажется, это навсегда останется для него очередным уровнем в игре, который он так и не сможет разблокировать. Сломай игру — иди в обратную сторону. Изуку перекладывает сигарету в левую руку, достаёт телефон продрогшими пальцами, начиная пролистывать контакты, и нажимает на кнопку вызова. — Привет? — отвечает Шото спустя несколько коротких гудков, и Мидория чувствует облегчение. — Привет… Эм… Изуку выдыхает дым в трубку и затихает, так и не придумав, что именно хочет сказать. Тодороки терпеливо молчит, поэтому он говорит первое, что пришло на ум: — Ты не занят сейчас? Он отводит телефон от себя и делает ещё одну затяжку, когда из динамика слышится звук закрывающейся двери. — Только зашёл домой, — говорит Тодороки и сразу добавляет: — Я был на тренировке, но у меня ещё есть время до вечерних пар. Что-то случилось, или… — Или мне стало скучно. Мидория тушит окурок о водосточную трубу и трёт носком своих кед обветшалую доску на полу. — Точно, — короткий смешок, — знаешь, я скоро начну привыкать к этому. Изуку чувствует, как тепло начинает ползти по его щекам, и торопливо ищет глазами хоть что-то, на что можно отвлечься. Взгляд цепляется за старую лодку, привязанную к берегу, и он останавливает взгляд на ней, наблюдая за её равномерными покачиваниями на воде. Разговор совсем не вяжется, поэтому Мидория вытягивает из себя очередной дежурный вопрос: — Чем ты занимаешься на тренировках? — его голос немного хрипит на последнем слове, поэтому он осторожно кашляет в сгиб локтя, надеясь, что это не было слишком громко. — Каждый раз по-разному… Даже не знаю, как объяснить, — задумчиво тянет Шото, — сегодня были подходы со штангой, и это было очень тяжело, чтобы ты понимал. Изуку хихикает, тут же представляя в голове воображаемую сцену, и прикрывает рот рукой. — Я не шучу, эй, — голос Шото становится серьёзным, но Изуку может различить в нем улыбку. — Мне далеко до профессионалов, но я могу взять примерно сто шестьдесят фунтов. Изуку мысленно переводит цифру в привычные ему единицы и удивляется, вскидывая брови вверх. — Твои штанги, кажется, весят больше, чем я. — Хочешь, проверим, когда приедешь? — Тодороки легко смеётся, выдыхая воздух в динамик, — Уверен, что смогу поднять тебя. Мидории такое предложение кажется запредельной неправдой — это слишком хорошо для того, чтобы осуществиться, и он закусывает губу, отрывая сухую кожу, стараясь отделаться от непрошенных фантазий. Оранжевый диск солнца, который начал показываться над горизонтом, слепит глаза, дождь постепенно прекращается, оставляя после себя неприятную сырость, а прозрачные облака уступают место рассвету. Мидория хотел бы понаблюдать за этим пейзажем ещё немного, если бы не думал сейчас совсем о другом. — А я пришел к морю, — намеренно переводит он тему и слышит удивленный вздох следом. — Должно быть, там очень красиво. — Очень, — Изуку подходит к деревянным перилам, ограждающим вход в магазинчик, немного опираясь на них. — Могу отправить фото, если хочешь. — Хочу. Тодороки говорит это так быстро, что Мидория теряется, не сразу понимая сказанное. Он берёт телефон обеими руками, едва не уронив, и открывает камеру, делая несколько снимков. Они совсем не передают даже половину того, что Изуку видит своими глазами, но Шото, кажется, всё равно: как только Изуку отправляет фотографию в чат, Тодороки издаёт какой-то странный звук похожий на восторженное мычание. — Вау, Мидория, — произносит он почти шепотом, — поверить не могу, что ты можешь видеть это каждый день. Изуку снова смотрит на пустынный берег и чешет затылок, утопая в неловкости. — На самом деле я не очень часто сюда прихожу. Тодороки слишком долго молчит после этой фразы, и Изуку начинает беспокоиться, подбирая слова для извинений, пока ему не задают вопрос, на который он совсем не рассчитывал. — У тебя есть кто-нибудь? Это звучит безобидно, но Мидория хмурится и слегка морщит нос, пытаясь понять, правильно ли он понял то, что только что услышал. Сознание подкидывает ему очевидные варианты, а он даже не знает, что может сказать, чтобы не выставить себя полным придурком. Изуку снова цепляется взглядом за спасительную лодку, чтобы сосредоточиться, и кашляет, надеясь, что не слишком тянет с ответом. Пара секунд расползается до бесконечности, и Шото прерывает тишину, издавая нервный смешок. — Я, наверное, сказал, что-то не то, — торопливо произносит Тодороки, — просто подумал, что это место очень романтичное, наверное? Как те места, в которые ты приглашаешь людей на свидание и знаешь, что точно не ошибешься с выбором. — Я… Не знаю, может быть, только…. Мидория не успевает ничего сказать в своё оправдание, потому что из динамика доносится громкий стук, а потом голос, который он явно не знает, кричит: — Эй, двумордый, ты что, опять запихнул мои джинсы в стиралку? Я в чём сейчас идти в универ, по-твоему, должен? — Окей, в следующий раз, когда подниму одежду с пола в коридоре, буду сразу швырять её в твое идиотское лицо, — фыркает Тодороки. Он переключается на спор с этим голосом, а Мидория успешно идентифицирует его как «Бакуго», невольно становясь слушателем так не вовремя начавшегося диалога. Спустя пару минут их совместное существование в одной квартиры покрывается горой сомнений, и Изуку немного вздрагивает, выдергиваясь из своих мыслей, когда Шото снова обращается к нему. — Прости за это недоразумение, — говорит он, прерываемый ругательствами на фоне, — думаю, ты уже понял, что это мой сосед. — С хера ли ты меня недоразумением называешь? — парень снова начинает кричать, и Мидория может почувствовать сердце в своём горле от жуткого дискомфорта. — Это лучшее, что я мог сказать, — сквозь зубы отвечает Тодороки. — Задрал уже выпендриваться перед своим парнем, — ворчит сосед, а Изуку тут же давится своей слюной, сгибаясь пополам в попытках отдышаться. — Свали уже в закат, Кацуки, он не… мой… Мидории кажется, что он слышит тихое «пока что», перед тем как, паникуя, роняет свой телефон в мокрый песок.