disasterology

17 февраля, среда Сегодня нет пар. Мидория вспоминает это, когда разлепляет глаза, лёжа в своей кровати, а тонкий лучик солнца бьёт ему прямо в лицо, просачиваясь через тёмную занавеску. Он медленно потягивается, расправляя все свои конечности с еле различимым хрустом, и только сильнее комкает под собой из без того помятую простынь. С каждым новым вдохом в его легкие просачивается затхлый, спёртый воздух комнаты, и он зевает. Влага от этого скапливается в уголках его век, поэтому он трёт их пальцами и отсутствующе смотрит на потолок. Он мог бы пролежать целую вечность при желании, но приглушённые голоса проснулись вместе с ним, заполняя голову раздражающим шумом из мыслей. И теперь он продолжает валяться, свисая одной ногой с кровати, но уже с чувством тревоги, которая оставляла его только во время сна. Засыпать получалось с трудом и только под утро, но Изуку наслаждался этими моментами небытия, чувствовал себя особенным, уникальным, исключительным, потому что совсем не помнил, что такое кошмары. Укол грусти проскальзывал в нём только тогда, когда друзья начинали в красках описывать мир своих грёз или невероятные и приятные вещи, которые происходили с ними в сказочных фантазиях. Мидория же просто засыпал и заканчивался в темноте, переставал существовать, отключался от мира, выпадал из этой гнетущей реальности, пропадая в вакууме. Он заторможенно царапает своё плечо ногтями, потому что оно начало неприятно зудеть, и уже собирается встать с кровати, приподнимаясь на локтях, но дверь внезапно распахивается, являя Мидории чересчур бодрую Очако. — Доброе утро! — она кричит, приставляя свои ладони ко рту, словно рупор, и Мидория валится обратно на подушку. — Технически сейчас полдень, конечно, но ты всё равно вставай. Она подходит к Изуку и нетерпеливо тычет его пальцем в коленку, скрытую под тонким одеялом. — Зачем ты это делаешь со мной, — вяло стонет он. Урарака смотрит на него сверху вниз и складывает свои руки на груди. — Кто-то же должен, — снова толчок, но теперь уже пяткой, — иначе ты опять проспишь до шестнадцати часов утра. — Я уже проснулся, — возражает Изуку, на что Очако только недоверчиво хмурится. Изуку наблюдает, как она отходит в сторону окна и распахивает шторы, пропуская в помещение ещё больше солнца, и прядка, выбившаяся из её челки, забавно взмывает вверх. В носу сразу же начинает чесаться от яркого света, и он прижимает язык к небу, чтобы не чихнуть. — Ну и жуть у тебя на подоконнике, Деку, — Урарака дёргает ручку, вставая на носочки, и открывает форточку. — Этого песка хватит, чтобы слепить небольшой замок. Мёртвых мошек можешь прямо в него засунуть, кстати. Тут целая армия. Мидория пропускает это замечание мимо себя. Прохладный ветер касается его ног, и он слегка ежится от мурашек, которые начинают бежать по телу от морозной свежести. Очако опирается спиной на стену рядом с окном, с видом эксперта оглядывает его комнату и останавливается на огромной куче грязных вещей, грудой скопившейся на стуле в углу. Её брови ползут к переносице, и Мидория, который следил за её взглядом, понимает, что произойдёт дальше. Сейчас будет плохо. Он не успевает ничего сделать и даже сказать, прежде чем Урарака в два шага добирается до этого стула и спихивает все вещи прямо на пол. Потом вниз летят пустые банки от холодного кофе из автомата и упаковки с его стола, а за ними в центр комнаты вытаскиваются все носки, бумажки и прочая мелочь, которая занимала своё вполне законное место под тумбочкой и кроватью. Мидория переворачивается на живот и воет в подушку. Он всем своим существованием ненавидел ощущение безысходности, когда Очако просто приходила и сотворяла у него самую настоящую свалку. Мидория не мог проигнорировать это — одно дело, когда весь хлам распихан по углам, и совсем другое, когда он неподъёмной кучей лежит прямо посреди чёртовой комнаты. — Деку, я нашла тебе занятие на день, — она встаёт рядом с импровизированной горой, которая доходит ей почти до середины бедра, и сдувает чёлку с носа. — Нет, — спорит он, чтобы хоть немного отсрочить своё наказание. — Да. — Нет! — Да, Деку, — говорит подруга, пока подходит к высокому шкафу, собираясь стащить простынь с дверцы. Она скрывает за собой длинное зеркало так, будто в комнате Изуку кто-то умер, но ему так было спокойнее, а теперь внутри всё холодеет, когда Очако тянет ткань вниз. Он моментально подрывается с кровати, хватая подругу за руку, и она испуганно отшатывается в сторону, вырывая запястье. — Что ты… — Не трогай это, пожалуйста, — он смотрит вниз куда-то на свои ноги, дёргая краешек футболки, чтобы не видеть недоумение, застывшее на её лице, — я сам всё уберу. — Вот и договорились, — заключает Урарака, закрывая дверцу шкафа обратно, — и не надо на меня обижаться, я делаю это только с добрыми намерениями. «Перестань мучать людей», — всплывает фраза Томуры в сознании, когда Очако наконец уходит к себе. Теперь Изуку стал замечать своё резкое поведение, но слова всё равно выходили из него прежде, чем он успевал их осознать, а мимика заученно выдавала раздражение, как только кто-то из друзей проявлял к нему чрезмерную заботу. Это было неправильно, это выходило случайно, но Мидория намеренно пропускал все красные флаги в своей голове, а вновь начавший приходить Шигараки больше не лез к нему в душу. Теперь они встречались в архиве и могли подолгу сидеть среди бесчисленных рядов стеллажей, перебрасываясь рассуждениями на отвлечённые темы или перебирая старые книги. Иногда у них даже получалось не ругаться, но бесконечные споры стали частью их странного взаимодействия, превращаясь в обыденность, и Мидории пришлось просто принять этот факт. Он ещё немного думает об их двусмысленных разговорах, пока стаскивает постельное бельё со своей кровати, и забывает об этом сразу, как покидает комнату.

---

Изуку совсем не любит прибираться. Но почему-то именно тогда, когда он освобождает комнату от мусора и наливает в ведёрко вкусно пахнущую синюю жидкость, тогда, когда он берёт тряпку и идёт в свою комнату, чтобы протереть там всё дочиста, мысли в его голове улетают куда-то далеко-далеко, то и дело подсовывая ему разные картинки из воображаемой вселенной. Зачем нужны сны, если можно галлюцинировать с открытыми глазами? И сейчас тело тоже механически выполняет все действия, а Мидория будто наяву слышит, видит, чувствует, как в смятении выходит из грузного и серого здания аэропорта. Он может ощутить каждую неровность асфальта под своими ногами, пока шаркает ими куда-то в сторону парковки, а пульс предательски ускоряется, когда он видит Тодороки, который потерянно стоит рядом с синим указателем. Дыхание спирает буквально на секунду, и он делает ещё несколько робких шагов, пока Тодороки не замечает его среди людей, расплываясь в улыбке. Изуку застывает от искрящей внутри радости с тряпкой в руке, уставившись невидящим взглядом куда-то в окно. — Я так рад тебя видеть, — говорит выдуманный Шото совсем сопливую фразу, но Мидории всё равно. Он чувствует тёплый весенний воздух, который отдаёт чем-то отдалённо знакомым и очень приятным. И волосы Шото совсем по-глупому подлетают вверх от сильного ветра, открывая его лоб. И Мидории хочется расплакаться от счастья, но он подходит ближе, прикрывая лицо от жаркого солнца, и поправляет тяжёлый рюкзак на своём плече. А потом, криво ухмыляясь, говорит загадочно-банальное: — Теперь мы рядом. Губы поджимаются в неловкости, а Изуку надеется, что не кажется слишком уставшим после долгого перелёта, пока Тодороки изучает его лицо. — Надеюсь, что надолго, — наконец отвечает он, смотря прямо в глаза, а потом его взгляд как-то совсем мягко и тягуче плывёт по лицу Изуку дальше, — в жизни твои веснушки ещё милее, Мидория. И Изуку улыбается так ярко, что щёки начинает сводить. Он, поддаваясь эмоциям подходит ещё ближе, а Шото опускает голову прямо на их руки, которые находятся в считанных сантиметрах друг от друга, и весь его вид будто бы спрашивает боязливо: «Могу я?..» Мидория просто тянется своими пальцами, чувствуя, как чужая рука обхватывает его руку в ответ. Он ощущает такое родное тепло. Растворяется в нём. Утопает в наслаждении. Замирает в моменте. Перестаёт падать… И снова срывается вниз. Ветка дерева бьётся прямо в окно, заполняя комнату мерным постукиванием. Мидория пару раз растерянно моргает и пялится на неё с нечитаемым выражением лица. Телефон на кровати вибрирует, оповещая о новом сообщении. Изуку бросает тряпку в ведро, и она ударяется о поверхность воды с тихим всплеском, оставляя на полу несколько капель. Ощущение опустошённости царапается в груди, пока он вытирает свои руки о домашние штаны и снимает блокировку. В чате высвечивается прямоугольник с видео, поэтому Изуку включает его и видит обычный пятиэтажный кирпичный дом, подсвеченный вывесками магазинов и тусклыми уличными фонарями. Мимо проезжает несколько автомобилей, а потом камера поворачивается, и на экране появляется лицо Шото, который показывает два пальца буквой «V». На этом видео заканчивается и начинается снова, зацикливаясь. Мидория издает нервный смешок. Стыд за воображаемые сценарии накатывает волнами, но он успокаивает себя, выдыхая, и прикрывает глаза. Шото ничего не узнает. Только Тодороки прочно обосновался в его голове, а их общение вне проекта стало слишком привычным и вписалось в его маленький мир настолько хорошо, что менять что-то совсем не хочется. Будто так и должно быть. Мидория открывает клавиатуру, чтобы спросить, что это за место, но его быстро опережают. Шото Тодороки это мой дом

Мидория Изуку Ты гуляешь в полпервого ночи?

Изуку почти рефлекторно высчитывает время, удивляясь такому позднему сообщению. Шото часто засиживался с ним допоздна в видеочате из-за проекта, но в свободные дни всегда пропадал из сети после двенадцати. Шото Тодороки у меня не получалось заснуть, поэтому я решил пройтись Шото Тодороки следую твоему примеру хаха Изуку по привычке отправляет недовольный стикер и снова открывает видео. Смотрит ещё пару раз на покрасневшие от прохлады щёки Тодороки, свет из окон круглосуточной цветочной лавки на первом этаже и туго сплетённые линии электропередач, а потом гениальная идея сама появляется у него в голове. Он делает скрин и спешно блокирует телефон, будто кто-то сможет заметить то, что он только что сделал. Теперь у него есть просто потрясающий план.