Боженька в бегах

— Все существа подчиняются законам той формы, в которой обитают. Ты готов к этому? — спросил маг, перед тем как открыть портал. — Если у них нет трех членов и двух голов, то вполне готов, — вздохнул Дар. — Шамань уже.       Дар особых изменений во внешности не обнаружил после перемещения, разве что персиковый аромат, которым наделила его природа при рождении, первые пару часов был интенсивен настолько, что ощущался им самим.       Очутившись в оживленном мегаполисе, Дар порадовался, что с одеждой угадал, потому как купленные накануне в одной из гуманоидных альтернативных реальностей ультрамодные обтягивающие джинсы пришлись очень кстати. Как и теплая парка — в омежьем мире царила зима. Генрих, сидящий в слинге и слюнявящий мех на его воротнике, насупился. — Мне тоже не нравится эта холодрыга, — произнес Дар, доставая листок с адресом. — Мне вообще не нравится, что у меня теперь есть сын, но ты не самый плохой вариант, поверь.       Генрих угукал и теребил мех, Дар уверенно шагал, осматривая городские пейзажи и отмечая, что мир в целом неплох. Мужчины, которых здесь называли альфами, были очень даже ничего, что радовало.       Добравшись до нужного дома, Дар поднялся на десятый этаж новенькой многоэтажки и позвонил в дверь. Натянул приветливую улыбку и приготовился к долгому нудению старшего брата.       Бари за эти годы ничуть не изменился — такой же пафосно-расслабленный, в вечном шелковом халате и с сигаретой в мундштуке. Внешне они были похожи, однако Бариэс — выше и пластичнее. Одинаковым оставался разрез глаз, цвет волос и манера задирать нос при разговоре. — Лапушка, у нас, кажется, прибавление! — громко воскликнул Бари, рассматривая агукающего Генриха. — Кошку подкинули, да еще и с котятами! — Кошку? — из комнаты выглянул глазастый темноволосый омега в пижаме с дельфинами. — Я младший брат Бариэса, тоже урожденный бог, — произнес Дар, шагая в квартиру. — И теперь я буду жить у вас. — Какой малыш! — сразу отключился от реальности омега, увидев, как Генрих, с ходу сообразивший, кто тут рулит, тянет к нему ручки. — Я возьму его покормить, нам с Мишей тоже пора. Сколько ему? Почти годик? Генрих? Гена, значит! Ну что, Гена, будем знакомиться?..       Проводив, видимо мужа, взглядом, — хоть Дару и было трудно пока воспринимать тот факт, что беременеют здесь тоже самцы, — Бари кивнул, приглашая на кухню, где у холодильника, развалившись, лежал грифон. При появлении Дара тот настороженно вскинул голову, а затем махнул хвостом в знак расположения. — Ого, как тебе удалось приручить эту зверюгу? — спросил Дар, усаживаясь на стул. — С яйца воспитал, — пояснил Бари. — Во что ты вляпался на этот раз? И, судя по глазам и слишком хитрому выражению на лице этого маленького результата твоей невоздержанности, ребенок от тебя. В каком доме должна была оказаться Венера, что ты переспал с женщиной? — С чужой женой, как оказалось, — добавил Дар.       Он рассказал брату все, о чем знал сам, и тот, наклонив голову на пару с грифоном, слушал внимательно, хмыкнув при упоминании Пожирателей Миров. — То есть от мамы ему тоже должно было что-то достаться, — предположил тот. — Не исключено, мон амур, что через пару лет он случайно разозлится на то, что ты запретил ему есть песок, и создаст черную дыру из той самой злосчастной песчинки, которая поглотит всю песочницу и квартал в целом. О, лучше бы ты оплодотворил тролля! Так мы хотя бы знали, чего ожидать. Но, ты знаешь, что ты как нельзя вовремя. У Лекса соревнования на носу, а меня отправляют в Париж на неделю русской моды — я тут типа… как его? Секс-символ, да. — Как я? — улыбнулся Дар. — О, можно не надо? Я всегда был популярнее. Друзья уехали к родственникам, а чужим оставлять ребенка, твоего племянника, между прочим, совершенно не хочется. Ты же понимаешь, что я имею в виду? — То, что мне придется сидеть с двумя боженятами, если я хочу заручиться твоей поддержкой. О, Драконьи боги, за что!       Миша, с которым его вскоре познакомили, оказался старше Генриха на пару месяцев, и, как пояснил Бари, был альфой. — В отличие от тебя, — усмехнулся тот, и Дару совершенно не понравилось злорадство в его голосе. —  В смысле? — похолодел он. — Я разве не альфа?       Бари, обняв его за плечи, коснулся губами уха и тихо, с расстановкой, проговорил: — Ты не альфа. А это значит, что пострадает не только твое самолюбие, но и твоя драгоценная попка, которую ты всегда берег, как наша бабуля вставную челюсть. — То есть меня… — Ага. Любое существо подчиняется законам той формы, в которой обитает. Учитывая твою внешность и манеру строить из себя невинность, беречь тебе ее придется еще труднее. — Вот что ты его пугаешь! — произнес Лекс, ловко запихивающий в рты обоих малышей ложки с кашей. — У омег куча плюсов! Даже оргазм дольше! — На ноль целых и три десятых секунды, — фыркнул Бари. — Научно доказано. Это тебе не свинья, чтоб по полчаса оргазмировать… Что за джинсы? Где купил? Очень похожи на новую коллекцию…       Лекс, закатив глаза, отвернулся к Мише, который обмазывал физиономию Генриха, плавно превращающегося в Гену, кашей. Наверное, к метросексуализму Бари он был приучен.       Хорхе Исидоро Милагрос Луис — так звучало полное имя Милли. Несмотря на русскую фамилию — Раисов.       Тридцать лет назад отец Милли, будучи под прекрасным окрыляющим чувством к испанцу, дал родившемуся в чужой стране альфенку это многосоставное имя. Доподлинно неизвестно, каким путем папа-хиппи попал в столь теплые края, как развивались отношения обоих родителей и куда они пропали затем оба, сразу после приезда в Россию. Милли воспитал дед, и от них у него осталось только имя и фото в бумажнике. Внешностью он в папу-испанца не пошел — русые волосы, славянские черты лица, разве что темные, страстные, как утверждали знакомые омеги, глаза. Высокий рост, развитая мускулатура, широкие плечи и волевой подбородок — красавец, но блять, с изъяном.       Основной изъян состоял в принадлежности Милли к оборотническому роду. И ладно бы он был волком, медведем или на худой конец лисом, но не кроликом же. Согласно закону сохранения энергии, большой человек не мог трансформироваться в бабочку или мышку, поэтому принятая форма животного по размеру и весу примерно соответствовала телосложению человека, за исключением драконов, о которых он слышать слышал, но верить не верил. Посему и кролик в его исполнении получался страшным и исполинским, каким только пугать непослушных детей.       Добавочный изъян заключался в генетической мутации — Милли не мог прожить без человеческой крови. Вернее мог, но страдал без небольших доз раз в пару недель. Жизнь теряла привлекательность, краски меркли, начинались головные боли и усталость валила с ног. А депрессировать было никак нельзя — Милли в одиночку воспитывал сына, оставшегося от непутевого бывшего мужа, который об их существовании и не вспоминал. Андрей совсем недавно научился ходить и теперь лез во все те места, куда прежде дотянуться не мог. Благо, что дизайнером-рекламщиком работать можно было и дома, на фрилансе, и Милли старался следить за шустрым омежонком в оба глаза.       Молодые папочки во дворе, когда он выходил на прогулку с бодро топающим в цветастых сапогах Андреем, умилялись и сетовали, что такому видному парню приходится быть отцом-одиночкой. Кое-кто даже напрашивался в гости, под предлогом помощи, но Милли качал головой — последнее, о чем он сейчас думал, так это отношения.       Прогуливаясь в сквере рядом с домом однажды вечером, Милли увидел новенького молодого папочку, на которого другие косились с недоброжелательством. Возможно виноваты были джинсы с дырками в трескучий мороз, подвороты, летние кроссовки и короткая куртка. Возможно — презрительный взгляд и сигарета в тонких пальцах, учитывая, что дело было рядом с детской площадкой. А возможно неожиданно яркая для реалий обычного двора внешность — гладкая кожа, васильковые глаза, светлые растрепанные волосы под розовой шапкой с помпоном. На спящих в коляске двоих малышей омега смотрел странно-неодобрительно. — У вас шнурок развязался, — произнес Милли, усаживаясь на скамейку рядом и отпуская Андрея, чтобы тот потоптался в снегу рядом.       Омега, иронично подняв брови, произнес философски: — Это данность, которая не обладает ценностью. Мне лень его завязывать. — Вы споткнетесь и упадете, сейчас скользко.       Точно делая огромное одолжение, омега наклонился и завязал шнурок. — Я не люблю детей, — сообщил он неожиданно. — Я очень хочу нажраться до поросячьего визга, просто в хламину, потому что у меня стресс, но не могу, ибо обязан следить за своим пиздюком и за племянником.       Милли улыбнулся — почему-то открытое признание в распиздяйстве его позабавило: — Вы всегда так откровенны с незнакомцами? — Да, не вижу смысла скрывать то, что и так очевидно, — ответил тот, смотря на него своими невыносимо яркими, вводящими в какой-то диссонанс, глазами. — Я ветреный и непутевый. Сегодня здесь, завтра там. Лучше сразу предупредить людей, что ты говно, чем потом разочаровывать кого-то. Вы можете мне помочь? Я смотрю, вы сами отец и не подведете. Посидите с детьми пару часов, пока я буду прожигать жизнь в каком-нибудь блядушнике?       Милли, поймав Андрея за капюшон комбинезона, хмыкнул: — Мне впервые предлагают нечто подобное. Но я почти все время дома и буду рад разнообразить вечер хоть и странным, но событием. Я люблю детей. — Только давайте к нам. Хорошо?       Оказавшись в просторной квартире, пропитавшейся ароматом вишни — ароматизатор, не иначе, слишком интенсивный — Милли усадил малышню в манеж с игрушками и сидел с ними до тех пор, пока из спальни не вышел омега, представившийся Даром. Милли прилип взглядом к кожаным штанам и полоске голого живота над ремнем, под обтягивающей майкой. Перевел взгляд на окно, за которым густела ледяная синева, затем снова глянул на живот. — Я никогда не мерзну и не простужаюсь, — сообщил омега, накидывая на плечи куртку. — У нас это семейное. Если что, звоните, я примчусь. Не обещаю, что в ту же минуту, но быстро. Надеюсь на вашу честность. Брат бы меня убил, узнай, что я делаю, но очень хорошо, что он этого не узнает. Спасибо вам! — Я постараюсь оправдать ожидания, хоть это и странно, — повторил Милли, ожидая, пока омега обуется.       В небольшой, по сравнению с габаритами квартиры, прихожей, он почувствовал вдруг сладкий и соблазнительный аромат свежих персиков. Рот наполнился слюной, сердце ухнуло, стукнув непривычно гулко, ниже живота подозрительно… Хотя нет, желание было иного рода — больше хотелось не трахнуть этого непутевого омегу, а вцепиться ему в запястье и хлебнуть щедрый полный глоток крови. Слюна всех природных вампиров обладала заживляющими свойствами, Милли готов был поклясться, что ранка исчезнет к концу недели, но чтобы вот так взять и наброситься на незнакомого омегу… — Пока-пока, не скучайте! — пропел повеселевший Дар, выходя за дверь. — Я вернусь до полуночи!       Посмотрев ему вслед, Милли подумал, что этот омега для семейной жизни точно не создан. Такие любили делиться с миром собой как в переносном, так и в прямом смысле этого слова.