Боженька в бегах

      Божественная кровушка имела тот же привкус железа, что и любая другая кровь, но отдавала сладковатой нотой и пахла… Крышесносно. Когда Милли прокусил кожу, она брызнула на язык как сок из перезревшего фрукта, в горле запершило, в голове помутилось. Сердце Дара забилось быстрее — нет, не испугался, но определенно тоже испытывал такой же выброс адреналина, отчего вкус крови менялся и это заводило сильнее.       Прямо перед собой Милли видел его глаза — огромные, чистые, как морозное стекло, несуществующего синего оттенка, прикрытые затем черными-черными ресницами, маленький вздернутый нос, розовые губы. Омега мечты — жаль, что без царя в голове. — Полегче, ковбой, — произнес он, упираясь поясницей в тумбу и выгибаясь назад под его напором. — Ты из меня все сейчас высосешь!       Милли не мог остановиться, сглатывая кровь со слюной и выламывая тонкую руку в своих. Дар задышал еще чаще, прижимаясь к нему животом и подозрительно растекаясь по его груди.       Обнаружив, что возбуждены они оба, Милли рывком отстранился и вытер губы тыльной стороной ладони. — Увлекся, прости, — сказал он. — Хочешь, я разогрею поесть? — Не мешало бы, — ответил Дар странным, надтреснутым голосом. — Только перекисью зальюсь… — Она сама заживет, не волнуйся.       Дар волновался, промывая ранку под холодной водой. Согласившись на этот симбиоз и становясь добровольным донором, он не подозревал, что испытает при этом чувство, равнозначное сексуальной эйфории. — Ты — латентный мазохист, — сказал Дар своему отражению. — От кого от кого, а от тебя не ожидал.       Вернувшись, он проверил, все ли дети спят, сфоткал щекастое трио, разметавшееся по всей кроватке, отправил брату с подписью «Это не фотошоп, дети действительно живы в количестве трех штук», а затем уселся за стол и принялся за запеченное мясо. — Чего мне ждать от окружающего мира? — спросил Милли, ставя перед ним бокал с красным вином. — Я имею в виду, в связи с новой способностью. Возможно, есть вещи, которых теперь стоит опасаться? — Не думаю, — проговорил Дар, распиливая сочный антрекот. — Все существа, живущие параллельно с вами, безобидны. Конечно, есть исключения. Есть то, чего ты видеть все равно не можешь, к примеру, энергоинформационные сущности. Астральных паразитов, маятники, лярв. — Лярв? — заинтересовался Милли. — Лярва, ага. Такая хуетень, похожая на медузу, присасывается к ауре человека и сосет из него жизненные соки. Вот у тебя одна на голове сидит. Но ты можешь ее снять, если захочешь. Да, вот так, как купальную шапочку. На вытянутой руке неси и в окно ее. Ага, сам почувствуешь, как силы прибавятся. Ммм, а еще ты можешь вступать в контакт с разумными видами с других планет. С людьми-дельфинами или рептилоидами-аннунаками с Нибиру, которые с вашей планеты золото пиздят, чтобы распылять в своей атмосфере. Солнечная радиация у них, видишь ли. Думал, куда все золото исчезает? К ним, к рептилоидам! А еще можешь…       Дар, прерываясь только для того, чтобы сунуть в рот очередной кусок, рассказывал все, что знал сам: о мирах, о их жителях, о кармических близнецах, о перерождениях и вредноносных сущностях. — Вот было у тебя такое, что тебя во сне имели? — Дар взмахнул вилкой с насаженной на зубцы помидоркой-черри. — В каком смысле? — улыбнулся Милли. — В смысле жопы. Было? — Ну как-то раз… — А вот это не сон был — тебя в самом деле имели. Инкуб какой-нибудь оголодавший. Понравились ему твои булочки он и засадил. Ну да ладно, это ерунда, лярвы хуже, поверь. Пошли реалити-шоу смотреть! У нас в мире такого не было — а тут как мартышки дрессированные, мне так понравилось!       Вздыхая, Милли вымыл посуду и сел рядом с Даром на диван в хозяйской спальне. Омега, распаковав пакет с чипсами, сидел, поджав под себя ноги и щелкая пультом от плазмы. — Так, вот, нашел! «Хата 2: пристрой свою морковь!» — обрадовался он, отыскав наконец необходимый канал. — Олег Бузяков собрал всех на лобном, чтобы выяснить, правильно ли сосать альфе на первом свидании или лучше подождать до второго. — Тебе это правда интересно? — спросил Милли, откидываясь на спинку. — Нет. Но они такие забавные! — Совсем не раздражают? — Разве может раздражать человек с синдромом Дауна?       Дар был очарователен, даже когда ронял чипсы на голые коленки и подхрюкивал, когда смеялся. Милли рассматривал его профиль в мелькающем свете плазмы и думал, что кому-то же достанется это чудо с растрепанными волосами и васильковыми глазами. Он бы и счастлив был забрать его себе, но понимал, что они разные даже не как рыба и птица, — один в небе, другой в воде, — а как расческа и Майкл Джексон. Как воздушный шарик и газетный киоск. Как Эверест и заниженная приора. — Я полежу, ты не против? — произнес Дар, зевая и пристраивая свою голову у него на коленях.       Как сумочка из крокодиловой кожи и китайские шлепанцы с вьетнамского рынка.       Дар сопел, сунув сложенные ладони между колен.       Как игрушка из Киндера и…       Милли, вздыхая, гладил шелковистые пряди и старался не шевелиться, чтобы не разбудить еще одного ребенка, за которым нужно было теперь следить, как и за теми тремя, что сопели за стеной в кроватке.       Утром, сопроводив Милли с детьми в его квартиру, — в конце концов, человек там жил, — Дар, поправляя завалившийся на бок помпон на шапке, сказал: — Звони, если что. Я рядом, прибегу. — Будь тоже осторожен. А я уж справлюсь, — кивнул Милли серьезно.       Дар, всмотревшись в морщинки усталости в уголке темных глаз, не мог не спросить, почему его бросила жена. — То есть муж, — поправился он тут же. — Не сошлись характерами, — улыбнулся тот немного грустно, и Дар всю дорогу до новой работы размышлял, что могло не устроить неизвестного омегу в этом покладистом и спокойном альфе.       В кафешке к моменту его прихода, — а он опоздал всего-то на полчаса, зная, что большего от бога ветра никто и не ожидает, — народу набралось прилично. Фауст, как фея-крестная, носился с подносом от столиков к кухне и обратно, подгоняя двух уже облаченных в форму омег-официантов.       Дару тоже пришлось натянуть на себя облегающие брюки и ярко-голубую рубашку, влиться в рабочий процесс и научиться не проливать кофе во время его доставки. Работа в целом сложностью не отличалась, однако к обеду у него начала от суматохи кружиться голова и он сел на высокий стул за барной стойкой напротив Драйзера, который, дымя сигарой, протирал стаканы. — Умаялся, котенок? — спросил тот, и тоже подскочивший вездесущий Фауст поддержал: — Сдохла киска? — Есть немного, — признался Дар, отпивая сок из протянутого бокала. — Конечно, с непривычки тяжко, — кивнул Драйзер. — Если, к тому же, вообще в жизни не работать. — Ты что ли, много работал? — заметил Дар. — Смотря чем, — оскалился демон, переводя взгляд на появившегося в дверях посетителя — запыхавшегося тощего альфу крайне болезненного вида. — Фауст, крошка, присмотри за всем. Наш клиент подоспел.       Когда посетитель, приглашенный следовать за Драйзером кивком головы, удалился, Фауст фыркнул: — Крошка! Если я и крошка, то та, которая в постели точно уснуть не даст — хлебная. — Вы там спайсы продаете из подполья? — спросил Дар, вспоминая бледность ушедшего. — Неа, ничего не продаем, только покупаем, — отозвался тот. — Души. Задорого. Свою не хочешь продать? — Мне самому пока не надоела. А что, много таких, кто продать готов? — Больше, чем ты думаешь. Предложение рождает спрос.       Дар посмотрел на опустевший стакан и загрустил. На чьи-то души ему было плевать, а вот Драйзера, который мог бы угостить его повторно, не было. Оставалось ждать обеда.