Боженька в бегах

      Балор явился в город вместе с аномальной грозой в декабре, шагая по обледеневшему асфальту в пальто с красивыми перламутровыми пуговицами и в красном шарфе. Грозу уже назвали в желтых газетенках предвестником скорых бед, не зная, что причиной явился прорезавшийся зуб у Бариного божененка.       Беда пришла в лице Балора — высокого и тощего, длинного и угловатого, как кузнечик, альфы с болезненного вида сероватой пергаментной кожей, немного старомодного, но крайне изысканно одетого.       Дар, принимая заказ — сегодня он был полицейским в обтягивающих брючках — первым делом обратил внимание на пуговицы, которые переливались, как живые, жидким перламутром. — Корицы, главное, побольше в кофе, дружок, — говорил посетитель в красном шарфе, так тихо, что почти не разобрать. — А зефирки? — спросил Дар. — Класть зефирки? — Это вкусно? — заинтересовался тот. — Очень. Они тают и становятся воздушной пеной. — Они какого цвета? — Розовые или голубые. — А размера? — Где-то с кубик сахара-рафинада. — Сладкие или очень сладкие?       Дар переступил с ноги на ногу. — Умеренно сладкие. — Тогда положите мне штук семь голубых.       Все еще фыркая, Дар сообщил заказ баристе и сел за стойку. Драйзер, протирая высокий бокал, не отрывал глаз от забежавшего посетителя. — Ну и уебок. Бывают же такие. Семь зефирок, представляешь!.. — Дар заглянул в его лицо. — Ты чего так напрягся? Ты его знаешь? — Это Балор, — ответил Драйзер. — Полубожество из Ирландии. Он-то нам и нужен был. Наша забегаловка привлекла его демонической атмосферой, он ею подпитывается… Крошка, ты узнаешь старого знакомого?       Фауст, бросивший папку-меню на стул, повернулся, сузил хитроватые глаза и заулыбался: — Пришел, миленький! — Можно и мне тоже объяснить? — вклинился Дар недовольно. — Балор — хранитель душ, которые когда-то воспользовались его помощью или услугой и не выполнили условия сделки. Сатана мелкого пошиба, — произнес Драйзер, протирая попутно и перстни на пальцах. — Пару веков назад возлюбленная Фауста, Гретхен… — Та самая?! — ахнул Дар. — Да нет же, просто так совпало, — отмахнулся Драйзер. — Так вот. Гретхен попросила у Балора излечить Фауста от смертельной болезни, когда он еще был человеком, но, когда Балор сделал это, Гретхен отказалась быть его верной спутницей. — Она была очень красива, — добавил погрустневший Фауст. — Так вот, — произнес Драйзер с нажимом. — Она не выполнила свою часть сделки, поэтому Балор забрал ее душу в качестве платы. Теперь, когда мы нашли Балора, а точнее наши пути пересеклись спустя столько десятилетий, нужно попробовать освободить несчастную душу возлюбленной бедного… — Так он же омега теперь, — моргнул Дар. — Фауст, ты же теперь по членам, или я ошибаюсь? — Ты мне дашь договорить сегодня? — рявкнул Драйзер, и бокалы на полке за его спиной звякнули. — Он не собирается с ней связывать судьбу. Освобождение — плата за ее доброе сердце. — Я по членам, да, — оскалился Фауст, и Драйзер махнул рукой.       Приготовленный кофе Дар аккуратно поставил перед Балором, подвинул салфетки и вернулся к стойке. — Где он хранит души? — заинтересовался он. — Ничего необычного не заметил? — улыбнулся Фауст. — Помимо того, что он занудный уебок? — Дар оглянулся на посетителя через плечо. — Пуговицы! У него живые пуговицы! — Именно! Не знаю как, но ты должен проникнуть к нему домой и найти ту самую, с душой Гретхен, — кивнул Драйзер. — С хуя ли я ли? — шепотом поразился Дар. — Я тут каким боком? — Рано или поздно Пожиратель найдет тебя. Согласись, что союзники в виде не самых последних в пекле демонов будут как нельзя кстати. Из нас троих ты самый доступный. — Я те чо, бесплатный вай фай? В каком месте я доступный?! — Ты так выглядишь, крошка, не обессудь. А Балор, нынче альфа, от сладкого не откажется.       Дар, сложив руки перед собой уставился на Фауста. — Что? — захлопал тот ресницами. — Ты конфетка, Дариэс, рафаэлка с орешками внутри. Я бы тоже от тебя не отказался. Соблазни и напросись в гости. Не прямо сейчас, конечно, он сюда еще придет. — Агрессия порождает агрессию. Пойми, что рукоприкладством ничего, кроме ответного зла, не добьешься. И если ты хочешь, чтобы тебе отдали самолетик, нужно дождаться, пока Андрей наиграется и отдаст его. Либо когда он вырастет, и начнет понимать то, что ты сможешь ему сам объяснить, — произнес Милли, смазывая свежий синяк на лбу сына бадягой.       Он давно понял, что Гена вполне способен сообразить, что именно ему говорят, реагируя на интонации. Поэтому, выслушав Милли, он сам протянул отнятый в неравном бою самолетик пострадавшему Андрюше, который, мигом забыв о драке, принял его с радостью. — Что, опять подрались? — заметил Дар, возвращаясь из кухни с двумя чашками какао. — Драконьи боги, невозможный ребенок мне достался! — Достался? — усмехнулся Милли. — Ты его сам сделал, а не в лотерею выиграл. И это едва ли не единственный ребенок в этом мире, рожденный самкой. — Я до сих пор не могу привыкнуть к новому телу. Особенно эта смазка, когда возбуждаюсь… бррр! Скользко!       Милли тактично отвел взгляд, но Дар продолжал: — Или когда трусы трут. Ее еще больше. А еще Бари говорил мне про течку. Неужели это так страшно? — Почему же страшно, — Милли замялся. — Это, прежде всего, приятно. — Вроде как невыносимо до чертиков, — Дар плюхнулся на диван рядом, поглядывая на тянущего к нему руки Гену. — О, ну ладно, садись папе на ручки. Только не грызи меня, папа и так потасканный. Милли, ты же поможешь мне, если она наступит раньше, чем я найду себе кого-нибудь? Я слышал, что здесь это нормально. Типа дружеской услуги. — Ты хочешь… Чтобы это был я? — Ну если ты против… — Я не против. Я серьезно отношусь к таким вещам. Но я помогу, обещаю. — Спасибо, дружище! — улыбнулся Дар, похлопав его по плечу. — А то я уже думал, что придется с Балором спать. По новому циклу, как мы высчитали с Лексом, течка у меня через три недели, а он как раз должен к этому времени разомлеть и позвать меня в гости. — Кто такой Балор? — испытывая смутное, нехорошее чувство так похожее на ревность, спросил Милли. — А вот я сейчас расскажу.       Андрей спал, прижавшись к его животу, Гена пытался донести свои чувства на тарабарском наречии, а Дар, увлекшись рассказом, оживленно жестикулировал. — И ты согласился? — спросил Милли в конце. — А что мне оставалось? Иной раз лучше перестраховаться. Как говорит Драйзер, самое большое богатство — это умение ладить с нужными людьми.       Дар, взмахнув в очередной раз рукой, опустил ее на локоть Милли, но сразу отдернул, сверкнув васильковой синевой глаз, и замолчал. Похоже, не только сам Милли реагировал на близкие контакты подобным образом.