Боженька в бегах

      Дети мирно сопели в манеже среди игрушек, пока Ричи, уложив голову на лапы, наблюдал за ними одним глазом, сонно жмуря второй. Бари, расположившийся в кресле с книжкой, отложил ее и потянулся. За окном темнело, погода была на редкость спокойной, снег падал тихо и волшебно — сказывалось приближение Нового года. Поднявшись, он вышел, осторожно прикрывая дверь, заглянул в ванную и снова залип на задницу склонившегося над пластиковым тазом мужа. Лекс был занят замачиванием детских носочков, которые стирать предпочитал исключительно вручную. Ощутив на себе изучающий взгляд, Лекс выпрямился. — Проходи и закрывай дверь, — скомандовал он. — У меня такое предчувствие, что секс нам опять обломают. Быстрее, ну!       Бари, хлопая длиннющими черными ресницами, которые так любили эльфийки королевства, был мигом усажен на крышку унитаза. Проворные омежьи руки уже спускали его халат до пояса и оттягивали в сторону трикотажные шортики в мелких слониках. — Лапушка, ты у меня такой горячий, — замурлыкал Бари, очерчивая длинным ногтем затвердевшие соски под Лексовой майкой. — Весь такой «рррррр»? — усмехнулся тот, опускаясь на его бедра. — Именно. Только в сто раз горячее.       На кухне не сорвало кран. За окном не рухнул карниз. Дети спали. Однако ощущение, что что-то непременно должно им помешать не покидало Бари на протяжении всего процесса, поэтому ближе к финалу, когда щеки Лекса покрылись румянцем, а дыхание сорвалось окончательно, он решил немного ускориться. И не ошибся, потому что узел спал как раз к моменту, когда в дверь позвонили. — Драконьи боги! Что опять! — воскликнул он, затягивая пояс халата.       Ричи, выскочив из комнаты наперерез, едва не сбил его с ног, замерев у двери и нервно дергая хвостом.       За ней обнаружился любимый братец, как всегда несколько потасканного вида, с нахальной улыбкой и со съезжающей на глаза шапкой. Рядом стоял Милли, и куртка на его груди подозрительно топорщилась. Сузив глаза, Бари принюхался. — Что там? — спросил Лекс, трогая его за локоть. — О, вы за детишками?.. — Нет, они не за детишками, — фыркнул Бари. — Это кошка. С котятами. — Какая кошка? — улыбнулся Лекс, еще не понимая уровня того пиздеца, что ступал в их жизнь мягкими львиными лапками.       Бари прекрасно помнил, как Ричи сожрал свою первую собаку. Как проходила его первая линька, и боженьке лично, холеными ручками, приходилось собирать повсюду вылезшие задрипанные перья и пух. Как тот агрессивничал весной и не хотел слушаться. Поэтому Бари, представив это все в удвоенном размере, закатил глаза, почувствовал сразу знакомый детский запах — все дети, будь то котята, щенята или цыплята, пахли в его понимании одинаково.       Милли, обменявшись с ним понимающим взором, распахнул куртку и передал в руки совсем крошечного и исхудавшего львенка с костлявыми крыльями и орлиной лупоглазой головой. Как Ричи в детстве, только раза в три меньше и более светлого, молочного окраса. Бари, заглянув в блестящие глазенки, натурально поплыл. Потом заметил общее состояние, проступающие ребра и блеклые перья, и метнул на брата испепеляющий взгляд. — Кто это сделал? — спросил он. — Один древний божок с манией величия, которого мы только что обвели вокруг пальца, — ответил Дар, проходя на кухню и вытаскивая из холодильника крабовый салат в пластиковом контейнере, следом за которым показались бутерброды с рыбой и открытая банка с грибами. — Жрать хочу, не могу… Лекс, я тут пожую у тебя? — Конечно, тут еще рагу осталось и еще салат…       Пока Лекс выполнял свою любимую часть гостеприимства, разливая по кружкам чай и взахлеб слушая Дара, Бари отбивался от попыток Ричи познакомиться с грифонышем поближе. Милли помог ему устроить кошачьего ребенка на коленях и накормить свежим мясом. — То есть, вы предлагаете мне его оставить? — спросил он. — У тебя был опыт в выращивании подобного зверя, — заметил Милли. — Ты справишься, как никто другой. У Балора он, в таком состоянии, точно бы долго не продержался. Только как назвать? Я не мастак в определении грифоньих полов.       Бари заглянул под хвост грифону. — Ты прав, мон амур, — сказал он. — Тут совершенно ничего не ясно. У Ричи сразу два меховых кругляша было видно, а тут… Срочно нужна консультация. Мой друг Спартак все знает.       Передав ношу Милли, Бари вышел в коридор и набрал номер самого прошаренного бизнесмена во всем эльфийском королевстве. Спартак взял телефон не сразу. — Послушай, мон амур, какой у меня к тебе вопрос, — начал Бари. — Как определить пол у котенка?  — Тут все просто. Есть яйца — самец, нет яиц — самка, — фыркнул тот. — У очень худого котенка? — У котов под хвостом две крупных точечки, как двоеточие. У кошек — как точечка и палочка. Так понятней? — Думаю да, — произнес Бари с энтузиазмом. — Представляешь, у меня еще один грифон! — Здорово! Если самка, то можешь потом заняться разведением и продавать породистых кошек за огромные деньги. Это же отличный бизнес-план, не требующий вложений, да еще и с постоянным откатом! — немедленно завелся Спартак.       Бари, до этого шагавший по коридору несколько флегматично, замер, представляя себя кошачьим сутенером. Спаривающиеся грифоны, счастливые уже одной своей семейной жизнью, счастливые владельцы котят, которые будут проверяться на вшивость и подписывающие договор, по коему обязаны будут присылать фотоотчеты со здоровыми питомцами до конца жизни, счастливый Бари на новой машине и счастливый Лекс — просто по факту. Облизнув губы, Бари произнес: — Спасибо, мон амур, что бы я без тебя делал!.. А кто там у тебя бубнит все время на фоне?       Трубка вздохнула: — Это тесть, приехал погостить. Пересказывает теперь Люцику все сплетни королевства.       Возвратившись, Бари приподнял хвост уснувшего у Милли грифоныша под смешок Дара. Убедился в наличии точечки и палочки и провозгласил, что у Ричи теперь есть подрастающая невеста. — Назовем Мурка, — сказал он. — Просто и со вкусом.       Детей забрал Милли. Проводив его до квартиры, Дар, как-то заметно подобрев, чмокнул его и малышню в сопливые носы — Милли, похоже, заболевал, а у малышни они другими и не бывали, — и помчался в кафе-бар, размахивая медведем. Увидел в окно Балора за столиком, шмыгнул за угол и вошел через задний ход в кухню. Фауст, для которого его перемещения не остались незамеченными, вскоре нарисовался в кухне, облаченный в костюм бортпроводника. — Нашел? — спросил он, и зрачки его блеснули алым. — Держи, — произнес Дар, передавая медведя. — Давно сидит? — Пару часов точно, — ответил тот. — Тебя караулит, хотя я и сказал, что сегодня не твоя смена. Думаю, ближайшие пару дней тебе лучше не появляться. И не ходить одному. — Ты забываешь, что я, в отличие от него, настоящий бог, и смогу дать отпор. В крайнем случае, в глаз точно засветить сумею.       Фауст, пожав плечами, оторвал пуговицу и, бросив ее на пол, надавил каблуком, раскалывая пополам. — Ровно через девять месяцев где-то поблизости родится ее душа в новом теле, — произнес он. — Спасибо, крошка. Кофе будешь? — Если только не с ройбушем, — хмыкнул Дар.       Лекс давно привык к тому, что в его жизни происходит то, что другим людям доводится видеть только в фильмах. Он спокойно отмахивался от липнущих в метро энергосущностей, норовивших присосаться к ауре, чтобы восстановить силы, перешагивал через спящего у подъезда гнома-алкаша и уже не путал в супермаркете ворсистое брюшко паука-монстра с кокосом. Выбора особо не было, ведь он некогда влюбился в Драконьего боженьку по уши и до дрожи в коленках, провалившись в омут, который переливался медово-золотистыми искрами. Нежность, что он испытывал, не мешала ему периодически возмущаться по поводу бытовой инвалидности этого самого мужа.       Бари мог стереть с лица земли небольшой город, но иногда терялся в бытовых вопросах. Поэтому шкафчики в доме Лекс прикручивал сам, отопление проверял сам, бытовые приборы чинил тоже сам. Зато Бари отлично чистил картошку.       После того, как гости ушли, Лекс наконец достирал носочки, развесил их на сушилке по цветам, полюбовался на свою работу и вернулся в спальню, где снова происходило нечто из ряда вон: Бари, сидя на кровати вместе с Мишей, завороженно наблюдал за перемещающимся в воздухе огненным шаром размером с мяч для волейбола. Грифоны сидели внизу, тоже замерев в благоговении. Увидев папу, Миша, видимо желая поделиться радостью, засмеялся, и рядом с Лексом вспыхнул еще один шар, поменьше. — Лапушка, не двигайся, — произнес Бари негромко. — Это шаровые молнии, они могут быть опасны. — Миша? — вздохнул Лекс. — Да, всплеск энергии. Он у нас, оказывается, способный. — Весь в отца! И что, так и смотреть на них теперь?       Лекс, вспомнив, как Люцик боролся с любой мелкой проблемой, вышел и вернулся с мухобойкой наперевес. Открыл окно, взмахнул ею, отгоняя сначала большой, а затем и маленький шар: — Кыш, кыш! Погуляйте лучше!       Шары выплыли в окно, Лекс закрыл его с облегчением и пересекся с удивленным Бари взглядом. — Что? — воскликнул он. — Зато ты картошку хорошо чистишь. — Я еще ее на оливье мельче, чем ты, режу, — ответил тот. — Еще ты фотомодель. — Востребованная фотомодель. — Конечно, любимый, как я мог забыть.       Бари улыбнулся. С ним даже поссориться было невозможно, а так иногда хотелось.