Сердцу не прикажешь.

      Юнги находится в прострации и не слышит, как два паука разрывают в клочья его сородичей людей, но зато он видит накатывающую как скатерть кровь на полу, он водит отлетающие руки и головы в свою сторону.       — Кажется наша Юки-онна не хочет есть, может она предпочтёт что-нибудь изысканное? — вдруг объявил один из пауков и подошёл к Мину, — Ты, наша милая, так или иначе, теперь принадлежишь нашему господину, станешь его мужем. Вставай и иди есть, а-то станешь бледнее обычного!       — Оставь его, Хорри. Если он не до конца понял, то поймёт, а голод для него не страшен. Не так ли? Юки-онна.       — П… почему… Вы продолжайте —меня так… звать? — еле поднял голову Мин.       — Ты не знаешь? И кого я всё-таки выбрал? — спросил сам себя Орион, после чего сам подошёл к своей паре и их пленнику.       Огромный паук сел перед омегой, который дрожал от каждого действия арахнидов. Паук не стал злиться с этого, он понимал. Сколько себя помнил Орион, его всегда отовсюду гнали, его и его собратьев. Люди очень боятся их, даже несмотря на перемирие, и правильно делают. Большинство арахнидов считают, что этот мир принадлежит им, а не людям. Они для арахнидов всего лишь мясо. На протяжении нескольких месяцев они с Хорри похищали людишек с разных мест и то, очень редко. Но когда на их пороге появился очень сильный демон с предложением, они не колеблясь согласились. Все те омеги, что пропали в компании KimConstruction, половина из них у пауков, а остальные неизвестно где. Демон потребовал за некую услугу всего лишь одну простую вещь — найти ему «невесту».       — Юки-онны — необычные существа. Самое прекрасное то, что все они чаще всего женщины. Их в роду ещё называют снежными женщинами. Они являются только в полнолуние или в снежную бурю. Знаешь такого персонажа, как Эльза из «Холодного сердца»? Так вот она, как я думаю, настоящая Юки-онна.       Юнги сидел и слушал, всё сильнее забиваясь в угол.       — Вы, наверное, ошиблись, я не могу быть Эльзой.       — Скажи мне, — начала Хорри, — Ты когда-нибудь чувствовал, что насыщаешься негативными эмоциями? Мог не есть сутками на пролёт, а просто наблюдать за злыми людьми?       — …       — Что и требовалось доказать. Ты не чувствуешь себя, как существо, которого никто не замечает?       Заметив опустившуюся голову, паучиха села ближе и начала шептать, не заметив, как паук ушёл из их пещеры.       — Мы видим в тебе эти силы, силы мороза и холода. Ты, Мин Юнги, та самая Юки-Онна, которую получит наш Хозяин, а мы с Орионом не должны будем прятаться от людишек. Только сам подумай, ты сидишь рядом на троне с властителем мира, в твоих руках будет такая власть, что ты и сам захочешь этого.       Паучиха отходит от омеги, который начал ощущать холод в ладошках, только вот он никак не вызывал дрожь по всему телу, а наоборот, манил к себе. Юнги поднимает руки к лицу и видит, как пальцы окутываются в корочку льда. Так приятно. От одной мысли, что в этих руках он будет держать весь мир, в этих холодных руках, так приятно.       В пещеру заходит Орион, в клешне которого висит человек, на которого омега не посмотрел, увлечённый своими думами. Альфа привык к темноте и тусклому освещению и, осмотревшись, сразу узнал силуэт Мина.       — Юнги! Юнги, ты слышишь меня?       — Я так и знал, что этот ледовитый приведёт за собой волков, правда я ожидал чёрного, — сказал Орион.       — Мы же съедим его? — спросила Хорри, направляясь к пауку.       — Я не упущу такого шанса.       Намджуну расклад быть съеденным не особо понравился, поэтому он принял облик волка и, покачавшись, укусил арахнида за лапу, тот болезненно скулит, ослабляя хватку, что помогло Киму высвободиться из захвата. Волк становится в боевую позицию перед озлобленным пауком, что начал атаковать, бросаясь своими лапами на врага, надеясь, что сможет проколоть его насквозь.       — Как романтично однако, ты просто счастливчик, снежинка моя, за тебя дерутся, — восторженно вздыхает Хорри, оборачиваясь к Юнги, который так и не оторвался от своих пальцев.       Юнги будто и не здесь вовсе, он в своём любимом лесу на горе, воет на луну в ответ лесным зверям и играет в снежки. Потом валится в сугробы и делает снежного ангела, может физически тот дикий мальчишка был привязан к земле, но в душе он дитя небес, воды и льда, как его всегда называла бабушка, когда лечила его от простуды. Даже после переезда в большой город он не переставал любить зиму и её причуды, несмотря на то что снега в Сеуле не так много как в горах.       Намджун отклоняется уже от которой атаки паука, он очень устал, но продолжает, для него сейчас главное добраться до Юнги. Он изредка смотрит на него и всё думает, как же подобраться ближе. Неважно, если они не выберутся, неважно, если он погибнет в битве с арахнидом, главное, чтобы омега был цел и невредим.       — Жалкая шавка, теперь ты пропал! — кричит Орион, выпуская паутину на оборотня.       Намджун и отреагировать не успел, как оказался закутан в кокон липкой субстанции. Паук подзывает к себе свою подругу, и вместе они наступают на связанного оборотня, которого паутина сжала так, что дышать стало невозможно. Волк извивается, пытаясь высвободиться, но получается лишь так, что его зажимает сильнее. Ким останавливает свой взгляд на омеге и думает лишь о том, что не смог его вытащить, не смог спасти. Волк скулит, опустив уши и когда пауки уже тянули к нему свои лапы, он завыл, что есть голос, песнью смертных. Волки воют перед смертью эту песню, когда чувствуют, что им конец. Вой альфы был настолько громким, что резал уши, заставлял лезть на стену, а главное — разрываться сердце.       Юнги оторвался от своих пальцев, его голова закружилась лишь от песни, которую он сейчас слышит. Заметив огромного волка в паутине, он сразу всё понял, несмотря на прострацию.       — Намджун? — не своим голосом шепчет омега, пока его белки окрашивались в чёрный.       Пауки уже хотели было разорвать волка пополам, как это было с предыдущими жертвами, но их прервало громкое «Эй!» и оба переключили своё внимание с «еды» на заложника.       — Что? Тоже захотел? — усмехнулась Хорри.       — Отпустите его.       Чётко и ясно. Ким, сжатый в паутине, отчётливо слышит изменения в голосе, который когда-то был хриплым, но манящим, сейчас стал стальным и потусторонним. Орион усмехнулся этому и отпустил свою сторону, из-за чего альфа упал на пол.       — И что же ты сделаешь, малец? Побьёшь нас?       — Нет, не побью. Я лучше вас просто прикончу.       Из рук Юнги посыпался снег, медленно и осторожно, будто боясь чего-то. Только вот ухмылка на миновском лице говорила об обратном, это округе стоит бояться снега, а не наоборот.       — Ну да, научился выпускать снежинки, молодец, Юки-онна, вот только этого мало, чтобы…       Паук не успел договорить, так как вокруг Юнги начал разрастаться лёд. Острые глыбы стеной появлялись со всех сторон, накрывая арахнидов по всем сторонам. В пещере, где нет дыры, чтобы проник хотя бы солнечный свет, появились тучи, из которых посыпались белые хлопья. Хорри сразу поняла, что дело дрянь, и попыталась ускользнуть подальше от поле зрения омеги, который уже нацелился на Ориона руками, будто у него лук со стрелой.       Юнги без капли страха подошёл ближе и, приподняв руки в расслабленной форме, словно предупреждал, это последний шанс. Но паук явно отличался сообразительностью, если уж набросился на разъярённого омежку. Орион уже раскрыл было клешни на пасти, дабы откусить Мину руку, нападая с безудержным воплем, вот только вопль стих, но пасть осталась открытой, а из неё потекла кровь. Арахнид медленно посмотрел вниз, чтобы увидеть, как его проткнули в брюшко. Кровь уже сочилась повсюду, окрашивая прозрачный лёд, что вонзился в него.       Юнги стоял на месте, не шелохнувшись, и смотрел на заполняющиеся страхом перед смертью большое количество глаз. Мин усмехается на немую просьбу не способного сказать хоть слово паука отпустить его, слышит плач Хорри, которая от ужаса перед увиденным, забилась в угол и зажала пасть клешнями, потихоньку принимая человеческое обличье. Юнги на мгновение посмотрел на забившуюся в угол девушку и не переставал выращивать лёд в брюшке Ориона выше своими силами. Он увидел в Хорри себя несколько часов назад, за время которого успел переосмыслить, столько всего откопать в себе. Руки снова устремились вверх, а затем резко опустились вниз, ладони сжались в кулаки, а за спиной выросли ещё остроконечные глыбы, что продолжали медленно расти, когда Мин снова взглянул на паука. Орион так же продолжал немо умолять его, Хорри уже человеком сомкнулась в страхе, а Намджун… А Намджун смотрел, не веря. Это уже не тот мальчик, которого он встретил на улице, это уже не тот Юнги, с которым они обсуждали мясо, это уже не тот человек, которого он хочет поцеловать и, даже больше, — перед ним сейчас Юки-онна во всей своей красе.       — Я просил не трогать его, — снова обратил своё внимание на паука Мин, — А теперь отвечай за последствия.       После этих слов он направил было ледяные глыбы, как потоки воды, на арахнида, дабы те растерзали его пушистую плоть концами, но они остановились, так как бледные ладони Мина сжимало что-то тёплое. Чернота испарилась в белках омеги, стоило ему увидеть перед собой обеспокоенного Намджуна, который и сжимал его ладони.       — Юнги… Остановись, — умоляет он задрожавшего Юна, у которого приоткрыт рот от неверия.       Намджун оборачивается на арахнида, в нескольких сантиметрах от которого и остановились острые кончики. Орион принял человеческий облик, дабы высвободиться, но сделал только хуже, ибо уже в следующую секунду, он падает на лёд, который и пронзает его ногу. Он кричит не человеческим криком, а остолбеневшая Хорри бежит к нему, дабы помочь. Увидев это, Юнги не может поверить, это всё сделал он.       — Я… Я…       — Тише, Юни, — прижал его к себе Ким, давая ему расплакаться и позволяя мягко осесть на пол.       Мин тихо плачет, утыкаясь в сильное плечо, а альфа его поглаживает, шепчет, что всё хорошо, но сам Юнги понимает, что ничего хорошего здесь нет.       Альфа замечает поблизости рванное одеяло и решает пока что накрыть им омегу. Он оставляет его на полу, поцеловав в макушку, а сам встал и подошёл к паукам. Те со страху дрогнули, ведь волк может сделать с ними что угодно, но тот лишь протянул руку со словами:       — Идите со мной.       — З… Зачем? Хотите нас запереть? — спросила Хорри, — Или хочешь отдать нас на растерзание этому чудовищу?       — Он не чудовище! — злится Джун, — По крайней мере, вы поступили не лучше, — добавил он мягко, замечая черепа вокруг.       — Мы просто не можем иначе, м.. мы… мы просто хотим выжить! — начала рыдать паучиха.       — Что бы ты не предложил, шавка, это будет не лучше, чем предложение нашего хозяина.       — Вот как… Я не желаю вам зла, а просто хочу помочь. У меня есть знакомый провидец, он излечит твои раны, а потом я отправлю вас обратно в лес арахнидов и….       — Нас изгнали оттуда, — поникшим голосом прервал его Орион, — Всех нас изгнали из родного леса, и сделали это люди. Они построили там дома и городишки, а нас поставили в ничто и бросили на произвол судьбы.       — Мне… жаль.       Это единственное, что он мог сказать существам, потерявшим дом. Он вспомнил Тэхёна таким же. Напуганным одиноким волчонком, у которого люди отобрали всё. Какого жить, когда у тебя нет ничего, на что ты мог бы опираться, когда не к чему стремиться? Арахниды от природы защищают свою стаю, как те, что в намджуновом детстве, увидев своего раненного сородича в руках волка, они хотели было напасть на чужеземца, но малыш заступился за него, а взрослые особи просто забрали малыша и кивнули волчонку в знак благодарности. А у этих пауков отобрали дом и стаю, как им после такого жить? Тот лес был единственным местом обитания для них в Корее. На земле не так много лесов и равнин, где обитают эти существа, но они есть. Вот только не факт, что Орион и Хорри доберутся туда целыми и невредимыми, учитывая наличие так называемого «хозяина».       — У меня есть решение, правда, оно вряд ли понравится вам. Я отведу вас к провидцу, а затем поселю в обычной квартире, поближе к себе, чтобы присматривать. Это только до того момента, пока не найдётся безопасный способ переправить вас в другую точку с Арахнидами.       — В Голландии у меня есть брат, кажется, там у него своя стая, — задумчиво произнесла Хорри.       — Значит Голландия? Хорошо, я устрою вам перелёт, но на это потребуется время.       — С чего это ты такой добрый к нам?       — Скажем так, я вас понимаю, и всё тут.       Пауки остались на месте в раздумьях, пока Намджун вернувшись к Юну, сел напротив него.       — Ты… Совершил ошибку, — произнёс омега, опять же не своим голосом и глазами.       — О чём ты? Всё ведь теперь хорошо, Юн-и.       — Нет, Намджун. Нехорошо. Они уже пометили меня и придут за мной, я не хочу твоей смерти…

***

      Чимин сладко спит на сильном плече, пока Хосок упивается его присутствием. Чон не отличается от других альф своими желаниями и нуждой в каком-нибудь теле рядом с собой. Но ведь рядом спит такой же альфа, как и он сам. Бабушка не простит, если узнает, что её внук гей. Ну, может она улыбнётся ему и скажет, что примет его любого. Хотя на вряд ли, конечно, есть шанс, а вот отец… Какое ему вообще дело до сыновей? Он обратил на них внимание только во время пропаж людей, а после и вовсе забыл о них.       — Тебе не стоит так злиться на своего отца, он ведь не специально, — подал голос Чимин, приоткрывая один глаз.       — Прости, я не должен был думать.       — Всё в порядке. Я же провидец, я должен помогать людям и другим существам, тебе с отцом явно нужна помощь.       Хосок хмурится, ведь не любит когда к нему лезут в душу, но… Может станет легче? Может это именно то, что ему нужно? Если это так, то Чон обязательно поблагодарит Пака.       — Просто… После смерти мамы он перестал бывать дома и обращать на нас с Чонгуком внимание. Знаешь, как это бывает, твоя мама умирает и для других детей ты проклят. Тогда слухи разносились быстрее и мы с братиком стали жертвой издевательств. Нас называли одинокими, и это было обидно, учитывая то, что у нас есть живой отец, и бабушка решила к нам переехать. Только вот мамаши, которые не стесняясь обсуждали новости при своих детях, сделали своё дело. Знал бы ты, сколько извращенцев и педофилов подходили к моему Чонгук-и со словами: «Эй, малыш, давай я побуду твоим папочкой!»       По мере того, как говорил альфа, он становился всё мрачнее, а ладони сжимались в кулаки, но Пак положил руку на его плечо, заставляя успокоиться. И он продолжил:       — Чонгука перевели на домашнее обучение, пока мы не переехали оттуда. Отец начал пропадать в участке гораздо дольше обычного, а я ходил в школу до переезда, где меня часто избивали. Как ни странно, тех ребят я считал друзьями, они не хотели в своей компании «проклятого». Но суть в том, что отец ничего не сделал. Абсолютное ничего. Мне иногда кажется, что его у нас действительно нет.       — Он беспокоится о вас каждый день. Ты, наверное, не знаешь, но он каждый день посещал себя тому, чтобы узнать, кто виновен в смерти вашей матери. Наверное, ему стоило сказать вам, но она умерла не из-за несчастного случая, её убили намеренно.       — Что?       Двух альф, сидевших на полу напротив друг друга, прервала зашедшая госпожа Чон. Она хмурилась, но по ней не было видно, что она удивлена, она знает, знала всегда.       — Хосок-а, он говорит правду.       Чон подскакивает, не в силах поверить. То есть их родной папа умер от чей-то руки, а они молчали? Альфа чувствует злость на эту ситуацию.       — Я как понимаю, вы знаете и о Чонгуке? — посмотрел на неё Чимин.       — Пойдём со мной, дети мои.       Хосок сначала хотел остаться, хотя это мягко сказано, он хотел кричать, рвать и метать. Если бы мог дышать огнём, то спалил бы здесь всё. Только вот Чимин взял его за руку и повёл за собой.       Госпожа Чон привела их на кухню и усадила перед собой, они молчали. Долго. И в этой тишине было слышно только учащенное сердцебиение.       — Это случилось давно, — начала старушка, — Я показала Чонгуку фотографию из семейного альбома с моей стороны, в конце которой он увидел ваших прапрапрадедушек. Правда, там был человек и огромный волк, я соврала, что это был питомец. Наш предок был в брачном союзе с волком и не скрывал этого, но он скрыл одну вещь.       Напряжение.       — Он написал всё в письме, которое дошло до рук моего отца, а он, в свою очередь, рассказал всё мне. Он писал, что до свадьбы с волком он был мужем одного из самых богатых семей того времени. Замужем за Чон Чонгука, вашего дедушку с отцовской стороны.       — То есть…       — Если верить письму, Чонгук принёс домой две волчьи шкуры, что висят у нас в зимней гостиной, Хосок-а, после этого дедушка Фэй пытался вразумить альфу, но тот прогнал его. Фэй единственный, кто знал о проклятье порожденья небес и преисподни, он знал, что их потомок придёт за ними, за всеми, кто ему дорог. Правда, у Чонгука на уме не было ничего, кроме собственных амбиций, и семью он не воспринимал. Фэй ушёл к тому, кого любил действительно, — к оборотню. Ваши родители, если верить генеалогической линии, потомки этой парочки, Дунхуа — того Чонгука, а моя милая Арин — праправнучка Фэя…       Опять тишина, в которой альфы раздумывали над этими словами.       — А проклятье, — первым очнулся Чим, — Арин погибла… из-за него?       — Да.       Старший Чон поднял ошарашенный взгляд на бабушку, у которой глаза уже на мокром месте.       — Они пришли за Дунхуа, но до Арин дошли первыми… Только вот они не учли, что Арин уже владела способностями своего предка. Мне он не достался, потому что я отказалась от него, но Арин — нет. Она… переняла всю мощь проклятья на себя и передала дар Чонгуку.       Телефон в кармане Чимина завибрировал, и на экране высветилось имя Намджуна. Пак решил, что эта дилемма не его, и вышел в коридор, оставив Хосока с миссис Чон в раздумьях. Дар. Его маленькому брату достался дар от матери, которая защищала семью. Отец знал… Наверняка воспринял эти слова как шутку и, как белка в колесе, искал ответы, которые у него уже были. Его мать — герой, и он горд, но ему грустно. На глазах непрошеные слёзы, и всхлипы эхом разносятся по комнате. Пожилая омега встаёт с места и идёт к внуку, тот вцепляется в неё, без всякого стеснения рыдая ей в одежду, а та поглаживает его по голове и говорит, что всё хорошо.       — Хосок, ты не должен говорить об этом Чонгуку, — сказала она внезапно.       — Почему?       — Его кошмары неспроста, это не сны, а видения. Есть семь видений, что приходят ясновидящим, коими и являлись Фэй и Арин, он проходит их, и когда силы полностью активируются, он будет не победим. Только у этого есть одно условие, он должен сам всё увидеть.       — Хорошо, но я буду его защищать.       — Я не сомневаюсь, мой милый.       Бабушка уходит к себе, оставляя Чона одного.

***

      Чонгук просыпается от лучей солнца, что без просу вторглись в квартиру сквозь занавески. Глаза один за другим открываются, и первое, что видит омега, пара скрещённых перед ним смуглых рук, что не дают ему двинуться с места. Чон уже было закрыл веки, как вдруг распахивает их до формы банок и вскакивает с постели, посмотрев на другую сторону которой, он увидел своего начальника, обнажённого по пояс, закрытого одеялом снизу.       Погладив переносицу, Чон неосознанно посмотрел вниз, о чём сразу же пожалел.       На его теле нет живого место. Всё исполосовано неглубокими укусами, засосами и полосками от натиска верёвок, которые разорванными валялись на полу. Бедный омега пытался вспомнить всё, что было, но воспоминания об этих, явно прекрасных днях, не лезли в голову. Если посмотреть на ситуацию, он голый, исполосованный, душевно удовлетворённый, а рядом лежит такой же голый альфа с растрёпанными волосами. У них был секс и не раз, судя по знакомой квартире. Вроде бы всё нормально, они потрахались, оба довольны, но вот только есть одно маленькое и незаметное «но». Какого хрена он ничего из этого не помнит?!       Голова гудит, а сердце учащённо бьётся. Он помнит только то, что уснул на секретной кровати Тэхёна, а затем боль в животе и уплывшее сознание. Что же произошло?       Рядом послышалось движение, и уже через некоторое мгновение на омегу таращились сонные и безразличные глаза Кима.       — Ну что, получил удовольствие? — спрашивает альфа, отворачиваясь от омеги.       — Эм… Что?       — Не прикалывайся, Чон. Если ты забыл, мы были у меня дома все эти четыре дня.       — Ч… Четыре дня?!       — Да, целых че… Эй! Куда ты собрался?! — альфа подскакивает, стоило ему заметить суетливого омегу в сборах от остатков вещей.       — Четыре дня… Я не был дома целых четыре дня! Бабушка меня убьёт!       Чонгук быстро надевает на себя всё, что осталось целым, и вылетает из квартиры, направляясь к лифтам.       — Что за люди? — вымученно вздыхает Тэ, поднимаясь с кровати и напяливая на себя толстовку со спортивными штанами.       Ким ловит омегу в холле, пока тот ждёт лифт и поворачивает к себе. У Чона глаза чуть ли не на мокром месте, отчего Тэхён сильно удивляется и ослабляет хватку.       — Ты чего?       — П… Просто… Я обещал бабушке, что мой первый раз будет только с любимым человеком, а тут, из-за течки!       Лифт приехал на их этаж и весёлым звонком оповестил об этом омегу, который тут же рванул внутрь. А Тэхён следом за ним, нажимает на парковку, в то время как Чон хотел было нажать на первый этаж. Альфа останавливает его руку, тем самым привлекая внимание к себе.       — Я тебя подвезу, — мягко сказал Ким.       — Но…       — Я. Тебя. Подвезу.       Более строже сказал Тэ, из-за чего Чон забился в угол.       Они ехали на самый нижний этаж, где припаркована машина старшего.       Поездка до названного адреса занимала два часа на средней скорости. Тэхён поглядывает на затихшего паренька и видит, как тот нервничает. Похоже, его бабушка очень страшна в гневе, но её можно понять. Когда твой ребёнок пропадает чёрт знает где несколько дней, не звонит и не предупреждает, то беспокойство достигает уровня сумасшествия. Ему даже представить тяжело, какие пытки эта пожилая леди устроит своему внуку, после того, как увидит его чуть потрёпанным после столь интересных приключений.       Они заезжают на лесную местность, что крайне удивляет Кима, который слишком долго был в городской среде. Смотря на пейзажи за окном, альфе хотелось принять волчий облик и побежать в самую глубь, где наверняка много скал и ручьёв. Почувствовать запах хвои и настоящей свободы очень важно для любого волка, ведь если потерять свою дикость, зверь теряет себя, а это страшно и не только для оборотня. Тэхён не ходит в лес так часто, как раньше. После смерти родителей он какое-то время жил в другом лесу, где всё было чужим, а в подростковом возрасте он увидел, что вместо леса стоит деревня людей. По началу альфа был зол и очень сильно, но потом понял, что эту деревню люди делят с оборотнями и живут они бок о бок уже многие десятилетия. Там он встретил подростка Чонгука у могилы его матери. Как такое можно было забыть, альфа и сам не понял, но он рад, что увидел это, ведь желание убить этого омежку пропало, вместо неё пришло некое понимание и сочувствие.       Машина подъехала к двухэтажному дому и припарковалась рядом с Импалой, что означало, — Хосок дома. Теперь, когда Тэхён смотрит на Чонгука, то видит сжавшегося в сиденье, напуганного мальчишку. Может, нужно поддержать его? Обычно, если Тэхён кого-то трахал, то забивал на этого омегу или бету гвоздь, но они утром благодарили за прекрасную ночь и готовили завтрак, а этот под утро ничего не помнит. Ким кладёт свою ладонь на руку Чону и улыбается ему.       — Я возьму всю ответственность на себя и постараюсь помочь тебе.       — Ты не понимаешь, как будет зол отец, если узнает… Он не поверит, если я скажу, что был у друга и смотрел фильмы с ним, не предупредил и просто исчез.       — Может поверит, ты же не знаешь.       — Хосок знает всех моих друзей, он тоже очень волновался… Не представляю, как он будет зол.       Чонгук, кажется, поник гораздо больше и казался чернее хмурой тучи. Тэхён замолк, и несколько минут они просидели в давящей тишине. Чон вздохнул полной грудью и открыл дверцу, покидая авто, альфа вышел за ним и заблокировал свою машину, идёт вслед за омегой в его дом. Он впервые здесь.       Парень пытается бесшумно открыть дверь, но получается со скрипом. Они с Тэхёном проникают в дом, и первым делом Чонгук заглядывает на кухню и в гостиную, принюхивается, пытаясь уловить запах своей родни. Как оказалось, они сидят в гостиной в задумчивом состоянии. Отец шагает по комнате, бабушка выпивает успокоительное, а Хосок сидит и смотрит на телефон, в ожидании звонка.       — Ох, — вздыхает младший Чон, готовясь принять свою судьбу, но его прерывает горячее дыхание в шею, — Что ты творишь?       — Просто от тебя пахнет мной, а это, знаешь ли, заводит.       — Прошу, остановись, а то я и сам не сдержусь и наброшусь на тебя.       Последний день течки, когда разум между здравьем и состоянием «сперма вместо мозгов» на самой последней стадии. Чонгук дрожащими ногами ведёт альфу в главную гостиную, в которой они отдыхают зимой, и толкает альфу туда. Как только удалось протолкать туда мужчину, Чон закрыл плотно дверь и направился в другую гостиную, где сидит его семья.       Ким вздыхает, понимая, что его обломали и лишили приятного, но от делать нечего он решил осмотреться. Помещение сделано под стать зимнему пейзажу, стены из брёвен, мебель покрыта искусственным мехом, у дальней стены стоит настоящий камин. Уютно и пахнет приятно. Найдя выключатель, Тэхён включает свет, потому что окна прикрыты тяжёлыми чёрными занавесками. Но включив его, альфа распахнул глаза, стоило ему увидеть часть «интерьера». По обе сторон камина повешены две шкуры, чёрная и белая. Но это не самое страшное, ведь альфа за свою жизнь в городе часто видел черные и белые шкуры, но именно эти он узнал. Меха принадлежали огромным зверям, их головы тоже висят, прямо над ними. Тэхён чуть ли на колени не падает, стоит сделать к ним шаг. На него смотрят стеклянные глаза обоих его родителей, он впервые за долгое время видит их вместе.       Ким доходит до камина и падает на колени, разрыдавшись на месте. Он помнит тот день, когда на его глазах по сырой земле волочили уже обезглавленного отца и застрелили его мать. Помнит ту кровь и холод тех лет, помнит мерзкую рожу человека и то, как он смотрел на шкуры. Ненависть. Он помнит, как впервые испытал ненависть, жгучую и бурлящую в крови, озлобленное вещество, что растекается по всему телу. Гнев и злость на людей и всех его представителей. Стоит закрыть глаза, как картина того дня пробегает перед глазами, окрашивая их в красный. Не раз Ким представлял, как будет рвать того старика на части, как будет наслаждаться его криками и агониями, как будет рвать на части его семью, его детей. Но вдруг перед глазами появился образ Чонгука, раскрепощённого и под ним. Милый маленький омежка, которого его зверь подсознательно выбрал как своего. Не любовника, не друга, не врага, а просто своего, будто он его вещь, даже не так, его собственность.       Глаза открываются, краснота в них испаряется как по щелчку пальцев, а напряжение во всём теле пропадает, на губах имя Чонгука.       За дверью слышны крики взрослого мужчины и, как понял Тэхён, это отец Чонгука, по голосу понятно, что альфа готов ударить сына, а тот скорее хочет его ударить, нежели выслушать, где он был. Альфа собирает всю волю в кулак и, бросив на шкуры многозначительный взгляд, выходит в другую гостиную.       Там Чонгук сидит на коленях, а глава семейства возвышается над ним, как и его брат с бабушкой, только последние сдерживают озлобленного альфу от нападения. Чонгук же тихо просит у него прощения, только вот за что, Ким не понимает.       — Спокойно, — встаёт он между отцом и сыном, — Прошу вас, не нужно так кричать.       — А ты ещё кто такой?!       — Я его альфа.