Сердцу не прикажешь.

      Яркий свет, заливший всё вокруг, слепит глаза, и Чон едва смог открыть их. Вокруг него незнакомая комната в пастельных тонах, а впереди детская кроватка, к которой Гук решил подойти. Какого же было его удивление, когда оттуда на него посмотрело две пары глаз и прозвучал звонкий смех. В большой колыбельке лежат два малыша, мальчик и девочка, у них знакомые черты, что кажутся омеге смутно знакомыми. Сквозь астральное тело проходят чьи-то руки, и Гук почувствовал мурашки на своей коже, обернувшись, его глаза стали больше, чем есть. Он видит, как Тэхён, почему-то с белыми волосами, взял на руки одного малыша и начал играть с ним, как обычные отцы с детьми. В комнату заходит он сам.       «Будущий я?» — пронеслось в голове у омеги, стоило ему взглянуть на себя нового.       Перед ним будто и не он вовсе, более прекрасная версия себя. Он сохранил фигуру, ну или привёл её в порядок, его волосы сильно отросли, и он начал собирать их в хвостик, на нём уютная домашняя одежда, но вот глаза сменили цвет. Они голубые, на фоне его белой кожи и чёрных волос, с голубыми глазами астральное тело сравнивает себя с русалкой или феей. Голубоглазый Чонгук берёт в руки второго малыша и снова подходит к Тэхёну, вместе они убаюкивают детей и собираются покинуть комнату, как вдруг будущая версия Гука оборачивается к ниму и смотрит в упор, будто видит его.       — Таким будет твоё будущее, если ты сохранишь его, своего альфу. Пожалуйста, сделай это.       Голубоглазый уходит из комнаты с малышом на руках, и астральное тело, будто в ускоренной съемке, переносит куда-то в даль. Он оказывается уже в знакомом себе кабинете и видит картину, которую не хотел бы видеть.       Первое, что попадает на глаза, это слёзы, что, падая на пол, разбиваются льдинами. На столе, спиной к деревянной поверхности, лежит Юнги в разодранной одежде, в его шею впиты клыки, а из шеи на месте укуса течёт кровь. Его берут на столе, совсем не интересуясь, приятно ему или нет. Даже отсюда Чон чувствует, как старшему сейчас больно и плохо от каждого движения. Юнги одними губами шепчет, беззвучно, но чувственно. С его губ слетает лишь одно единственное имя «Намджун». Его глаза смотрят вперёд, и за этим взглядом проследил и сам художник, обернувшись назад, он застыл в ужасе. Там, в маленькой квартире, тот же хён, нависает над Кимом старшим, из грудной клетки которого торчит ледяной сталагмит. Теперь Чон понял. Он снова посмотрел на ужасную картину и начал взглядом изучать Тэхёна, того, кто сейчас совершает это зверство над несчастным снежным омегой и ясно видит, что это и не он вовсе. Тот демон, о котором говорили его мать и дедушка, физический — это Тэхён, но художник ясно видит этого демона, видит его пульсацию. Чон осматривает округу в поисках знакомого. Он уверен, что энергетика Тэхёна ему знакома, как ничто иное, он точно почувствует его, как тогда, в первый их раз. И внимание заостряется на зеркале, что висит у самой дальней стены в кабинете, зеркальная гладь дрожит, ибо с той стороны по ней кто-то барабанит, и Гук идёт к ней. Он нашёл его, настоящего волка. Тянет ладонь к этой ровной глади и касается её, удары прекращаются, Чонгук чувствует поселенное спокойствие на той стороне и, вздохнув, проходит внутрь. И уже через секунду ладонь, что касалась зеркала, держит за щеку. Это Тэхён, и он заперт.       — Я вытащу тебя, клянусь, — зачем-то вымолвил Гук, хотя понимал, что его не видят и не слышат.       — А я буду ждать, — последовал внезапный ответ.       Оборотень смотрит на Гука, будто он и вправду здесь, хоть и кажется, что это ловушка того же демона, который заточил его. Но она не исчезает, она здесь, это Чонгук его успокоил.       Они оба не понимают, что слышат друг друга, они оба считают друг друга иллюзиями своих мечт и грёз. Но сердцебиение, отчётливо слышные сердца — это единственное, что выдаёт их. Это видение настоящего, это то, что происходит прямо сейчас, одна часть из трёх времен.       Всё исчезает, и астральное тело со слезой по глазам переносится на полянку, над головой бескрайнее небо и свинцовые тучи, что так и грозятся пролиться дождём. Гук смотрит по сторонам, пытаясь найти прошлое, пытаясь найти себя прошлого. Вот только это не его прошлое.       — Всё хорошо, малыш паучок. Хосок тебе не навредит.       Этот голос не такой, какой он есть сейчас, Гук узнал бы из тысячи. На булыжнике сидит маленький Хосок, что держит в своих руках огромного паука со сломанной лапкой. Сокджин описывал точно так же, значит тем мальчиком был Хосок.       Художник оборачивается, потому как понимает, что сзади будет ещё один элемент.       — Жди здесь и он придёт, — говорит какой-то старик парнишке, в котором омега узнал Сокджина.        Этого старика Чон тоже узнал, это муж дедушки Фэя, названный его бабушкой питомец, и, по всей видимости, это их дедушка, что является волком.       — Вижу, ты раскрыл свои способности, мальчишка, — касается тот же дед его астрального плеча.       — Значит, вы оборотень?       — Я долго скитался по просторам прошлого, моя душа осталась здесь, ибо я обещал своему любимому защищать будущих ясновидцев, — улыбнулся старик, — Но теперь я смогу вернуться к Фэю.       — Почему вы не сделали этого раньше?       — Волки долгожители, мальчишка. Я закончил свои века сразу после того, как доверил арахниду тот домик. Всё это время я наблюдал за тобой и своим последователем.       — За Хосоком…       — Верно, волчью сущность ваша семья может принять только родившийся альфой, со стороны твоей матери. Ваши будущие дети с тем чёрным волком, я скажу тебе только то, что оба родятся волками, но у омеги будут твои способности. Мне стыдно перед чёрным волком, ведь я не смог спасти его родителей тогда, — грустно улыбнулся старик.       — Почему? Почему вы не смогли?       — Есть вещи, которые даже ты не сможешь объяснить, ясновидец. Ты видишь прошлое своего брата, потому что своё прошлое ты уже знаешь. Сокджин, я даже удивляюсь, что помню его имя, должен помочь ему снова стать волком. Ведь мы не мы, если хоть раз не повоем на луну.       Рядом с ними появляется белая дверь, к которой Гук хотел было рвануть, но его остановил старик и со словами «это для меня, твоя дверь в воде» ушёл к ней.       Художник решил, что должен найти ту самую воду, раз уж это его выход. Он должен выйти, должен вытащить Тэхёна из тюрьмы, спасти Юнги-хёна от этого кошмара, спасти так, как тогда, при походе на могилу. Чонгук вспомнил об этом во всей этой суматохе. Он бежит по бескрайнему полю, бежит по городу в котором учился и жил, он бежит по коридору офиса, к которому привык, он бежит по лесу, где когда-то ходил на пикник со своей семьёй, он бежит по пустоте к той самой неизвестности, которую так боятся многие, понимая, что без риска неизвестность так и останется неизвестностью, он бежит по своему кошмару, где умирают волки от рук его предка, и видит малыша, обозлённого на весь мир, он просто бежит. И с криком падает в воду, где и осталось его физическое тело.

***

      Сокджин вскакивает с места, стоило его гостю подняться из воды и расплескать всё вокруг. Голый человек тяжело дышит и весь дрожит, после чего арахнид берёт одеяло и накрывает им молочные плечи.       — Теперь ты знаешь, кто ты?       — Да. Я знаю.       Утром следующего дня, омега, убедив арахнида пойти с ним, покидает домик и холм, которые исчезают уже в следующем мгновении. Сокджин заверяет испугавшегося Чона, что это место не пропало, оно будет здесь даже после конца, и даже после смерти оно не исчезнет. Паук радуется, что наконец-то сможет увидеться со своим спасителем.       А если вернуться к Чонгуку, ему больше не страшно. Он отпустил эти сны, свои поступки и теперь точно знает, что у него нет ни перед кем никаких счетов, платить ему незачем. Он уверенно пойдёт дальше этих снов, он пойдёт дальше, взяв за руку возлюбленного.