Новенькая

Ира вернулась домой поздним вечером, когда огромные старинные часы с кукушкой в комнате родителей пробили ровно десять вечера. Сестра уже спала в их общей комнате, а мать с отцом сидели на кухне, болтая и попивая чай из белых, со сколами, кружек. — Где ты была? — Спросил папа, даже не поворачивая в сторону дочери головы. — Гуляла. — Нам звонила твоя классная руководительница. — Ира понимала, что мама была раздражена, а значит ничего хорошего ждать не приходилось, но в этот раз ей почему-то было совершенно плевать на то, что с ней может случиться. Она думала о прогулке с Дианой, о том, как близко они были, о чём говорили. Ей казалось, что вся её одежда пропахла ею — её ароматом с приятными нотками жасмина и ментоловых сигарет, и осознание этого почему-то приятно грело где-то изнутри. — Ты снова прогуляла уроки. — Только два последних. — Она опять вызывает меня в школу. — Не ходи. — Она с трудом стянула кроссовки и куртку и медленно, шатаясь, пошла к комнате. — Ты пьяная? — Нет. Мам, клянусь, я просто гуляла с подругой. — С Юлей или Настей? — Нет. Неважно, мам. Прости, я устала. Спать хочется. Мне нужно завтра в школу. Спиной Ира почувствовала, как мать встала и тяжело и медленно направилась к ней. Её мягкие, тёплые руки легли на плечи, разворачивая дочь к себе. — Ты не заболела? — Губы матери коснулись её лба, проверяя температуру. — Посмотри мне в глаза. Что случилось? — Мне так хорошо, мам. Женщина мягко коснулась её лица и непонимающе посмотрела в глаза. Поведение дочери казалось слишком спокойным, и это настораживало. Она внимательно вглядывалась в её глаза, в её одежду, пыталась учуять запах алкоголя, но чувствовала только непривычную смесь дешёвого табака и ментоловых сигарет. — Дай я с ней поговорю. — Отец хотел было к ним подойти, но Ира посмотрела на него настолько блаженным взглядом, что мама вздрогнула и попросила его остановиться. — Всё хорошо. Иди спать, решим это завтра. Но уснуть она так и не смогла. Как только голова коснулась подушки, все мысли будто бы исчезли, и девушка почувствовала необычный прилив энергии. Ей просто захотелось вскочить, поднять сестру на руки и кружить, кружить и кружить до тех пор, пока они не завалятся на чью-нибудь кровать и не начнут смеяться как сумасшедшие. Хотелось танцевать до боли в ногах и недовольного стука соседей снизу. Хотелось делать всё и сразу. Хотелось жить. Не спишь? Ира быстро напечатала ответ. Нет. А ты? Очевидно, что нет. Я была просто дико уставшей, а сейчас энергия бьёт из всех щелей. Странно. Такая же херня Знаешь, нам стоит когда-нибудь повторить эту прогулку. Если ты, конечно хочешь. Да, блять! Зай, да я готова хоть завтра! Зай? Да. А что, тебе не нравится? Нравится. Но если я буду заей, то ты будешь кисой. Почему? Ну, потому что ты похожа на котика. На такого, знаешь, маленького, капризного, ласкового котика. Ебать! Ну, это позже. Как ты добралась до дома? Ахуительно. Прошмыгнула мимо родителей как блядский ниндзя, никто ничего не понял. Да вы, Ирина Голощапова, ахуеть как круты. А я о чём. А ты как? Мне, наверное, стоило проводить тебя до квартиры. Нет. Мама сегодня дома, не хотелось, чтоб она тебя увидела или типа того. Херово было бы, если бы она начала о тебе расспрашивать. Почему? Потому что. Это так, маленькая семейная особенность. Забудь, ок? Ты чего-то дохера таинственная, Чрагян. Ты ведь не шпионка или кто-то там, блять, ещё? Мне проблем не нужно. Хах. Нет. Или… Нет, точно нет. Просто странная. Не странная, а пиздец милая. Спасибо за комплимент Они ещё долго переписывались. Вспоминали прогулку, по-дурацки шутили, обсуждали планы на ближайшие дни. Ира приглашала её на их с Юлей и Настей вечеринку, но Диана отказалась, написав что-то в стиле «прости, кис, другие планы». Голощапову это задело, но лезть в её дела она не решилась, быстро переведя тему на какую-то очередную школьную бурду с якобы дохера престижным призом. В прошлом году это были тридцатисантиметровые линейки и ластики с феечками Винкс — Написала она, представляя как Диана, лёжа в своей кровати, широко улыбается и печатает очередное сообщения, попутно думая, какой смайлик поставить в конце. Да, Ире определённо нравилось думать о ней. Любая деталь — от серых глаз до красного лака на ногтях — вызывала где-то внутри, в душе, непонятное, незнакомое тепло и желание просто подойти и прижать к себе настолько близко, чтобы между телами не оставалась ни миллиметра. Ей хотелось прижаться губами к её лбу, целовать каждый клеточку её лица, и это дико её смущало. Такие мысли казались неправильными, грязными. Она не хотела так думать, но Чрагян казалась такой притягательной… «Сука! — Вскрикнула она про себя, откидывая телефон в сторону и хватаясь руками за голову. — Надо остановиться. Нельзя! Нельзя! Слышишь, блять?! Я не лесби! Она мне не нравится!» Подняв телефон, она написала: Я пойду спать. Пока.