Новенькая

— Я, блять, серьёзно. — Юля откинулась на спинку дивана и скрестила руки на груди. — Мы уже хер знает какой день гуляем вдвоем, хотя ты всегда приглашена. Ты нас кидаешь, Ир. — Не надо так. У каждого есть свои дела. — Настя попыталась вмешаться, но Мишко быстро её прервала: — Ну, она могла бы с нами поделиться. А, Ир? Могла бы? — Нет. Весь день она чувствовала себя просто отвратительно. Рука, обработанная какой-то вонючей заживляющей мазью, ныла, болела и кружилась голова, к тому же Диана, как назло, хотела поговорить с ней, и приходилось придумывать всякие отмазки, а затем, скрывая дрожь в коленях, убегать как можно быстрее. Чрагян терялась, но подойти и обсудить это серьезно так и не решилась. Впрочем, Иру это скорее успокаивало. Теперь ты игноришь? Она была расстроена, Голощапова это понимала, но написать правду, признаться смелости не хватало. Блин, прости. Тут случилась пиздец какая херь. Я должна с ней разобраться. Прости. Нужна помощь? Нет, я сама. — Ира! — Крик раздался прямо над ухом, и она вздрогнула.— Блять, ты что влюбилась?! Пропадаешь хер знает где, переписываешься хер знает с кем, ведёшь себя как хер знает кто. Нормально это, Ир? — Прости. Блять, в последнее время всё слегка идёт не по плану. Но это скоро закончится. Я разберусь. — Да иди нахер. — Юля махнула рукой, и, резко подавшись вперёд, взяла Ирин рюкзак. — Ладно, у тебя сигареты хорошие, так что за пачку прошу. — Стой. — Но Мишко уже залезла в карман рюкзака и с удивлением в глазах вытащила недавно купленную пачку достаточно дорогих ментоловых сигарет. — Блять… — Блять! Ты куришь эту хуйню? Ира?! — Дай! — Она резко выдернула сигареты из рук. — Это… Это не мои. Друг… Знакомый просил купить. — Да чего ты так трясёшься? Это же просто сигареты. Расслабься. — Я в норме. Блин… Пойду. — Ты что обиделась? Ир? — Нет. Мне пора. Прости. Блять. — Подожди, я с тобой. Проводишь меня.— Настя потянулась к своему рюкзаку. — Да вы сговорились? — Юль… — Ладно. Как придёшь, напишешь. — Угу. В тот момент Ире хотелось просто схватить свои вещи, добежать до дома и спрятаться под одеяло, не вылезая до тех пор, пока мозги не придут в норму, пока образ Дианы не сотрётся, оставив на своём месте только неясный тёмный силуэт. Но её голос звучал в ушах громче, чем звук двигателей во дворе Юлиного дома, громче, чем голос Насти, громче, чем голос собственного разума. — С тобой и правда что-то не так. — Антонова посмотрела ей в глазах. — Всё в порядке. — Почему ты не хочешь рассказывать? Мы — друзья, ты можешь нам доверять. — Какое вам дело? Я разберусь сама. Я вывезу. — Ты не всегда должна вывозить одна. А знаешь, — Она вдруг выпрямилась, взяла её за руку и с силой потянула куда-то в сторону. — Я не хочу домой. Пойдём на холм, посмотрим на закат? — Нахера? — Он красивый. Давай, пожалуйста. Всего двадцать минут. — Двадцать? — Не больше. Спорить сейчас Голощапова не могла. Сил оставалось только на то, чтобы, спотыкаясь об торчащие камни, идти за Настей, изредка прося идти помедленнее. Та сначала, конечно, слушалась, извинялась, но затем крепче цеплялась за её руку и шла едва ли не быстрее, чем раньше. Дорога к вершине холма представляла собой узкую тропинку, покрытую травой и мелкой галькой. По обе стороны валялись осколки бутылок, окурки и три или четыре использованных шприца. Отовсюду острыми концами торчали большие и маленькие камни, при любой возможности попадавшие под ноги. Наверху, у конца тропинки, кто-то давно поставил деревянную скамейку, которая со временем прогнила и почернела. И совсем недавно здесь поставили небольшую резную беседку. В основном туда приходили выпить небольшие компании, изредка забредали парочки и уж совсем редко по одному. Ира с подругами тоже туда ходили. Настя любила любоваться с вершины закатом, а Голощапова и Мишко были не против выпить немного пива и покурить, избегая при этом недовольного бубнежа всех взрослых, которых они видели. — Даже без пива. — Усмехнулась Ира. — Ну, мы на выходных с Юлей у неё на квартире встретимся. Пиво, думаю, будет. Может присоединишься к нам? — Приду. Кстати, ты прости, что я вас кидала. Мне жаль. Этого больше не повторится. — Мы с Юлей на тебя не злимся, Ир. Да, жаль, что мы начали проводить меньше времени вместе, но это нормально. У всех могут быть свои дела, свои чувства, и ты не исключение. Я всё понимаю. — То есть? Ты на что-то намекаешь? — Я не дура. Ты влюбилась, Ира. — Что? Нет! Я не… Я не влюбилась. Одна только мысль об этом заставляла её сердце колотиться быстрее, а дыхание учащаться. В голове как заевшая пластинка начинала крутиться речь пьяного отца о таких людях. «Мерзость, — Говорил он, отхлёбывая из коричневой бутылки тёмное пиво. — Ёбаное извращение. Тьфу, » — Его лицо кривилось, а изо рта вылетали потоки неконтролируемого мата. Он бил кулаком по столу, и Ира вздрагивала, пытаясь сжаться, спрятаться. Её пугало принятие, её пугала его реакция. «Если бы я была лесби, — Подумала Голощапова, поджигая сигарету. — Он бы не посмотрел на то, что я его ребёнок. Блять, да он бы меня просто выгнал.» — Я не настаиваю, Ир. — Настя встала рядом и опустила голову на её плечо, обнимая за талию. — Не хочешь — не рассказывай нам о нём, но, знаешь, было бы ахуенно, если бы ты познакомила нас с ним. — Мне не с кем вас знакомить. — Как скажешь. Не с кем, значит не с кем.