Семь

      Когда Чимин вбегает в квартиру, то тут же закрывает ее на замок, прислоняется спиной, шумно дыша. Как он вообще еще в метро более менее спокойно держался — тяжело представить. Но пару раз упал на какую-то женщину, дико извиняясь. Весь вагон смотрел на него как на больного, коим он и является, правда, но об этом всем вокруг знать не обязательно, считал Чимин.       Дома нигде не горел свет кроме коридора — Намджуна не было, еще, видимо, не вернулся с работы, иначе где бы ему задерживаться на столько? Работал старший юристом в двух станциях отсюда как раз до семи и, обычно, когда Пак приходил домой, то его уже встречал Ким. А сейчас как-то пусто и одиноко.       «Я не закрыл дверь на замок!» — чертыхается паренек, оборачиваясь, и быстро семь раз проверяет дверь. Все в порядке. А вот руки болели. Надо бы помыть после метро, он нечаянно коснулся стенки вагона, когда падал. А антисептик как назло закончился на том самом Юнги.       Этот чертов байкер чуть не довел бедную психику Чима до исступления, он и так припадочный, так тут еще и этот приставучий незнакомый знакомец.       Тяжело вздыхая, Чимин снимает кроссовки, одновременно рукой педантично поправляя небольшую деревянную шкатулку на комоде — опять Намджун сбил ее с правильного и ровного расположения своими неуклюжими лапами. Русоволосый аккуратно кладет связку ключей в ключницу, с рюкзаком проходит в спальню, где переодевается.       В ванной проводит свой ритуал, потом умывает лицо, смывая консилер с темных кругов. Зрелище довольно жалкое, но ему не привыкать. Беспокоит отсутствие Намджуна. Маленькие электронные часы перед глазами на полке показывают 19:48.       Раздается мелодия входящего звонка мобильника, аккуратно лежавшего на комоде в комнате. Вытирая лицо полотенцем насухо, парень спешит ответить. — Чимин-и, дорогой, здравствуй! Как дела у тебя? Как Намджун? — О, мама, — старается незаметно сделать глубокие вдох и выдох Чимин, так как голос родительницы заставлял теряться и подчиняться почти всегда, — Привет, — голос слегка дрогнул, — Нормально. — Не ври мне, — нотки металла проскальзывают в голосе матери, — Ты опять над ним издеваешься?       Паренек совсем растерялся, и так было всегда. А в то время, что он встречается с Намджуном, мать ему все мозги ложечкой выедала, постоянно обвиняя Чимина даже в том, в чем он откровенно не виноват, женщина строго оставалась на стороне молодого человека своего сына, считая последнего психопатом. — Нет, мама, я… — начинает было говорить он, но его тут же бесцеремонно прерывают. — Почему ты так к нему относишься? Он же все для тебя делает, как ты можешь, — причитает мама, — Может тебе еще раз к психиатру сходить, хоть таблетками напичкает, станешь вести себя адекватнее.       Представьте, что вы порезали палец о бумагу. Довольно неприятные и противные ощущения, да? А теперь представьте, как от этих слов все внутренности Чимина в таких бумажных порезах. И что самое интересное — молодой человек никак не может ей возразить, потому что с детства она воспитывала с позиции «Слушай маму, мама плохого не скажет, не расстраивай маму, мама — самый лучший человек на свете, уважай маму, мама все для тебя делает». — Чимин-и, — по-доброму начинает разговор детский психолог, — Я вижу, ты принес любимую игрушку?       Семилетний Чимин кивает, прижимая к себе плюшевого и большого зайца с одним опущенным ушком. Мать Чимина ждет за дверью, как ее попросила сама молодая девушка, устроившись психологом совсем недавно. Мальчик сжался на стуле, смотря под ноги. — Как его зовут? — Заяц. — Заяц? — улыбается девушка, — Ты не придумал имя? — Придумал. Это оно и есть, — бурчит куда-то в макушку зайца маленький Пак. — Ну, хорошо. Заяц, так заяц. Вы с ним очень милые.       Мальчик засмущался, с недоверием смотря на психолога. — А мама говорит, что я плохой.       На лице девушки медленно гаснет улыбка. — Мама такое говорит? — осторожно начинает она, — Почему? — Она кричит, когда я не хочу доедать кашу, поэтому я плохой. А еще она говорит, что я плохой, потому что часто болею. Я ее расстраиваю, я же плохой, да? — бубнит мальчик, которому явно неприятно все эти фразы вспоминать и живо представлять наяву.       По мере рассказа миловидное лицо девушки с минимумом косметики вытягивается в ужасе. Но не судите ее строго — за свою маленькую практику меньше года она еще ни разу не встречала такой ситуации в семье. — А еще она заставляет меня постоянно мыть руки, говорит, чтобы микробы не убили меня, иначе слишком много денег на похороны уйдут. А что такое похороны?       Со стороны психолога слышится рваный вздох. Девушка боялась что-либо спрашивать дальше, особенно потом разговаривать с той женщиной, что терпеливо ждала в коридоре. Точнее, подобием мамы и женщины. — Чимин, ты слушаешь меня вообще? — отвлекает погрузившегося в воспоминания парня мать. — Слушаю, мама, — тихо выдавливает из себя он. — Ты там не болеешь? Что с голосом? Ох уж мне твое здоровье, сначала мне нервы трепал всю жизнь, теперь бедному Намджуну. — Я не специально, мам, ты же знаешь это, — голос начинает дрожать. — Точно заболел. Проблем не оберешься с тобой. — Да, — спорить с упрямой женщиной смысла он никогда не видел — только себе дороже. — А еще мама меня бьет моими игрушками… — Как там Намджун, он вернулся с работы? — Нет. — Ладно, я собиралась к вам в гости на выходные, чтобы ты знал. — Хорошо, мам. — И, боже, займись уже своей головой, я тебя прошу. — Я и занимаюсь, ма. — Все из-за твоего поганого отца. — А еще она называет моего папу козлом, и я напоминаю его ей… — Да, из-за него. — Ладно, передавай привет Намджуну! Пока!       Звонок сбрасывается прежде, чем Чимин успевает что-то ответить.       Ей же не совсем плевать на него? Она же беспокоится, да? Она ведь мама. Самая лучшая, и плохого не сделает.       Пак вздыхает, сжимая несчастный, с треснувшим экраном, мобильник. Он плохой для мамы, он огорчает ее всю жизнь. Он плохой для Намджуна.

***

      Намджун приходит к десяти вечера. Чимин тут же отрывается от ноутбука, выбегая в коридор. Уставший Джун снимает обувь, ослабляет галстук и только потом переводит взгляд на взволнованного Чима. — Привет! — улыбается младший, подходя к Киму и сжимая того в сильных объятиях, — Я так скучал по тебе. Прости меня! — Привет, — бурчит ему в макушку нахмуренный Нам, слабо отвечая на объятия, — Я устал, Чимин, отпусти, пожалуйста. Младший сжимает еще раз и выпускает любимого из рук. — Я приготовил ужин, как ты любишь. — Угу, — почти безразлично выдает молодой мужчина, проходя в комнату, чтобы переодеться. — Ты в порядке? — идет за ним хвостиком русоволосый. — Чимин, — Намджун резко останавливается, разворачиваясь на пятках, — Я же сказал, что устал.       Губы Пака расслабляются, стирая доброжелательную улыбку. Теперь там только непонимание и удивление. Парень никогда не был таким агрессивным. Донсен тут же решает перевести тему. — Тут мама моя звонила, сказала, что заедет в выходные в гости.       Ким морщится, на самом деле эта женщина ему совсем не нравилась, он терпит ее только ради Пака. — Послушай, дай мне в себя прийти, я же сказал. Оставь меня в покое, хорошо? — Хорошо, — Чимин безвольно подчиняется.       Он и так его расстраивает постоянно. А пока нужно проверить дверной замок. И еще плиту, он ведь готовил час назад.

***

      В принципе, остаток вечера проходит почти как обычно, если не принимать в расчет то, что Намджун уклоняется от поцелуев и отказывается от секса. Пак желает не придавать этому значения. Его маленький мир, сосредоточенный вокруг только лишь Намджуна, который терпит его болезнь, начинает трещать по швам, Чим это чувствует, но из последних сил улыбается, делая вид, что все хорошо, что все как раньше.       А вот Намджун так не думал уже последние пару месяцев. И не думал сегодня в постели с другим. Ему было страшно за Чимина, он не мог вот так в лоб сообщить, что уходит от этого солнышка, напичканного тревогой, фобиями и прочей психиатрической херней, о которой взрослый парень думать совершенно не хотел. Он устал. Наверное, это не оправдание, но он действительно устал. Его раздражает Чимин.       Перед сном он дает себя поцеловать семь раз.       Из жалости.

***

      Колокольчик над дверью оповещает о новом посетителе, поэтому Чимин встает со стула, откладывает читаемую книгу с закладкой, и выглядывает из-за прилавка. Лучше бы не выглядывал, но ответственность к своей работе не позволяет. А натыкается он на блондина и довольно серьезный взгляд карих глаз. Байкер был одет почти так же, и Чимину стало очень любопытно, кем именно мог работать такой человек, одевающийся не по дресс-коду офиса, коих здесь дохрена и больше.       Юнги уверено подходит к прилавку, увидев милого парня. — Привет, — мягко здоровается он.       Чимин только кивает, кусая нижнюю губу, что Мин находит чертовски привлекательным. — Прости меня. Вел себя, как придурок.       А Пак только глаза расширяет в небольшом удивлении, но всего на пару секунд, возвращая нервозность обратно. Он начинает ровно укладывать две ручки за кассой. — Мы не с того начали. Давай еще раз? — лицо Юнги спокойное и теперь не вызывает никакого дискомфорта.       Просто Чимин в принципе нервничает, когда общается с малознакомыми людьми. А вдруг он покажется ужасным? Если уже не показался. Но кивает в ответ. — Я Мин Юнги. — Пак Чимин. — Очень приятно, — кивает Юн, улыбаясь чуть шире, отчего глаза превращаются в полумесяцы. — А что Вы тут делаете? — спрашивает чуть осмелевший Чимин. — Не Вы, а ты, я не намного тебя старше, думаю, — чуть цокает в напускном раздражении Мин. — Прости. Но вопрос тот же. — Перерыв у меня, — задумчиво выдает Юнги, внимательно осматривая показавшиеся чужие кисти из-под рукавов безразмерного черного свитера, — У тебя все хорошо?       Чимин сразу понял, в чем дело, убирая руки с прилавка. — Все прекрасно! Спасибо. — Да вроде как не за что, — выгибает бровь Юнги, чуть сощурившись, — Ты всегда такой напряженный? Или только при виде меня?       Чимин ничего не отвечает, но, собственно, старшему ответ особо и не нужен был. Понятно, что этот малыш всегда такой. — Когда у тебя перерыв?       Пак кидает взгляд на настенные часы — 14:24 — На самом деле еще не было. — Могу я пригласить тебя на кофе? — Нет! — громче, чем надо, тут же прерывает его Чим. — Э, — озадаченно тянет Юнги, выставляя ладони чуть вперед, как вчера, — Все нормально, не стоит так переживать. Нет, так нет. Но если не секрет, все же почему ты так упорно отказываешься? Там кстати делают классный латте, — Юнги говорит достаточно осторожно, тщательно подбирая слова, хотя явно к такому не привык. — Я не могу, у меня… — «ОКР, куда входит мизофобия, плюсом социофобия, вытекающие из последнего страхи осуждения, прочее, прочее, прочее», но заканчивает по другому, — у меня парень есть.       Юнги вскидывает брови вверх, чуть приоткрывая рот. — О, вот как, — он зарывается пятерней в волосы на затылке, — Прости, что прилип вот так. Не подумал. А то вдруг ты латте не любишь просто? — Нет-нет, мне нравится он, просто я действительно не могу. — Ну, ладно. Слушай, а ты хорошо разбираешься в психологической литературе? — неожиданно переводит тему Юнги.       В глазах Чимина просыпается живой интерес. В свое время он перечитал довольно много книг подобного жанра, пытаясь разобраться в себе и окружающих. В итоге не получилось ни одного, ни второго, пришлось обращаться к психиатру. — Думаю, что неплохо. — У вас есть книжка по фобиям какая-нибудь?       Чимин позволяет себе кроткую улыбку, чуть кивая. — Да, только это ближе к психиатрии все же. Автор не принципиален? — На твой вкус, тебе точно виднее, раз ты разбираешься, — пожимает плечами Юнги, зачарованный искусанными губами напротив. — Хорошо.       Чимин исчезает в недрах бесчисленных полок, а Юнги думает, что вроде не должен был спалиться своим «интересом» к данной теме — у этого паренька явно были психологические, если не психиатрические проблемы. И захотелось разобраться, нужно было с чего-то начинать. Чтобы Юнги вот так вот сам тянулся к знаниям — это было чуть ли не впервые. Обычно он занимался только одной отраслью — архитектурой и все, что с этим связано. Не распылялся на другие ненужные предметы.       Русоволосый вышел обратно к кассе минут через десять, может меньше, неся увесистый томик. — Тут не только про фобии, правда, но они здесь очень хорошо расписаны. — Беру, беру, спасибо. — С чего у Вас, — осекся Чим, — то есть у тебя такой интерес? — А, у моей мамы боязнь высоты и кукол, а отец боится утки, которая с какого-то пруда за ним следит, не шарю. У нас вообще семейка с приветом.       Это на самом деле было чистой правдой, и Юнги хорошо использовал информацию для лжи. Истинная причина интереса — Чимин, но малышу знать об этом не надо, занервничает еще больше, он же стесняется этого явно. Руки были в каких-то старых небольших шрамах, шелушились, плюс тот антисептик вчера и все его поведение говорили о каком-то страхе, в них Мин не особо разбирался.       Можно было, конечно, и загуглить. Но Юнги хотелось подольше задержаться здесь.       Чимин сконфуженно улыбается, вспоминая свою мать. — Вот и узнаешь тут все, что тебе нужно. — Ага. Спасибо.       Юнги платит за книгу, прощается и выходит. А Чимин наконец-то может вздохнуть полной грудью, обрабатывая руки новым антисептиком и принимаясь дочитывать главу детективного романа.       Правда толком почитать ему не дают, так как колокольчик над входной стеклянной дверью вновь звенит. Пак аккуратно откладывает так же как и в прошлый раз книгу, не забывая вложить закладку с собачками. Встает за кассу и слова все улетучиваются — Мин Юнги вернулся, держа в руках небольшой серый пакетик без названий и стакан с кофе. — Не хочешь идти в кафе, тогда кафе идет к тебе, — чуть усмехается Юнги, ставя стакан, — Ваш латте с банановым сиропом. Прости, я знаю, нельзя приходить с этим в книжный магазин, но извиняться за то, что хочу сделать тебе приятное, не буду. И отказа тоже не приму, — с этими словами он на кассу кладет еще и пакетик, — заглянешь, когда я уйду. Ну, я пошел, приятного дня, — улыбается уголками губ байкер, уходя уже точно как минимум до следующего дня.       Чимин даже сказать ничего не успевает, мозг слишком долго обрабатывает информацию, а Юнги уже и след простыл. Паренек снимает крышку больными пальцами со стакана, помещение сразу же наполняется шикарным ароматом не менее шикарного напитка. Мин еще и с сиропом угадал. Чимин делает глоток, зажмурившись от удовольствия, и обращает внимание на пакет. Любопытство берет верх, пальцы осторожно проникают вглубь, подхватывая вытянутую коробочку и какую-то бумажку.       Когда он вытаскивает и видит, что написано на коробке, то почему-то наворачиваются слезы сами собой. Это был крем для рук. И ни какой-то там обычный, а достаточно дорогой, аптечный, реально лечащий, а не «декоративный», грубо говоря. Чимин сам бы себе такой не купил уж точно, ограничиваясь дешевыми, которые явно погоду не делали.       Записка вообще убивает, одна слеза все же выкатывается на свободу.       «Он идиот, раз твои кисти до сих пор в таком состоянии, может и замечает, но ничего не делает. Очень надеюсь, что это пригодится тебе. Если нет, то можешь просто выкинуть, ничего страшного.P.S. Надеюсь, я ошибаюсь насчет твоего парня. P.P.S. Тебе идет улыбка.»       Записка убивает, потому что человек, которого Пак знает всего лишь второй день, сделал больше, чем Намджун за эти два месяца минимум.       Записка убивает, потому что Юнги, по всей видимости, все же не ошибается.