Семь

      Дома тихо. Уже второй раз Намджун задерживается на работе, что напрягает. Это слишком сильно выбивается из размеренного уклада жизни Чимина, где всему было свое место и час. Парень сидел с ногами на кровати, нервно теребя край футболки Джуна, которую он имел честь стащить еще полгода назад. Старший не возражал, тем более что Чим смотрелся в ней чертовски сексуально.       Коже кистей заметно легче с нанесением того самого крема от Юнги. Шрамы, конечно, никуда не уйдут, но стянутость и шелушение — точно. Текстура была очень мягкой, впитывался весь без остатка, не вызывая желание еще раз помыть руки.       Пак кусал губы, смотря куда-то на циферблат настенных часов, что громким тиканьем нарушали тишину. Горел только ночник на тумбочке, все равно оставлявший приятный полумрак в комнате. Мобильник молчал, что выводило из себя.       21:40. Слышится скрежет ключа в замочной скважине, вырывая вздох облегчения у Чимина, но подрываться в коридор не спешит — ведь Намджун устал, ему нужно дать отдохнуть хотя бы первый час, и не лезть с расспросами про то, как прошел день.       Сам старший уже давно этого не спрашивает.       Через пятнадцать минут в дверном проеме комнаты показывается напряженная фигура Кима. Брови сведены к переносице, словно ему тяжело обмозговывать что-то. Чимин тут же вскидывает голову, смотря на любимого как преданный щенок. — Привет. Ты задержался. — Я в курсе, — вздыхает хен, ослабляя галстук и проходя внутрь.       Молодой человек устало садится на кровать рядом, но на парня смотреть не спешит. — Ты в порядке? — Нет, Чимин. Я устал.       «Я устал от тебя». Тут же полоснуло по сердцу воспоминание двухдневной давности. Чимин тяжело сглатывает, придвигается ближе, кладя поврежденные и измученные ладони на опущенные чужие плечи, слегка массируя. — Все будет хорошо, Джун-а, — Пак прикасается губами к смуглому виску, прижимаясь на несколько секунд, — Я приготовил ужин. — Как я люблю? — Как ты любишь, — улыбается Чимин уже куда-то в макушку старшего.       Что-то внутри у Кима ломается, собирается в кучу и куда-то выбрасывается. Скорее всего это — он сам целиком. Невыносимо было ощущать теплое дыхание на своих волосах, невыносимо было ощущать эту теплоту в прикосновениях больных рук. Невыносимо было абсолютно все, и эта глуповатая детская улыбка на губах человека с искалеченной психикой, которому просто необходимо почувствовать хоть каплю доброты и любви после всего дерьма, что с ним случилось. Намджун считает, что он не способен на большее, чем просто «капля». От этого еще невыносимее. Он сможет больше совершенно точно для другого человека. — Чимин, мне нужно кое-что сказать.       Младший будто бы не слышит. Он наконец-то за последние несколько дней вот так вот прикасается к желанному человеку. К любимому человеку. Он продолжает зарываться носом в мягкие волосы, пахнущие яблочным шампунем — Чимин выбирал долго и тщательно. — Я так тебя люблю, хен, — шепчет он, а у Кима все внутри еще больше сжимается.       Чимин ластится к нему так искренне, говорит без прикрас, что становится дурно от самого себя. Настрой Намджуна начинает ломаться громким, давящим на уши, трещанием. Он вспоминает, как полюбил именно такого Чимина два года назад — нежного котенка, отчаянно ищущего ласку и приют. Только вот о душевных ранах глубже Марианской впадины Джун не представлял. И не влюблялся в это. А когда понял, во что ввязался, то было поздно — для Пака он стал неким божеством, которое могло, казалось, все в этом мире. Защитит от всего и поможет избавиться от навязчивостей. Чимин действительно слепо в это верил, нырнул с головой в еще одну, сам того не осознавая, зависимость. А Намджуну страшно за него. И ему жаль его.       Джун срывается, былые чувства дали всплеск. Он разворачивается, хватая за запястья парня, и впивается жадным поцелуем в искусанные пухлые губы. Младший мычит от неожиданности и глаза закрывает. Ким осторожно опрокидывает донсена на спину, вжимаясь всем телом. Слишком еще живы те чувства, которые он приобрел когда-то два года назад, но умирающие с каждым днем, с каждыми чужими ритуалами и глупыми, как казалось ему всегда, предрассудками и страхами, истериками. Только они не казались глупыми самому Чимину.       А тело все такое же податливое и мягкое, кожа бархатная на ощупь, на кисти Намджун предпочитает не обращать внимание. Он целовал еще полчаса назад другую кожу, которая и в сравнение не идет с этой. Поцелуями он словно ожоги оставляет напоследок. Тонкие и изящные ключицы, розовые напряженные соски, еле проступающие кубики, легче ребра пересчитать, чем их, но Намджуну всегда это нравилось, Чимин в принципе для него был что-то вроде феи в миниатюре.       Сверху слышатся мелодичные тихие стоны, разрезающие, казалось, пространство на несколько частей. — Джун-а…       Ким берет его сзади. И какая бы прыть ни была в самом начале, сейчас же это акт сложного и прекрасного, а порой и не очень, чувства под названием любовь. Только вот для кого-то она увядшая, а для кого-то — приобретшая новые краски. С каждым медленным и особенно глубоким толчком у Чимина вырывается наружу наслаждение в виде громких и протяжных стонов, имя Намджуна не сходит с горячих губ.       С каждым толчком и стоном Пака Намджуну хочется скорее прекратить это, потому что себя он ненавидит все больше и больше. И Чимина он ненавидит в той же прогрессии. Просто за то, что он такой — сборник противоположностей, с которыми сможет совладать не каждый человек. И Намджун злится, понимая, что это не он. Он не сможет помочь, он не сможет мирно сосуществовать с Чимином, не то, чтобы его вылечить вообще. И как бы больно не было, Чима необходимо отрывать от себя, пускай даже с кожей, гребаной кожей, но отрывать. Только вот Намджуну есть, к кому пойти. А Пак останется один в этой холодной квартире, где больше не сможет целовать свое божество семь раз перед сном.       Толчок. Младший крупно дрожит и кончает с именем Кима, повторяя его словно мантру все это время. Намджуну требуется еще пару минут. Он целует каждый проглядывающий на спине позвонок, целует лопатки. Он прощается.       А Чимину необыкновенно легко и хорошо. Он слишком много думал о близости. Он любит и уверен, любим. — Ты — самый поразительный человек, которого я встречал в жизни, Чимин-а.       И это было чистой правдой, сейчас врать точно смысла уже не было.       Пак устало лежит на кровати все то время, пока шумит вода в душе. Вслушивается в тиканье часов. «Намджун не закрыл замок». Эта трель разбивает голову, заставляя подчиниться, подняться с кровати, и, предварительно вытерев живот салфетками, накинуть ту самую футболку прямо на голое тело. Чимин прошел ко входной двери, проверяя замок семь раз. Который был и так закрыт. Пока он считал про себя, то кусал и без того раскрасневшиеся губы, переживая, что дверь вот-вот может слететь с петель, если он не перепроверит до конца. Именно этот момент и застает Намджун, выходя из душа. Горько усмехнувшись, он понимает, что лучше не менять принятого решения. Иначе он тоже сойдет с ума.       Старший проходит в комнату и начинает собирать свои вещи из шкафа. Закончивший ритуал Чимин, возвращается в комнату, видя перед собой любимого, кидающего кофты и футболки как попало в дорожные сумки. — Что случилось? Ты чего? — Пак слегка улыбается, не понимая, что происходит. — Чимин, нам надо было поговорить. Я должен сказать, что ухожу. И это окончательное решение, — старается максимально смягчить свою речь Джун, кидая бейсболку в сумку, поглядывая на Чима.       И это было ошибкой, так как глаз от него он не мог оторвать никогда, эти стройные и длинные ноги всегда приковывали внимание дольше, чем нужно, и не только у Кима, но и у большинства его друзей, которые были знакомы с Паком, включая того же Хосока. Только вот Нам всегда был спокоен — Чимину никто не нужен кроме него, да и общаться он ни с кем не любил, кроме хена, ну и, пожалуй, добродушного Хосока, который сразу отвалился, стоило Джуну рявкнуть разок. — Но, — брови слегка ползут вверх, выдавая неподдельное удивление, — Я же… ужин приготовил, — Пак начинает запинаться, — как ты любишь. — Чимин, я ухожу. Прости меня, — старший смотрит на него в упор, собрав в кулак остатки своей решимости.       А русоволосый неожиданно мягко улыбается, продолжая счастливыми глазами смотреть на объект слепого обожания: — Ты же не всерьез, да?       Киму тяжело. Он отрывается от донсена, продолжая раскидывать по сумкам остатки вещей. — Всерьез. У меня есть другой.       Улыбка, как защитный механизм, тает на глазах. — У тебя… что? Нет. Ты, — Пак мотает головой, — Нет. Ты не можешь так поступить. Ты же не уйдешь? Пожалуйста.       Он чувствует, как все вокруг рушится, небоскребы из будущих планов и мечтаний рушатся с той же скоростью и с тем же масштабом. На руинах будет тяжело строить что-то заново, это слишком больно. Парень не может до конца поверить в то, что слышит, ведь только что все было хорошо. — Ты меня слышишь?! Ты не можешь уйти! — Он подходит порывом к Намджуну, забирая одну сумку из-под рук. — Чимин, прекращай. Я не справился, я очень устал от тебя. Это все равно бы закончилось, не сейчас, так позже. Только позже было бы еще больнее. — Нет, нет, нет. Пожалуйста, все будет хорошо, я буду стараться! Пожалуйста, Намджун-а, — Чимин чувствует, как паника стискивает голову, под ложечкой засосало от тревоги, — Пожалуйста, не оставляй меня. Ты же не можешь меня оставить!       Предательские слезы подступают все ближе, как и сам приступ психоза. — Чимин, я могу, это не запрещено. Думай не только о себе. Да, я тоже эгоист в какой-то мере, но я действительно так больше не могу. Я не тот, кто тебе нужен. — Ты не можешь, черт тебя дери, просто так взять и уйти! — закричал неожиданно Чимин, швыряя сумку на пол с невесть откуда взявшейся силой, — Я люблю тебя! Ты не можешь меня бросить!       Наверное именно сейчас Намджун совершил действительно огромную ошибку, разрушавшую окончательно остатки чувств к этому человеку, но не жалеет. Звук пощечины оглушающим звоном прокатывается по всей квартире, отражаясь от стен. Кажется, будто стекла задребезжали.       Чимин ошеломленно прижимает холодную, по сравнению с местом удара, ладонь к левой щеке, во все глаза смотря на Намджуна, лицо которого было переполнено раздражением. — Успокойся, ведешь себя, как истеричка. Хотел бы таких приключений, с бабой бы сразу начал встречаться.       А об этой ошибке Намджун жалеет, но иначе по-другому никак не оборвать это все.       Как истеричка вела себя избитая и измотанная больная душа, а не сознание. Но никому теперь до этого нет дела, когда Пак пытается осознать факт удара от любимого человека, все так же держась за щеку, стоя посередине комнаты, а Намджун забрал сумки, кинув перед выходом напряженное «за остальными вещами заеду потом», и ушел, хлопнув дверью.       Через десять минут Чимин отмирает, убирая изуродованную руку от раскрасневшейся щеки — широкая ладонь у Намджуна тяжелая.       В глазах — полная пустота и безучастие.       В голове — «Проверь замок, дверь сейчас упадет».

***

— Хей, Чимин-и, ты в порядке?       Обеспокоенность Хосока не вызывает никаких эмоций. Просто. Никаких. Чимин влечет свое жалкое существование дальше, придя на работу к 8:30 на следующий же день. Просто потому что чертовы пунктуальность и перфекционизм в комплекте с педантичностью уже на той стадии, когда не дают расслабиться в принципе в этой жизни, усложняя ее. После ухода Намджуна он проверил замок, вернулся в комнату, сел на кровать и принялся ждать. Прошел час, еще один, три часа, а Ким не вернулся. Пак опять не лег спать, замерев на этой пресловутой кровати в позе эмбриона, не смыкая глаз. Даже ночник не выключил, так и лежал. Мобильник упорно молчал. Часы не прекращали ход. Периодически парень поднимался, чтобы помыть руки. А на тумбочке в комнате взгляд цеплялся за крем. По инерции руки, почему-то, сами тянулись за своим спасением. Вот и на работу он его взял, держит рядом. — Все в порядке.       А Хосок знает уже о том, что Намджун его все-таки бросил, нашел мужество признаться в измене и уйти. И казалось бы вот оно — Чимин, этот красивый и грустный одуванчик, свободен, Чону бы радоваться, ему он давно нравился, но судя по даже небольшим рассказам Кима, Хо в это ввязываться даже не будет, как бы ему там не нравился этот парнишка. — Ты опять не спал, да? — Да. — Чимин-а, — хмурится Хосок, — Ну, зачем ты так с собой?       А младший поднимает больные глаза, пряча под рукава растянувшегося свитера такие же больные руки, и чуть улыбается: — Ты же прекрасно знаешь почему. Давай не будем ломать комедию, хен.       Чон заметно нервничает, не понимая, как дальше вести диалог. Эта улыбка, полная холода и отчужденности, пугала. Прокашлявшись, он решает ретироваться в кабинет, кивая с натянутой извиняющейся улыбкой.       И Чимин вновь возвращается к самобичеванию и уничижению, стоя за кассой в 9:14 утра. За весь день он тратит две бутылочки антисептика, совершенно не притрагиваясь к спасительному крему. Потому что заслужил.

***

      Колокольчик над дверью играет незамысловатую мелодию, заставляя оторваться Чимина от книги и встать за кассу. Он почему-то даже не сомневался, что увидит именно того самого Юнги. Даже время почти то же — 14:07. — Здравствуйте, — сохраняя все приличия, сдержано ведет себя Чим. — Хм, ну, допустим, здравствуйте, — смешно морщится Мин, по-доброму ухмыляясь, — Ты чего такой официальный?       Пак дергается еле заметно, сразу же, как рефлекс, прячет руки под рукава и опускает взгляд. — Эй, все в порядке? — настороженно спрашивает Юн, подходя ближе и почти что опираясь всем телом о прилавок. — Да! — вскидывает голову Чимин, от неожиданности сталкивается с внимательными лисьими глазами почти что вплотную. — А мне так не кажется. Что, парень не оценил мой подарок тебе? — поднимает бровь Мин.       Но тут же жалеет о своих словах, замечая перемены в мимике напротив — Чим сначала жмурится как будто от боли, затем стискивает зубы и кусает нижнюю губу чуть ли не до крови. — Прости, я опять несу чушь. Не хотел тебя обидеть, — поспешил исправиться Юнги, начиная нервничать. Этот парень — минное поле, но Юнги нравится. — Нет, просто… — Выдавливает из себя Чим, непонятно почему вообще рассказывая это малознакомому человеку, — Он меня бросил вчера, я виноват. Крем тут совершенно ни при чем.       Мин присвистнул от удивления. — Такого как ты и бросить? Не верю.       Младший распахивает глаза, смотря в упор с недоверием, как когда-то смотрел на детского психолога. — Но это правда. Это из-за меня, я на самом деле никчемный. — С чего ты это взял? — задает резонный вопрос блондин. — Ну, — неуверенно начинает Пак, — я просто ужасен, вот и все. И со мной невозможно ужиться, так как… — «Так как»? — ждет продолжения Юнги.       На самом деле он уже прошерстил вчера весь интернет и ту самую книгу, что купил тут у Чима, узнал, что такое мизофобия, оттуда вышел на ОКР и вообще спать даже не лег, в общем-то, все обдумывая план своих действий в отношении этого малыша. — Неважно, — не захотел заканчивать Чимин, неожиданно включая пассивную агрессию, — и вообще это не твое дело, извини. — Как тебе угодно, — вскидывает ладони Юнги, — Книга классная, кстати. Не оторваться. — Я рад, — сухо ответил Чим, слегка поднимая уголки губ. — Как крем? Испробовал уже? — Да, спасибо, — рассеяно ответил младший, — С чего ты взял, что он мне нужен? — Послушай, Чимин-а, — серьезно начал Мин, даже до конца не дослушивая парня, — Я конечно, хамло то еще, но не тупой. И руки я твои видел. И то, как ты от меня отшатнулся, брызгая антисептиком чуть ли ни все вокруг. Мне просто осталось сложить два плюс два. Ну, и гуглить, конечно. — И что же ты выяснил? — осторожничает Пак, поглядывая на свои кисти. — Это может быть и обычная фобия, а может что посерьезнее. Есть навязчивые мысли?       Чимин грустно усмехается. И не только мысли навязчивые есть. — Это значит да? — Юнги-хен, зачем тебе это? Оставь меня в покое, я не настроен общаться на эту тему. — А мне кажется, — начинает настаивать блондин, — что настроен. Тебе просто некому рассказать. Даже психотерапевту, к которому явно ходишь, ты не рассказываешь всего того, что хотелось бы, угадал? От того и эффекта нет. — Да что ты вообще знаешь обо мне, — начинает закипать Чимин, — не трогай меня, пожалуйста. Лучше пройди мимо, как все остальные. — Нет. И делай с этим что хочешь, — разводит руками Юнги, отходя спиной к двери, — ну, ладно, у меня заканчивается перерыв, увидимся, кроха.       После этого разговора Пак был в смятении еще долгое время. Какого черта этот парень о себе возомнил? Что он намерен делать? И вообще, никто не нужен Чимину, кроме Джуна. Который его вчера бросил. Стоило вспомнить об этом, как сознание услужливо подкидывает воспоминания. Милые и не очень. Попытки Намджуна побороть болезнь Чимина — не увенчались успехом. Вот он говорит, что устал. Вот он говорит, что уходит. Голова начинает раскалываться. Надо проверить отчет о следующей поставке.

***

— Пока, Чимин-а! Высыпайся! — машет рукой на прощание Хосок, вставая за кассу.       Время как обычно 19:00. Чимин выходит из магазина, аккуратно прикрывая за собой стеклянную дверь. Когда он разворачивается, то взгляд тут же натыкается на одинокую фигуру, оперевшуюся поясницей о мотоцикл. — Привет еще раз, — выдыхает с сигаретным дымом Юнги, выкидывая с точностью трехочкового окурок в ближайшую урну, даже не двигаясь с места. — Привет, — сконфуженно отвечает Пак, спускаясь по ступенькам и смотря теперь под ноги. — Какие у тебя планы сейчас?       Чимин смотрит на него, такого… красивого, что ли? Слишком банальное слово, но Чим просто не умел делать комплименты другим людям кроме Намджуна, к которому привык и влюбился до беспамятства. Но Юнги, как ни крути, красивый. Было в нем что-то притягивающее, словно магнит, хотя такие люди Паку никогда не нравились от слова совсем. Наглые и самоуверенные. Возможно, притягивает своим странным порывом заботы? — Домой пойду. — Будешь ждать его?       Откуда он все про него знает? Ясно как белый свет — этот байкер читает Чимина как открытую книгу. — С чего ты взял? — отбивается Пак вопросом на вопрос, на что вызывает улыбку в десна. — Тогда поехали, если планов никаких нет.       Но Чимин хотел ждать Намджуна. Ужин приготовить по новой. Возможно, позвонить. А мотоциклов он боялся как огня и странных людей тоже. Но скорее всего, странным был только он один. — Куда? — Хочу показать тебе кое-что, провезти по местам некоторым. Будет очень классно, соглашайся, — подмигивает Юнги, вызывая эффект дежавю. — Я никуда не поеду, — с долей тревоги косится Чимин в сторону мотоцикла. — Я уже говорил, шлем второй есть, вот он, — Из-за спины Мин достает еще один, только белого цвета, а черный висел на ручке сцепления, — Давай, Чимин-а. Не бойся, со мной можешь об этом забыть.       Пак в нерешительности кусает губы, теребя края рукавов свитера. В конечном счете качает головой. — Нет, я домой.       Юнги закатывает глаза с полуулыбкой, аккуратно хватая Чимина за запястье в свитере, не прикасаясь к коже, и подталкивает к мотоциклу. — Давай, давай, садись. Ты столько всего пропустишь, если сейчас дашь заднюю. Сколько раз ты так отступал? — будто с маленьким ребенком разговаривает блондин.       Глаза, полные страха, через полминуты уже шарят по мотоциклу, затем по Мину, усаживающемуся прямо перед Паком. Юнги оглядывается через плечо: — Обхвати меня руками за талию, и держись крепко, кроха. И надень шлем-то, в руках собрался держать? — смеется старший, надевая свой.       Чимин не понимает до конца, что происходит, тело само совершает действия против воли. Вот он надевает шлем. Вот он прикасается к другому человеку, пускай через одежду, но это чужой человек. Это не Намджун. Далеко не Намджун. Это кто-то другой. Некто будто неосязаемый и легкий, воздушный. У Юнги все легко. Дыхание перехватило с первым рычанием черной стальной двухместной машины.       Если бы Чимин рассказал своей маме, что почти добровольно сел на мотоцикл и сейчас несется по вечернему Сеулу с малознакомым парнем в обнимку, то женщина только посмеялась бы над небылицами непутевого сына.       А правда в том, что Чимин прижимается крепче к горячему телу перед собой, упорно и вполне успешно игнорируя мысли об антисептике, пускай и не надолго, и Намджуне, который никогда бы не сделал что-то подобное для него.