Семь

      Минут через двадцать мотоцикл останавливается напротив одного неприметного, но с виду довольно уютного ресторанчика. Здание расположено рядом с небольшим парком. Шум улиц Сеула будто бы и не доходил до этого зачарованного места. Чимин быстро снимает с себя шлем, озираясь по сторонам — местность ему явно была не знакома. Юнги тем временем глушит мотор, снимает свой шлем, оглядываясь через плечо: — Ты как? — М.       Пака хватает только на нечленораздельное мычание, потому что голова еще чуточку кружилась, а мысли об антисептике уже давно перевесили, жаль руки заняты. Мин слезает с мотоцикла, забирая шлем у заметно нервничающего Чимина. Последний в свою очередь отрывочными движениями достает бутылек антисептической жидкости и выдавливает добрую часть под пристальным взглядом блондина. Младший проходится по всем ногтям, между пальцев, забираясь до запястий, и когда мысль начинает утихать, наконец, вздыхает и встает ногами на асфальт. После недолгого молчания, донсен решается прервать его: — И зачем ты привез меня сюда?       Старший тут же меняется в лице — с серьезной задумчивости на легкую полуулыбку и загадочность. — Увидишь. Пойдем.       Зайдя в ресторан, Чимин подумал, что еще никогда не был в подобного рода заведениях. Если они куда и ходили с Намджуном, то точно во что-то изысканное и дорогое или в гости к друзьям Нама. А чаще всего ужинали дома. Чимин замер на пороге, вперясь растерянным взглядом в крепкую спину Юнги. Тот останавливается, и разворачивается к русоволосому. — А? Ты чего стоишь? Смущает, что народу совсем нет? — Нет, нет… Просто я вообще не должен здесь быть, если честно. Извини, мне нужно домой, — чуть ли не блеет барашком испуганный Чимин, осматриваясь.       Юнги закатывает глаза. — Готов поспорить, ты голоден, да? — Нет!       Но живот Чима сдает хозяина с потрохами глухим урчанием маленького кита, на что Пак смущенно краснеет и отводит глаза в сторону барной стойки. — Ну, и кого ты тут обманывать собрался? Пошли, пошли, — Мин заходит к нему за спину и аккуратно, мягко подталкивает к дальнему столику.       Он сажает парня на мягкий диванчик бордового цвета, сам садится на стул напротив. Столик был круглым, деревянным. Вообще вся атмосфера оправдывала внешний вид заведения с улицы. Было действительно комфортно и уютно. Как дома. Свет был чуть приглушен, играла ненавязчивая музыка по типу джаза, но если честно Чимин не мог на ней сосредоточиться, думая о том, что Намджун может вернуться, а его нет дома и ничего не приготовлено.       Мин дает ему меню, сам же утыкается в свое. — Заказывай, все, что хочешь.       У младшего разбегаются глаза, сосредоточиться он не может и на этом в том числе, пальцы начинают дрожать. Поэтому он откладывает его в сторону. — О? Уже надумал что-то? — Нет, — несколько раз мотает головой Чимин, смотря куда-то в окно слева от себя. — Тогда закажу за тебя, — улыбается в десна Юнги. — Вино любишь?       Чимин смотрит куда-то сквозь стол и неопределенно кивает, на что вызывает грустный вздох напротив. — Думаю, ты не будешь против красного.       Отсутствующий вид парня напротив накидывал только больше чувств вины и грусти. Юнги начало казаться, что он очень виноват, что начал так настойчиво вторгаться в закрытый на кучу замков чужой мир. Но тут же отгоняет от себя эти мысли, думая, что все будет отлично, он справится.       К их столику подходит официант: — Добрый вечер, что будете заказы… Ха? Юнги? — удивляется высокий брюнет в униформе, расплываясь в широкой улыбке. — Джин-хен, — кивает явно оживившийся байкер. — Рад тебя видеть! Давно не появлялся здесь, я уж скучать начал, — затем Джин переводит взгляд на притихшего парня, который вообще не смотрел в их сторону, — А кто твой очаровательный спутник? — Пак Чимин, — Мин, не прекращая улыбаться, поглядывал на паренька, выпавшего из реальности, — У него был трудный день, не бери в голову.       Чимин неожиданно поднимает глаза, смотря на друга Юнги и заторможено кланяется: — Добрый вечер, извините. — А, ничего. Что вам принести? Как обычно? — Ага. — Оки-доки, я скоро.       Когда Джин удаляется в сторону кухни, то Пак заводит старую пластинку. — Зачем ты меня сюда привел? — Чимин-а, я хотел сделать тебе приятное, отвлечь тебя, понимаешь? Ты же будешь тухнуть только дома и на работе. Плюс Джин-хен делает отменный малиновый пирог. По собственному рецепту, между прочим! — указательным пальцем подкрепляет свои слова старший, — Я делюсь с тобой своим одним из любимых мест.       Взгляд младшего сквозит недоверием. — Но я все еще не услышал причину, почему именно я? — Ты выглядишь голодным, — чуть улыбается Юнги. — Я серьезно.       Юнги пожимает плечами и убирает милую улыбку. — Почему тебе так важна причина? — Просто ничего не бывает просто так, — неуверенно говорит Чимин. — Тебе никогда ничего не делали просто так? — вскидывает брови Юнги.       И ведь на самом деле, если хорошо подумать, то Намджун почти ничего не делал просто так. Как и мама. Подарки, цветы, походы куда-то по праздникам — стандарт. Чимин мотает головой, отбрасывая в сторону ненужные воспоминания. — Нет, не делали. — Как приятно быть первым, не представляешь, — с долей шутки произносит Юнги, засматриваясь на закушенную губу напротив, — Скажи, что ты больше всего любишь делать?       А Чимин даже не знает, что. Хобби кроме чтения книг, у него толком не было. Но он любил целовать и обнимать Кима. — Я… не знаю. «Это будет тяжелее, чем я думал…», — делает пометку про себя Мин, поджимая губы. — Можно спросить тебя об антисептике?       Секундное замешательство, но затем Пак берет себя в руки, считая, что ничего плохого не случится, если ему просто зададут вопрос. В конце концов, он же может не отвечать, правда? — Да. — Почему ты его используешь так часто? — Ты же уже понял, что у меня есть страх, — мнется Чимин, начиная теребить рукава свитера. — Страх загрязнения? Мизофобия то бишь? — Ну, да… — А основания есть, чтобы бояться? — Юнги внимательно наблюдает за сосредоточенным лицом парня, который тяжело вздыхает — говорить неприятно. — Не знаю. Это тянется так давно, что я уже ничего не различаю. Кажется, что есть. Ведь кожу съедят микробы. — Смотри, — Юнги протягивает свои кисти к Чимину, — а почему мою кожу не едят? — он выражает искреннюю заинтересованность, давая понять, что над парнишкой никто смеяться или упрекать в чем-то не будет.       Пак окончательно теряется, смотря на белоснежную, гладкую и мягкую на вид кожу. Как же она отличается от его изуродованной. Он сжимает зубы от бессилия — красоту рук не вернуть. — Не знаю. — Они ведь не причиняют вреда, Чимин-а, видишь? А я не использую антисептик. А руки моешь? — Мою. Но причем… — Я, не сказать, что горжусь, но мою по мере необходимости. И вот, ничего нет. Как думаешь, может быть оснований нет для беспокойства?       Чимин задумывается, наверное, впервые за долгое время на этот счет. С ним так даже психотерапевт не разговаривал, как-то по-детски, с заботой в голосе, с желанием… помочь? — Может ты и прав. Но мама говорила, что нужно часто мыть руки, чтобы не заболеть.       Младший коротко смотрит в лисьи глаза, затем кидает взгляд на настенные часы — 19:54. — Чимин-а, он ведь не вернется, — осторожничает Юнги, придавая своему тону побольше мягкости, на которую раньше был вообще не способен. — Я понимаю, — шепчет окончательно поникший Чимин, — Но если вернется? — Он бы тогда давно дал о себе знать, позвонил, написал и извинился бы. — Возможно. Я уже ни в чем не уверен. Со мной просто невозможно сосуществовать. Я ужасен. — Но с чего ты взял это? Из-за того, что руки моешь часто, и антисептик скупаешь пачками, серьезно? — недоумевает Мин. — Я не очень хочу это обсуждать, — пытается закрыть тему Чимин, чтобы не говорить с посторонним человеком о своих проблемах, — Тебе меня жалко, да? Поэтому ты возишься со мной. Как будто у тебя своих дел нет. — Чимин, — вмиг тон Юнги становится довольно жестким, но способным внушить доверие, — Я вожусь с тобой, потому что чувствую, что тебе нужна поддержка, которую ты не получаешь от близких людей. — Не получаю… — эхом отзывается Чимин, рассматривая поврежденные кисти.       «Надо помыть руки». — Куда ты? — В уборную. — А, руки помыть, я с тобой, — старший тоже подрывается, и идет следом.       Догадки Юнги приобретают твердую почву, когда он видит что именно делает Чимин, стоя перед раковиной. Он начинает считать каждое мытье вслух, абсолютно не заботясь, что вокруг есть посторонние. Ему важно закончить ритуал. Мин тем временем моет один раз свои ладони, внимательно наблюдая за сосредоточенными глазами. На седьмое мытье Юнги понимает, что дела обстоят намного серьезнее, чем он действительно предполагал. Тут не просто фобия, тут болезнь, с которой, видимо, окружающие не могут мириться совершенно никак. Навязчивые мысли, придумывание себе ритуалов, чтобы справиться с тревожностью и страхом, педантичные замашки, и многое другое — вот с чем не смог ужиться парень Чимина. Болезнь проросла глубоко, меняя даже стиль жизни человека. Юнги читал, что ОКР может развиться на разной основе, и что-то старшему подсказывало, что именно тут корни идут из детства. Когда младший упомянул про мать, то заметно стал нервничать, что не могло не насторожить. — Идем? — он окликает Чимина, уже смотревшего на себя в зеркало.       Когда они вернулись в зал, то на столе уже стояла сытная и горячая еда с разлитым вином по бокалам. И как бы Чимин не сопротивлялся, желудок решает за него, и пальцы берут палочки. Мин был рад видеть то, с каким аппетитом парень бросился на еду. А потом был тот самый малиновый пирог под вино. Чимина немного разморило, алкоголь он переносил не очень хорошо и чтобы захмелеть, хватило всего одного бокала. Он заметно успокоился и даже немного расслабился, слушая интересные истории этого странного байкера. Он узнал, что старший работает архитектором в строительной фирме и сейчас у них масштабный проект по возведению небоскреба. Узнал, что Юнги живет один, если не считать маленького аквариума с двумя рыбками и кактус. В основном старший рассказывал случаи с работы о нерадивых клиентах, которые немного да рассмешили Пака. — Ну, что, как вам пирог? — Подошел к ним улыбающийся Джин с подносом, собирая на него грязную посуду. — Очень вкусный, спасибо, — смущается Чимин.       Юнги тем временем платит по счету. — Ну, мы пошли. Еще увидимся, Джин-хен.       Джин на это только кивает, машет рукой на прощание.

***

— Он что, тут один работает? — Нет, только сегодня. А так он вообще-то владелец. Ресторан в основном «для своих», но доход приносит неплохой. Ну что, дальше по программе парк и пруд. — Я надеюсь, никуда не надо ехать на мотоцикле? Мы же выпили, — пугается младший. — Нет, я же не дурак. Походим тут. Я бы хотел еще с тобой поговорить, если ты не против. Ты очень интересный и начитанный парень. Хоть и говорю почти все время только я, но это не мешает оценить твою осведомленность по многим сферам жизни. — Мне кажется, я совсем не такой, каким ты меня видишь, Юнги-хен. Я думаю, ты ошибаешься. Да и надоест тебе все это, я уверен.       Так же как надоело Намджуну. Но будем честными, сейчас на душе почему-то намного легче, чем если бы Чимин в это время сидел дома и ждал того, кто не вернется. — Я надеюсь, что нет, — приподнимает уголки губ Юнги в подбадривающей улыбке, — Тот парень, возможно, не смотрел глубоко, предпочитая акцентировать внимание только на болезни. — Болезнь… Зачем ты начинаешь это снова?       Парни идут по аллеям парка, освещенным белым и не раздражающим глаза светом. Шум машин где-то вдалеке, шум листвы его перебивает довольно сильно. — Ты же знаешь, что у тебя ОКР, а это заболевание, Чимин. Что я тебе тут буду объяснять, ты знаешь лучше меня.       Чим не знает, что ответить, поэтому просто бредет по аллее молча, смотря под ноги. Но все же решается нарушить паузу. — Знаю, что это болезнь, но мне сил абсолютно не хватает, чтобы как-то изменить себя. — Менять нужно свое отношение к болезни, этого пока хватит, Чимин-а, — рассуждает Юнги, — Какой-то странный у тебя психотерапевт, раз ты до сих пор не понимаешь, что начинать надо с малого. — Он пытается больше докопаться до прошлого, чем до настоящего, — выдавливает из себя Чимин. — Возможно тебе стоит сменить врача, я, конечно, не специалист, но это лечится, а судя по тому, что эффекта до сих пор нет, стоит что-то поменять. — Зачем уже что-то менять, если меня бросил любимый человек. Кому я нужен теперь?       Юнги резко останавливается, поворачивая к себе Чимина за плечи, заставляя посмотреть в глаза: — Ради себя, Чимин, тебе необходимо с этим справиться хотя бы ради себя. И я бы очень хотел тебе с этим помочь. Я приложу максимум усилий. — Ты альтруист, — тихо смеется Чим, не подозревая, какая эта сладкая музыка — его смех. — Возможно, но, думаю, мы поможем друг другу.       Дело в том, что Чимин абсолютно не знал, почему Юнги так важно было помочь кому-то, что-то для кого-то сделать. А выбрал парень Пака не просто потому, что тот понравился ему, а потому, что так совпали обстоятельства. Мину было тяжело на душе. У каждого человека свои тараканы в голове. — Ты так и не объяснил нормально, почему именно я. Мне кажется, ты что-то не договариваешь.       И Чимин был прав. Но Юнги не готов был нагружать своими проблемами и без того страдающего человека. Поэтому пожимает плечами, поглаживая большим пальцем плечо донсена. — Ты очень странный, — прыскает со смеху Пак, — Но знаешь, мне действительно приятно, что обо мне кто-то заботится. Так давно не чувствовал это. Спасибо.       «Я дверь не закрыл».       Мысль ударяет кувалдой по затылку. — Черт, — шипит Чимин, зажмурившись, — Мне нужно домой. — Что случилось? — обеспокоенно спрашивает Юнги, сжимая в поддержке чужие напряженные плечи. — Я, — Чимин начинает вырываться, пытаясь убрать руки с плеч, — Я дверь не закрыл, мне нужно домой. — Чимин-а, ты проверял дверь утром? — Да, но… — Ты ее закрыл. — Надо проверить, Юнги, отпусти меня, мне нужно… — Чимин, — Юнги отчаянно хочет достучаться до паренька, — Это не ты, это твоя болезнь заставляет так думать. Понимаешь? — Какая разница, нужно проверить, я же действительно мог не закрыть дверь! — Чимин начинает выходить из себя, паника накатывает лавиной. — Все хорошо, — Юнги прижимает его к себе, успокаивающе поглаживая по спине все еще дергающегося парня, — Это обсессия, тянущая за собой компульсию, это не ты, ты можешь этому сопротивляться, понимаешь? — Отпусти меня! — Чщ, тихо-тихо, — Юнги не дает вырваться, продолжая говорить с Чимом, — Ты любишь цветы? — Что? — неожиданный вопрос вгоняет в ступор, заставляя забыть о навязчивости. — Цветы, Чимин, ты любишь? — Д-да, — Пак начинает шмыгать носом, крепко хватаясь за плечи Мина. — Какие? — П-подсолнухи… — Они очень красивые. Как ты, — говорит Юнги в русоволосую макушку.       А Пака мелко трясет. Перед глазами образы Намджуна, дарившего подсолнухи на каждый день рождения младшего. — Это неправда. — Я не стал бы врать, Чимин-а. Не плачь, ведь все хорошо, — мягко и медленно он поглаживает подрагивающую хрупкую спину, — Ты не один.       Они стоят в полной тишине, прерываемой звуками кузнечиков в траве, шелеста листьев деревьев. Юнги такой теплый для Пака, ему начало казаться, что действительно все хорошо, и ничего не случится. И он начал понимать, что оснований для страхов нет, но сопротивляться этому совершенно невозможно. Потому что он не закрыл дверь. Нужно проверить замок семь раз, чтобы выдохнуть со спокойной душой. Он медленно отрывается от Юнги, заглядывая в нахмуренное лицо старшего: — Хен, отвези меня домой. Пожалуйста.       И Мин кивает. Он продолжает держать его за предплечье в свитере, не касаясь кожей к коже. Они идут в обратном направлении к дороге, где был припаркован мотоцикл. Гуляли они полчаса, Юнги чувствовал себя прекрасно и ничуть не пьяным, алкоголь он быстро перерабатывал. Чимин без страха садится сзади хена, надевая шлем и крепко обхватывая последнего за талию.       Юнги довозит младшего до дома, не провожая до квартиры. Парнишка сконфуженно прощается, и удаляется в подъезд. Смотря ему вслед, Юнги думает, что одержал маленькую победу — он смог отвлечь Чимина от навязчивой мысли почти на пять минут. Из заднего кармана штанов он достал мобильник. Открыв сохраненную запись в блокноте еще со вчерашнего вечера, он долго гипнотизирует четыре предложения.       «Шаг 1 — Смена названия.       Шаг 2 — Уменьшение значимости.       Шаг 3 — Перефокусировка.       Шаг 4 — Переоценка.»       Мобильный вибрирует в руке, оповещая о входящем сообщении в Какао.

От Сури: «Я все еще тебя ненавижу, хотя прошло три года. Каждую годовщину смерти моей сестры я пишу тебе это, понимая и надеясь, что тебе тоже больно. Но знаешь, сегодня она мне приснилась, и сказала, что тебя нужно простить. Что она на тебя никогда не держала зла. Но я тебя ненавижу, что бы я не делала, не могу простить тебе твое равнодушие к ней. Но когда-нибудь, возможно, я пойму её и тебя. Но сегодня этого не произошло. Не смей забывать её.»

      Юнги поднимает голову к небу, закрывая глаза. Ветер бережно ласкает лицо. Парень делает глубокий вдох, затем выдох. Он говорит куда-то вверх, надеясь, что она его слышит. — Я же тебе обещал, что изменюсь. Обещал, что искуплю вину. Я стараюсь, надеюсь, ты это видишь.       Тем временем Чимин уже во всю проверяет дверной замок, который, конечно же, был закрыт.

***

      Стрелки часов и не думают останавливаться. Рутина для Чимина — тоже. Вчера вечером вернувшись домой, он сразу же приготовил ужин. Сев в кухне, он принялся размышлять и ждать Намджуна. Последний не пришел, Пак прождал до трех ночи. А вот подумать он успел о многом, держа в больных пальцах кружку с давно остывшим чаем.       «Это не ты, это твоя болезнь заставляет так думать».       Юнги скорее всего прав. То, что Чимин делает с собой — не его вина? С ним все нормально, просто так вышло? Нет. Тот психотерапевт, к которому Пак ходит, докапывался до детства, фундамент ОКР нашли, можно сказать. Только вот действий никаких не было, иначе за год хотя бы уже был хоть какой результат. Чимин делает вывод, что с него просто тянули деньги. Бывают алчные врачи, к сожалению.       «Это не ты, ты можешь этому сопротивляться».       Чимин не мог, потому что ассоциировал себя с ненормальностью, сумасшествием. Мама называла его тронутым. Но это ведь не так? Намджун тоже считал, что раз Чимину выставлен психиатрический диагноз, то все, это автоматом делает его сумасшедшим, с которым порой невозможно жить. Он правда пытался остановить его, переключить внимание на что-то другое. Только вот делал все абсолютно неправильно и с агрессией, когда Чимин его особенно раздражал. Он — не Юнги, который трепетно отнесся к состоянию паренька.       «Ты посмотри на свои гребаные руки, идиот! Ты только посмотри на них! Что ты сделал с ними? Неужели до твоей тупой башки так и не доходит за столько лет, что это ты их уродуешь, а не какие-то там ебаные микробы, Чимин?!».       Уродовала болезнь. Чимин просто не мог и не может сопротивляться обсессиям и компульсиям. — Я и моя навязчивость — один на один, — горько усмехается Чимин, смотря на мерно перекатывающуюся коричневую жидкость в кружке.       Важно отделять себя от этой болезни. Важно понять, что это болезнь правит, она подчиняет. И ей необходимо сопротивляться, потому что она уродует тело и душу, порой мешает жить.       «Ты не один».       Если Юнги и правда хочет помочь, то пускай. Чимин просто устал быть один на один с заболеванием. Ему нужна была поддержка, которую не мог дать Намджун. Которую никогда не давала мать. Которую смог дать вообще малознакомый человек, что просто до смешного обидно. И Чимин смеялся и плакал этой ночью.       Сейчас же он стоит за кассой в магазине, пробивая детские сказки молодой женщине с мальчиком. — Мама! Спасибо! — маленькие ладошки прижимают к себе две книги. — Не за что, дорогой, — женщина улыбается сыну, берет его за руку, разворачиваясь на выход. — До свидания! — прощается мальчик с Чимином, который словно дернулся от высокого напряжения. — До свидания, — запоздало отвечает он, когда дверь уже закрывается.       У него никогда такого не было. Никогда мама так не ходила с ним хоть в какой-то магазин. Подарки были только на день рождения, и обязательно не то, что хотел ребенок. Обычно это что-то покупалось на общее пользование в квартиру. В детстве он не понимал, а сейчас будто осенило. Кулаком он резко ударил по прилавку, с силой сжимая зубы.       Поход к психотерапевту он отменил и вообще отказался от его услуг. За сегодня он все так же использовал много антисептика, но наконец-то начал использовать тот самый крем для рук. Ощущения покалывания в пальцах снизились.       Время 14:16.       Парень ловит себя на мысли, что ждет этого байкера. Пак нервно стучит пальцем по столешнице, отсчитывая секунды. Заходит еще несколько покупателей, и он отвлекается от ожидания. Стоило закончить обслуживание и посмотреть на время, как русоволосый заметно расстроился. Все идет как-то не так, и это раздражало. Время 14:50.       До конца смены Юнги так и не появился.

***

— Чимин-и, ты же знаешь, что у тебя все еще есть выходной в запасе? — улыбается Хосок, ставя стопку новопривезенных книг на низенький стол.       В субботу было больше народу, чем обычно, а вечером была поставка, так что Хосок и Чимин трудились не покладая рук. — Угу, — еле заметно кивает Чимин, проделывая то же самое. — Где это вообще видано, чтобы начальство активно упрашивало отдохнуть сотрудника, а? — шутит старший, подходя чуть ближе. — Ты хороший, хен, спасибо, — но Пак так и не смотрит на него, продолжая складывать книги. — Чимин-а, можно спросить?       Младший наконец-то отвлекается, разворачиваясь корпусом к парню, смотря куда-то в область переносицы. — Что?       Чон немного замялся, почесывая затылок. — Я тут хотел спросить, ты что делаешь в следующую субботу вечером?       Да, вы скажете — он же решил не впутываться в это? Но дело в том, что Хоби — довольно любвеобильный человек, и симпатии, что интересно, у него просто так не проходят. А Чимин его все равно тянул как магнитом к себе, сдерживающим фактором все это время был только Намджун. — Ничего. — Я бы хотел пригласить тебя, ну, в кино, например, как ты на это смотришь? — тут же широко улыбается во все тридцать два Чон. — Прости, хен, я вынужден отказать, — Чимин переводит взгляд на один из шкафов позади заметно поникшего старшего. — Извини, я слишком тороплю события, да? Вы только расстались, а я тут лезу… Прости, я не хотел тебя обидеть, просто ты же знаешь, что ты мне нравишься, Чимин-и. — Знаю. Но я не могу. И тебе не следует тратить свои время и нервы на меня, у нас слишком разные характеры. Ты хороший друг, мне этого общения достаточно. Извини, что так грубо звучит, но это правда. — Ох, — Хосок явно не ожидал услышать от обычно немногословного Чимина такую небольшую тираду, конечно было обидно, но в глубине души парень догадывался, что Пак откажет, поэтому довольно быстро взял себя в руки, — Я понимаю. Извини еще раз. Но как друзья в кино тоже не помешало бы сходить, если что, — подмигивает старший, возвращая улыбку на губы.       Чимин кивает, показывая всем видом, что ему жаль. — Слушай, ну, ты можешь уже домой идти, — кивает Хо в сторону часов головой. — Да, если тебе помощь больше не нужна, тогда… — Не нужна, я справлюсь, тут немного осталось.       Пак собирается и прощается с хеном.       Все мысли были где-то не здесь. Все мысли были вокруг только одного человека, который не появлялся уже третий день. Но нельзя создавать себе божество. Иначе когда тебя бросят, то оторвут кусок сердца и души. Чимин вдыхает прохладный воздух улицы, спускаясь по ступенькам. За все эти дни ему удалось отвлечься от обсессии только один раз с помощью рассматривания репродукций картин в книге по импрессионизму и то, только на пару минут, в конечном счете болезнь победила, и парень все равно пошел проверять дверной замок. Пак злился на себя, но ничего не смог сделать. Голова понимала, что не все сразу.       Чимин был настолько погружен в собственные мысли, что не сразу заметил человека перед собой, перегородившего путь. Уставшие глаза он поднимает и смотрит на него. Внутри что-то зажигается, распространяя тепло по телу. — Ну, привет, кроха.