Семь

      Язык отсох, и что же ему сказать? Чимина хватает только на удивленное и немного обиженное: — Привет.       А старший улыбается как-то виновато, поджимая губы. Но смотрит в глаза, будто погружает в транс, или по крайней мере пытается. Пак не удерживается от вопроса, вертевшегося на языке и в мыслях все эти дни. — Где ты был? — А ты скучал по мне? — тут уже очередь удивляться Юнги.       Русоволосый жует губу, опуская взгляд на асфальт. — Вот еще.       А Мин смеется. Заразительно так, на всю улицу, привлекая ненужное внимание прохожих, неодобрительно косившихся на них. Чимину хотелось на месте провалиться от стыда. Творит фигню не он, а стыдно ему, парадокс. — Ты слишком милый, Чимин, прости, не удержался, — отсмеявшись, поясняет свои действия блондин.       Донсен только насупился, теребя лямки рюкзака за спиной. — Ты отвечать не собираешься? — требовательные нотки все-таки проскальзывают, как бы этого не хотелось Чимину.       Юнги снисходительно улыбается. — Нужно было в Тэгу уехать на пару дней. — Тэгу? По работе? — Надо же, — усмехнулся Юнги, — Тебя обычно не разговорить, а тут ты сам проявляешь чудеса разговорного жанра. Я там родился и жил, пока не переехал три года назад в столицу. Ездил к родителям, да и вообще… — парень запнулся, вспоминая перед лицом могильную плиту. — Ясно, — к счастью, Пак даже не пытался докапываться, внутренне ощущая некоторое облегчение от знания, что с этим странным парнем все хорошо сейчас, а то заставил поволноваться. — Прости, что никак не предупредил, я просто… сорвался слишком резко, а номера твоего нет. Я бы честно писал и звонил, кроха, не злись, — улыбается хен, потрепав Чимина по макушке.       Пак кивает, поправляя прическу. Рукава водолазки соскользнули, являя взору Юнги чужие кисти в шрамах. Кожа стала заметно лучше выглядеть, по крайней мере не как куски ветхого пергамента. — Ты, наверное, не поверишь, но я скучал по тебе, — как-то неожиданно серьезно переключается Мин.       И Чимин резко прекращает все свои телодвижения, чтобы смущенно посмотреть на своего «будущего спасителя от фобий». И опять кивает, заливаясь краской еще больше. — Ты сейчас домой? — Да. — Давай погуляем где-нибудь? — парни сдвинулись с места, шли друг с другом рядом, плечом к плечу. — А что, ты без мотоцикла сегодня? — А ты хотел на мотоцикле?! — Юнги откровенно прикалывается, — Вот черт, знал бы, повез бы и с одним колесом! — Он что, сломался? — Чимин упорно пытается пропустить мимо ушей хорошее настроение старшего, стараясь слишком близко к сердцу не воспринимать его шутки, он же явно не хотел обидеть.       Ведь так? — Да, заднее колесо барахлит, дело не в шине. В общем, пока я побуду обычным смертным, и поезжу на общественном транспорте. Как у тебя дела обстоят с ним, кстати?

***

      А дела у младшего обстояли так, что Юнги охренел от увиденного — Чимин старался вообще ни с чем не соприкасаться в вагоне, включая самого Мина. В очередной раз поезд толкнулся слишком резко, и Пак налетел на Юнги. — Ну и дела, парень. Все настолько плохо? — с сочувствием смотрит он на донсена.       Чим ничего не отвечает, смущаясь из-за того, что блондин не дает убрать искалеченные руки от своих плеч. — Не-а, так не пойдет. Лучше держись за меня, — подмигивает Мин.       Хорошо, что народу было достаточно для того, чтобы на них особо не обращали внимания. — Нет, хен, мне неудобно, — пытается настоять на своем Чимин, как ему кажется довольно уверенно, но в глазах Юнги он был все еще маленьким барашком. — Неудобно на голове стоять. Но если не хочешь держаться за меня, то советую попробовать взяться за поручень. Смотри, — Юнги кивает в сторону своей правой руки, которая крепко обхватывала железный столбик, — Все хорошо, боли никакой нет, я живой стою и еще тебя умудряюсь держать. Попробуешь?       Чимин настороженно смотрит в сторону правой ладони Юнги и места ее соприкосновения с поручнем. Грязным, полным микробов, поручнем. Он быстро отворачивается, носом попадая по шее старшего, чем вызывает рваный выдох над ухом. — Чимин, ты что делаешь?       Паренек заметно занервничал, чувствуя себя виноватым. — Прости, прости! Я случайно! — Да ничего, — спокойно улыбается Юнги, — заметил, что уже станцию проехал, держась за меня? — Что? — расширяет глаза в изумлении Пак, смотря на свои руки, сжимавшие куртку Мина в области плеч, — Это… — Это отлично, ты молодец. Попробуем с поручнем? Доставай антисептик свой, — подбадривает его блондин. — Я упаду, если… отпущу тебя, — пыхтит Пак, мертвой хваткой вцепившись в Юнги, как за спасательный круг. — Где он? — В левом заднем кармане штанов.       Юнги ловко продевает левую руку под водолазку, что налезала на штаны, закрывая все карманы. Он чувствует, как юноша в его руках вздрогнул от прикосновения к пояснице. Мин не удержался, и погладил указательным пальцем чувствительную и мягкую на ощупь кожу, тут же покрывшуюся мурашками. Пак чуть не задохнулся от возмущения, понимая, что тронули эрогенную зону, да еще и посторонний человек, и шипит на ухо Юнги: — Карман ниже, дурак. — Извини, — растеряно отвечает ему старший, опуская ладонь ниже, в карман, немного задерживаясь там, хотя давно обхватил бутылочку с антисептиком.       «Блять», — думает Юнги, — «Ну и какого хрена у него такая классная задница? Не о том я думаю, не о том, придурок озабоченный». А над ухом тем временем раздалось громкое покашливание, напоминающее Юнги, что Чимин, вообще-то, все чувствует, и ему неприятно. — Прости, — стесненно выдает Юнги, доставая несчастную бутылочку наружу и протягивая ее Чимину. Тот зло смотрит, выхватывая ее и зажимая в кулаке. — Идиот.       Юнги чешет затылок левой рукой, виновато улыбаясь. — План еще в силе? Осталось всего две станции, давай. Попробуй хотя бы одним пальцем.       Пак долго смотрит на поручень и на чужую белоснежную ладонь, его обхватывающую. С этой кожей все в порядке. Как и со всей в этом вагоне. Парень тяжело сглатывает, пытаясь перебороть чертову мысль об инфекции. В конце концов, у него есть антисептик, да? Убивающий 99,9 процентов микроорганизмов, однако, как можно быть уверенным в том, что не попадешь в тот самый дебильный 0,1 процент? — Если я заболею, то это будет на твоей совести, — глубоко дышит Чимин, медленно разжимая левую ладонь и подведя пальцы к железке. — Не заболеешь. Обещаю, — Юнги уже не смеется и даже не улыбается, наблюдая за храбрым малышом с немалой долей восхищения.       А малыш этот тем временем уже дотронулся подушечками пальцев, ощущая непривычный холод и покалывание. — Дыши глубоко и медленно, ты справишься, я верю, — успокаивающе шепчет на маленькое ушко Мин, наблюдая секунду назад за проскочившей паникой на милом лице.       Пак его слушает, сам не понимая, почему. Интонация успокаивала и придавала сил, заставляла действительно поверить в себя. Так обычно говорят родители с маленькими детьми перед ответственными событиями. Так никогда не говорила с ним мать. Возможно именно поэтому Чимин, совсем осмелев, полностью обхватывает поручень указательным пальцем, не прижимаясь другими.       В глазах — испуг необъятного масштаба, но ладонь отдернуть сразу же ему не дает Юнги, спустивший уже свою вниз по поручню к чиминовской. — Ты молодец, задержись чуть подольше, вот так, — старший переплетает указательные пальцы.       Какая-то женщина, сидящая рядом, подозрительно на них смотрит, но парням в данный момент абсолютно плевать. Юнги чувствует, что внутри что-то разбилось вдребезги, высвобождая опиаты, заглушающие боль по абсолютно другому человеку, но при этом также вызывая чувство эйфории здесь и сейчас. А Чимин просто чувствует что-то определенно новое, например, возникновение новой Вселенной, что до ужаса было страшно и одновременно так любопытно, что не можешь воспротивиться дальнейшему наблюдению и ощущению этого внутри себя. Одним словом — «сложно». До чертиков сложно.       Они едут так оставшиеся две остановки до станции, где жил Чимин.       Когда нужно выходить, то младший, как ошпаренный выбегает на платформу, Юнги тянется за ним. Выбежав на свободу, Чимин пытается отдышаться. — Ты как? — беспокоится Юнги, сжимая плечи своими ладонями, — Жив? — Вроде, — неуверенно шепчет Пак, осматривая свои ладони.       Мин улыбается. Потому что этот пугливый и милый зверек даже про антисептик забывает на пару минут. — Как ощущения? — интересуется старший, смотря на втирающего в ладони дезинфицирующую жидкость Чима.       Последний прислушивается к своему организму, пытаясь унять бешеный сердечный ритм и подкатывающую истерику. Если отбросить последние два факта, то в состоянии своем существенных перемен он не заметил. — Вроде ничего. — Круто, я же говорил, — хлопает его по плечу со спины Юнги, — пойдем, нужно зайти кое-куда. — Куда? — голос все еще дрожит, но Чимин постепенно берет себя в руки. — Хочу кое-что приобрести тебе в помощь. Странно, что ты сам до этого не додумался раньше. «Или твой бывший парень, что, правда, неудивительно. Мне кажется, ему вообще было все равно на то, что ты ощущаешь, кроха», — думает Юнги, вышагивая в размеренном темпе, поглядывая на все еще пребывавшего в шоке Чимина рядом.       Старший знает все это не понаслышке. Когда-то он сам был таким. Когда-то Юнги самому было плевать на то, что ощущает любимый человек. Он делал вид, что не замечает. И поплатился сполна.

***

      Парни выходят на улицу. Юнги посматривает в навигатор на телефоне, пытаясь найти нужный магазин, но оказалось, что идти всего-ничего, через пару поворотов они уже стояли напротив незамысловатой вывески «Шляпы». — «Шляпы»? И зачем мне шляпа? — откровенно недоумевал Пак, выгибая бровь. — А ты думаешь, здесь только их продают? — обезоруживающе улыбается Юнги одними уголками рта, поэтому Чимин просто заходит следом, предпочитая даже не въезжать в то, что происходит, потому что все равно не получится — он все еще отходил от метро.       Их встречает девушка-консультант, одетая в униформу черно-белого цвета. Она кланяется: — Добрый вечер. Чем могу помочь? — Добрый вечер. Нам нужны классические перчатки, желательно не кожаные, из какого-нибудь мягкого и нераздражающего материала, вот на этого молодого человека, — он кивает в сторону Чимина, который ничего уже не понимал, смотря на двух доброжелательно улыбающихся людей. — Поняла. Пройдемте со мной.       Девушка развернулась и взяла путь в другой конец зала. Чимин встал столбом, не понимая, что ему делать. — Иди за ней. А я прямо за тобой буду, не бойся. — Но… зачем мне перчатки? — Боже, Чимин-и, просто иди туда, все вопросы потом, хорошо? — цокает Юнги, нетерпеливо подталкивая дезориентированного паренька вперед.       Ну, а Чим, как ведомый, просто пошел туда, куда ему сказал этот повелевающий с покровительственными нотками голос. Девушка показывала различные виды перчаток разной расцветки. По цене ничего нельзя было спросить, так настоял Юнги, потому что оплачивал он. В итоге младший остановился на однотонных черных перчатках из кашемира. — Они такие мягкие, — шуршал перчатками Чимин, — мне нравится. — Материал натуральный, очень приятный на ощупь, дискомфорта доставлять совершенно не будет, — консультирует девушка, понимая, что именно такие перчатки подойдут для проблемной кожи, которую она успела заметить. — Берем, — твердо говорит Мин, наблюдая за удовлетворенным лицом донсена, примерявшего кашемировые перчатки.       Чимин так в них и вышел из магазина, не в силах прервать приятные и успокаивающие ощущения ткани. — Отвечая на твой вопрос. Перчатки помогут тебе контролировать на первое время фобию, позже сможешь и без них, я надеюсь. Да и так, это лучше, чем все время прятать их под рукавами растянутых кофт, как думаешь? Перчатки красивые, добавляют шарма, не находишь? — пытается обосновать свою точку зрения Юнги, но Чимину, похоже, и не надо.       Он уже давно понял, зачем это делает Мин. — Спасибо, — младший останавливается и со всей серьезностью заглядывает в лицо парню, — Я не помню, чтобы вообще когда-то держался за что-то в общественном транспорте по собственной воле, а не когда упаду. — Рад это слышать, — Юнги смотрит проникновенно, будто бы раскапывал все тайники внутри маленького, но до жути запутанного и интересного мира, — Я тобой горжусь.       И это было чистой воды правдой.

***

— У тебя очень уютно, — задумчиво тянет Юнги, проходя в коридор квартиры Чимина.       Парень наблюдает за тем, как русоволосый семь раз проверяет дверной замок как-будто на автомате, если не знать всей ситуации, конечно. На самом деле лицо Чимина было сосредоточено на замке от и до, как и мозги. На седьмом повороте пальцы замирают, но такой же по счету щелчок не раздается. Юнги ждет, смотря в чуть подрагивающую спину. — Ты в порядке?       Пак не отвечает, зажав ладонью мертвой хваткой бедную железную ручку. Глаза зажмуривает до боли, закусывая нижнюю губу. Он должен хотя бы немного остановиться. Мин подходит чуть ближе, чтобы видеть напряженное лицо. — Чимин-и?       Ту-тук.       Ладонь все так же дрожит. Только не та, что сжимала ручку. Сердце мечется, пытаясь вырваться из грудной клетки. Ребра пытаются сдерживать натиск из последних сил. «Она сейчас грохнется, идиотина, что ты делаешь?!», — кричит внутри себя Чимин, одновременно понимая, что ему это нужно. Ему нужно пробовать, иначе ничего не выйдет. Рядом стоящий хен все-таки придает уверенности, что было удивительно. — Убери руки от замка, Чимин. — Не трогай меня, я проверю, и все будет хорошо!       Намджуну все равно — это случилось уже в этом году буквально два месяца назад, да, первая их крупная ссора со слезами и криками. Чимин даже вазу разбил, подаренную его мамой на их новоселье. Пак о ней даже не вспомнил. Намджун хватает его руки и насильно оттаскивает от двери, когда идет четвертый счет. — Отпусти! — Просто оставь эту ебаную дверь! Она не падает, ты не видишь, придурок?!       Пак что есть сил, пытается вырваться, голова начинает кружиться от страха того, что может случится. Ему уже просто нужно завершить ритуал, чтобы успокоиться, но навязчивая мысль о том, что дверь упадет, жалит похлеще скорпиона.       Чимин дергается так, что Ким не удерживает его тело от неожиданности, и младший валится на твердый пол коленями, ставя ушибы суставам. Но на адреналине встает, не чувствуя боли, и бежит к чертовой двери, проверяя замок заново. — Всему есть предел, и моему терпению тоже! Какого черта ты отдаешь все деньги психотерапевту, а улучшений нет? Я содержу нас двоих, устаю на работе, и когда прихожу домой, я хочу гребаной тишины, блять, как ты это не понимаешь? Все время эти ебаные щелчки! — Намджуна несет, он ударяет кулаком деревянный дверной косяк, наблюдая за дрожащим и испуганным Чимином, — Все время ты поправляешь все, куда бы и что бы не поставил! Все пропахло чертовым антисептиком!       Пак старается не слушать, слыша седьмой щелчок. Он облегченно выдыхает, насколько ему позволяет забитый соплями нос и глаза, щипающие от слез. Парень замирает у двери безвольной куклой, опуская безжизненно руки вдоль тела. — Как ты можешь так говорить, — тихо начинает он, — Я же болею… — Это уже не болезнь, а долбанный бред, Чимин. Хватит оправдывать себя этим. Болезнь лечат, а ты чем занимаешься? — жестко выдает Намджун, подходя ближе, поднимая голову Пака за подбородок.       Злость. Вот, что запомнил Чимин, смотря в любимые некогда глаза тогда. — Мне тяжело, — шепчет Чим, но его тут же грубо прерывают. — Всем тяжело, Чимин. И мне, и твоей матери и многим другим людям, которые так или иначе близко с тобой общаются или общались. — Моей матери… Я понимаю, что доставляю одни проблемы, но почему никто не хочет меня послушать?! — Чимин кричит, сбрасывая со своего подбородка руку, — Почему никто не думает, каково мне? Ты думаешь мне классно осознавать, что что-то случится, если я не проверю семь раз чертов замок, но при этом понимая, что это не совсем так, Намджун?! Если у тебя есть волшебная палочка от ОКР, то будь добр, дай ее сюда! Это же, блять, так просто — лечиться, как я сам не понял?!       Чимин мечется по коридору, сшибая предметы в приступе психоза. Летит на пол та самая ваза. Намджун наблюдает за милым солнышком, от которого в данный момент ничего не осталось, с неприязнью. — Она не падает же, да? Я ведь все это время действительно зря беспокоился, — улыбается Пак, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться на глазах постороннего человека.       Постороннего ли? После того, что узнал о нем Юнги, Чимину уже так не кажется. — Не падает, — кивает Мин, поглаживая трясущегося донсена по волосам на затылке, — Ты сегодня большой молодец, я даже не ожидал от тебя, серьезно.       Спокойно и хорошо. Именно эти два слова пульсируют в голове младшего, когда он чувствует пальцы в волосах. Прикрыв глаза, он делает глубокий вдох. — Я не такой молодец, как хотелось бы и тебе и мне. Я все равно поверну замок.       Потому что от навязчивости за два дня не получилось избавиться еще ни у кого. С седьмым щелчком, прозвучавшим в полной тишине, тревога постепенно начинает отступать. — Все хорошо, ты уже сделал много, так и продолжай. Тебе кажется, что это совсем ничего не значит, но поверь, ты поймешь, что именно эти маленькие шаги окажутся чуть ли не самыми важными на пути к восстановлению. Не злись, что ничего не получается. На самом деле ты сделал то, что еще несколько дней назад казалось невозможным. Это же круто? — в голосе слышится подбадривающая улыбка, Чимин ее чувствовал спиной. — Да, наверное… — Без наверное, потому что это факт. Давай закажем пиццу? Я оплачу! — переводит тему в более приятное русло старший, осторожно поворачивая к себе более расслабленного и уставшего Чимина.       Пак только пожимает плечами. Эти все происшествия выматывали, но усталость приятная. Он, не побоится этого Чимин, даже немного доволен собой. Это все шокировало. Задачка никак не решалась — почему именно когда этот дерзкий с виду байкер вошел в его серую и тревожную жизнь, то там все вверх дном перевернулось? Часть ответа уже была — поведение Юнги восполняло то, чего не хватило Чиму в детстве. Ему не хватило отца. Про мать лучше вообще не говорить. — Я люблю с грибами, ты не против? — оживленно беседует с ним Мин, снимая кашемировые перчатки, аккуратно укладывая на комод, — Давай я тебя отведу в комнату и сделаю чай, идет?       Чимин кивает и просто идет за этим странным, но очень заботливым парнем в спальную комнату, устало валясь на идеально выстеленную кровать. Кажется, что он даже задремал под шуршание в кухне.

***

      Младший просыпается от приятных поглаживаний правого запястья. Медленно открыв глаза, он видит перед собой Юнги, лежавшего напротив. Лисьи глаза внимательно изучали сонного парнишку, а губы чуть насмешливо изогнулись. — Соня, твой чай уже давно остыл. — Почему не разбудил? — мямлит охрипшим голосом Пак, все еще чувствуя прикосновения к своей коже. — Ты так мило спал, свернувшись калачиком. Так котята спят обычно. Я и решил не будить, тебе нужен отдых. — Я не милый, — бурчит Чимин, утыкаясь лицом в подушку, чтобы скрыть розовеющие щеки. — Ага, ну рассказывай, — смеется на это Мин, — Вижу, что крем начал потихоньку действовать. Тебе лучше? — Намного, — опять смотрит Чимин на старшего, задерживаясь на губах, и добавляет через несколько секунд, — Спасибо. — За что? — За то, что тебе удалось сделать то, что еще никому не удавалось, — откровенно выдает парень.       Он до сих пор не отстранил руку, ища свой антисептик или срываясь в ванную. Мысли есть, но он успешно игнорирует их уже пару минут, говоря себе, что ему приятно. А ему действительно было приятно. Эта щемящая нежность заставляла подчиняться себе больше, чем навязчивости. И мысли о Намджуне, по которому болит сердце, вообще ушли куда-то на вторые планы. — Это тебе удалось сделать то, что раньше не получалось. Я здесь не при чем, это все ты, — уверяет его Юнги, внутренне плавясь от благодарного взгляда глубоких глаз напротив.       Пак улыбается. Мягко так, выплескивая эту нежность немного наружу. — Мне одиноко, хен. Ты наверняка не представляешь, как больно, когда на тебя всю жизнь плюют. На твое мнение, на твое настроение, на твои желания. Меня всю жизнь убеждали в том, что я обуза, похожая на отца, которого ненавидит мама. И чтобы доставлять меньше проблем, я должен ее во всем слушаться и делать даже некоторые вещи не в угоду себе, а ей. Она всегда говорила, что я доставляю только проблемы.       И если внешне этого не видно, то внутренне у Юнги водоворот разноплановых чувств — от злости и ярости, которые он готов обрушить тут же на эту чудовищную женщину, до чувства обиды за малыша. А он действительно малыш, хоть на вид лет двадцать-двадцать три. Он так преданно смотрит в глаза Мину, хоть поначалу и отталкивал, боясь, как дикий зверек. А в душе и сердце куча шрамов и одна кровоточащая рана, появившаяся совсем недавно. Человек, на которого он когда-то смотрел точно так же, как сейчас на Юнги, которого он целовал перед сном, которого он любил до потери пульса, ушел. Оставил одного.       Как Юнги ушел и оставил когда-то своего любимого человека. Мин сглатывает, ведь то, о чем говорит Чимин, творил он сам когда-то, и совсем этим не гордится. Жизнь преподала урок, вправивший мозги. Ему сложно подобрать слова.       Так вот, что чувствовала она, когда… — Юнги-хен, я тебе тоже доставляю проблемы, отнимаю время и силы. — Это неправда, — твердо и уверенно смотрит Юнги, — Я понимаю, что сложно прекратить так думать, но это действительно не так. Я хочу тебе помочь. — Но почему? — Чимин этого до сих пор не понимает, и очень хочет услышать вразумительный ответ, а не очередное пожимание плечами.       Юнги обдумывал ответ достаточно долго, когда-нибудь Чимин должен узнать об этом. Ему понравился Чимин еще тогда, когда врезался в понедельник и чуть с ног не сбил, а сам упал. Но он не думал, что судьба предоставит ему шанс не только обрести счастье, но и искупить ошибку прошлого, хотя бы небольшую часть. — Потому что…       Голос Юнги прерывает звонок мобильного Чимина, поэтому Мин не договаривает, замолкая. Он цепляет ладонью с тумбочки мобильник и передает обеспокоенному пареньку. А вдруг это Намджун? Надежда умирает последней, как говорится. Но почему-то ему совсем сейчас не хочется, чтобы он возвращался.       Чимин заметно напрягается, на лице обеспокоенность усиливается, потому что он видит контакт «Мама». Она же обещала приехать на выходных, вроде как завтра. Но она еще не знает, что Намджуна здесь больше нет, и не к кому больше приезжать. Юнги изучает мимику Пака, наблюдая за тем, как тот нервно тыкает по сенсору для принятия вызова. — Алло, мам?       Связь была средней громкости, Юнги вполне неплохо все слышал, что говорилось на том проводе. — Привет, дорогой. Я завтра приезжаю, не забудь. Ты же сказал Намджуну? — Да, я помню. Мам, тут такое дело… — мнется Чимин, не зная, как рассказать о главной проблеме родительнице, чтобы не получить порцию унижений.       Но ведь рядом Юнги? Он смотрит на старшего, набираясь храбрости. — Мы расстались.       Повисла тишина, а Мин сжал чужое запястье, телепатически пытаясь передать мысль «Я с тобой, не бойся». — Что ты опять натворил?! — взвизгнула женщина, рука Чимина с мобильником дернулась от уха, — Я ведь тебе говорила, ты его абсолютно не ценишь! Тебе такой человек достался, который за тобой слюни и сопли подтирал, а ты еще и имел наглость издеваться над ним! Как ты мог его бросить?       Чимин жмурится от неожиданной боли в височных областях. Юнги начинает закипать. Вот подтверждение догадок. Вот он — корень всех проблем. — Мам, ты не права, — неожиданно с оттенком раздражения прерывает ее Чимин.       В телефоне повисло молчание, видимо, она не привыкла, что сын может так ответить. — Это он ушел от меня, — тихо добавляет парень, посматривая на белые пальцы, сжимающие запястье. — И правильно! От тебя, как от огня бежать надо, ты же ненормальный! — Сука, — шипит рядом Юнги, кривя рот.       Он из последних сил держал себя в руках. Он только начал наблюдать хоть какой-то прогресс в поведении забитого юноши, и звонит какая-то тварь (матерью у него язык не поворачивается назвать ее), и заставляет поверить Чимина в обратное. Он просто не мог потерять то, чего он помог добиться донсену. Это видно по покрасневшим глазам Пака, он со всем отчаянием смотрит на Юнги, пытаясь понять, почему ему мама говорит одно, а Мин — другое? Кто из них врет ему? — Тебе надо опять к психиатру, желательно полечиться в психушке. От тебя только проблемы одни, как от твоего отца! — Заебало, дай сюда! — орет Юнги, выхватывая из слабых пальцев совсем поникшего Чимина мобильник, — Может Вы закроете свой поганый рот?!       Пак испуганно зажимает уши ладонями, смотря на свои колени. — Я не поняла, это кто еще? Где Чимин? Вы кто?! — возмущается женщина, не понимая, что происходит. — Я тот, кем никогда не был ваш чертов Намджун, или как его там. Впредь советую вам больше не звонить и не появляться на пороге дома Чимина, я бы такой матери как вы и врагу не пожелал. Я ясно выражаюсь? — чеканит сквозь зубы Юнги. — Да какое ты имеешь право! Это мой сын! Что ты несешь вообще? — от визгов Юнги морщится. — Советую задуматься остатками мозгов о том, кто является истинной причиной того, что Чимин болеет.       Юнги сбрасывает звонок, игнорируя крики взбесившейся деспотичной женщины, откидывая мобильник куда-то на кровать, переключаясь на русоволосого, схватившегося за голову. — Кроха, все нормально, я здесь. Не слушай ее, ты же видишь, что она все только портит.       Он сжимает плечи парня. Пак даже не плакал. Он еле заметно улыбался. — Эй? Ты чего? — слегка трясет его старший, заставляя обратить на себя внимание.       Чимин пожимает плечами, напоминая Юнги самого себя, а затем на грани слышимости говорит смотря прямо в темные глаза: — Я и говорю, тебе удалось сделать то, что никому не удавалось, включая меня самого. — Не понимаю? — Ты заткнул её. Я бы никогда не смог даже «нет» ей сказать, — шепчет он, вытирая слезившийся глаз. — Если она еще будет звонить или писать — не бери. Ты слишком много сил прикладываешь, чтобы исправить ситуацию, но она сводит эти попытки до жалких, понимаешь? А они не жалкие, Чимин. — Ты же не врешь, да? — Нет. Никогда бы не стал врать, делать мне нечего, — фыркает Мин, — Она, конечно, твоя мама, и я не в праве, думаю, указывать, но все-таки советую прекратить с ней общение до тех пор, пока ты не станешь увереннее и спокойнее.       Молодой человек прижимает к себе Чимина, невесомо прикасаясь губами в чувствительное место за ухом. Он чувствует мурашки, пробегающие прямо по шее к голове. — Я даже не знаю что было бы, если бы тебя не было в моей жизни прямо сейчас. — Не думай об этом, это уже не важно, — целует его в ухо Юнги, поглаживая плечи и спину. — Я же закрыл дверь? — вслух спрашивает младший, отрываясь от теплого тела, растерянно заглядывая в расслабленное лицо Мина.       Последний смотрит на его раскрасневшиеся глаза, на розовые чуть пухлые щеки. Наклоняется, шепча в приоткрытый рот: — Закрыл, Чимин-и.       Это распаляет и дарит совершенно новые, иные ощущения. Будто бы все так как и должно быть. И поцелуй этот такой трепетный и глубокий одновременно. Чимину кажется, что нашелся кусочек недостающего пазла его души. И это непременно Юнги.       А замок он может проверить и минут через десять-пятнадцать, потому что пока его тревогу отгоняет Юнги, терзая распухшие от поцелуя губы, заставляя отвлечься от навязчивости.