Семь

      Юнги лежит на так и не расстеленной кровати неподвижно, боясь потревожить уснувшего на его плече парня. Как будто если хен шевельнется, то бабочка выпорхнет из его ладоней. Паку снилось что-то по всей видимости хорошее, судя по еле заметной улыбке. Лицо полностью расслаблено, иногда губы приоткрываются. Мин так и не смог заснуть.       Поцелуй с Чимином обжёг не только рот, но и где-то там, то место на уровне левых четвертого и пятого межреберных промежутков. Там и так была рана, которую сам себе нанес Юнги года три назад, и она все это время подкравливала, не заживая. А тут словно коагулятором бахнули и прижгли большую часть. Стало значительно легче. Легче дышать, легче жить. Он никогда не думал, что все обернется именно таким образом. Что ему понравится парень тоже не думал. Однако губы горели, это факт. Это произошло, и уже никогда не стереть такое из памяти.       Юнги действительно понравился Чимин в тот самый первый день, как он и говорил. Младший вряд ли заметил искры из глаз напротив, но и пусть. Теперь для него Юнги много значит, что радовало последнего неимоверно. У него получается оказывать помощь этому маленькому беззащитному существу. Помощь, которую он должен был оказать еще давно.       На плече мирно посапывал Чимин, обнимая поперек груди своего хена. Юнги тоже обнимал в ответ, как мог, одной рукой, чтобы Чим и во сне чувствовал поддержку. Мин уставился в белый потолок, рассматривая парочку мелких трещин. Это первый поцелуй спустя три года. Поцелуй, полный чувств. Пустой и никому не важный по сути своей секс на одну ночь он не берет в расчет, тем более увлекался молодой мужчина этим не так часто в силу своей занятости на работе. Он никогда не целовал девушек в своей постели после нее. Но поцеловал парня час назад.       Никто не знает, что Юнги сжирает живьем чувство вины, в которое каждый год подбрасывает дров сестра его бывшей девушки Сури. Чтобы горело подольше и не гасло. Чтобы сожгло дотла от обиды и ненависти. Девушка действительно не могла простить его, как бы ни хотелось. Она хотела, чтобы ему было больно, как и ей. Это он бросил, это он оставил ее сестру.       Юнги ничем не лучше Намджуна, на самом деле.       Молодой человек выходит из поезда скорого следования на перрон рано утром в прошедшую пятницу. Родные места заставляют нахлынуть кучу воспоминаний. Вот он с мамой провожал на поезде бабушку с дедушкой до Сеула. Вот он с мальчишками постарше бежал до поезда, направлявшегося в столицу, задирая проводников и весело хохоча. Вот он три года назад сам уже садится в этот поезд и уезжает в Сеул на постоянное проживание, оставляя в Тэгу родителей, младшего брата и бывшую девушку. Парень делает глубокий вдох — он каждый год именно в это число приезжает сюда, как по расписанию.       Проходя до метро по улице он думает, что план опять не поменяется — Юнги проведет время с родителями, к вечеру сходит к могиле. И почему-то ему хотелось навестить сестру умершей девушки, хотя прекрасно понимает, на какое презрение он наткнется. А к вечеру в субботу вернется в Сеул к Чимину, он наверняка заставил волноваться парнишку. Он надеялся на это. Ему очень хотелось думать, что их небольшое общение что-то задело внутри этой тревожной крохи.       Родители очень рады были видеть сына, который достаточно редко к ним приезжает. Брата дома не было, он уехал с классом на пару дней, как Мин понял — экскурсия. Мама накормила от души, попутно выспрашивая о его жизни. Юнги не любит болтать по телефону, поэтому, к сожалению, о нем они мало что знали. Парень рассказывал про работу, про рыбок, свои хобби, но в основном про работу. — А у тебя появился кто-нибудь? — осторожничала тогда мама, прекрасно понимая, что эта тема достаточно неприятная и тоскливая, если не запретная.       Юнги задумался. Они с Чимином не так хорошо друг друга знали, как хотелось бы Мину, но этот вечер в ресторанчике что-то сломал в старшем, кажется принципы и установку «Я никого больше не буду любить. Я не достоин этого чувства». Сомнения не давали покоя. Ему очень хотелось быть с ним, а когда он узнал, что Чимин теперь свободен, то неосознанно почему-то обрадовался. Этот Намджун кажется до конца не совсем понимал, что происходит с его любимым человеком. После того, что Юнги сам натворил, теперь он с ужасом и непониманием смотрит на людей, которые бросают своих вторых половинок с различными проблемами и недугами, не собираясь в этом участвовать и тратить время и силы, чтобы оказать мало мальскую поддержку. Ведь это все, что хочет тот человек в данный момент. Не все готовы справляться только своими усилиями. Но ведь страшно принимать ответственность за другого человека, страшно, что можешь испортить самому себе жизнь. Люди по своей сути эгоисты. И раньше Юнги был не исключением, за что получил смачного леща по лицу. — Да, — неожиданно ответил Юнги, чем вызвал искреннюю радость за ребенка у мамы с папой.       Отец тут же начал наступление с расспросами: — Ну, и как она?       Младший Мин выразительно посмотрел на родителей, явно намекая, что это не совсем «она». — Дорогой, мне кажется, это не девушка, — продолжает улыбаться мама, вкрадчиво объясняя мужу истину. — О, ну, — отец как-то выглядел растерянно, не ожидая этого, но все же лицо приняло прежнее добродушное выражение, — Ну, и как он? Хороший человек? — Ты же знаешь, мне трудно понравиться, — пожимает плечами Юнги, — Хороший, я редко ошибаюсь в людях. — Хорошо, что теперь ты не один, я так за тебя переживаю, Юнги, — поджимает губы, чтобы не расплакаться от счастья, чувствительная до мелочей женщина. — Ну, официально мы еще не вместе. Там пока все сложно, но я рядом с ним. Спасибо, что поняли. — Да какие проблемы? В наше время это не удивительно. Тем более тебе все-таки нравятся девушки, я спокоен, — чуть поднимает подбородок вверх папа, улыбаясь. — Мне вечером нужно будет сходить к… ней, — тут же переключает тему Юнги, смотря на маму совершенно разбитым взглядом. — Конечно, ты всегда к ней ходишь. — Да, потому что я виноват. — Юнги, сынок, но… — начинает мама, но ее тут же перебивает сын. — Извини, но я не поменяю своего мнения. Давай не будем.       Родители понимающе кивают. А вечером Юнги идет к Сури.       Дверь квартиры открывает молодая девушка, младше Юнги на два года, с длинными черными волосами, прямой челкой и каменным лицом при виде человека, причинившего боль. Из глубины квартиры слышался веселый хохот маленького ребенка, с которым играл муж Сури. — Зачем ты здесь? Уходи, — довольно жестко сказала она, уже собираясь закрыть дверь, но Юнги протянул руку в дверной проем, мешая. — Выслушай меня. Пожалуйста.       Мимика девушки выражала колебания и еле заметный интерес. Затем она взяла себя в руки, и надела форменную маску безразличия, выйдя на лестничную клетку и закрывая за собой дверь. Бровями дернула вверх-вниз, мол, я слушаю. — Я знаю, что это тяжело. Я прошу прощения.       Девушка молчала, в упор глядя на нервничающего, но довольно уверенного мужчину. Они не сводили друг с друга глаз. — Я должен, обещал ей, что исправлюсь. И мне дали шанс. Поэтому я обещаю и тебе. Я посчитал, что ты должна знать. — Знать что? Что ты нашел себе кого-то взамен моей сестры? — лицо девушки исказилось злостью, но тут же приняло спокойное выражение, — Я уже писала, что она просила простить тебя. Но я тебя все равно ненавижу, может, меньше, чем раньше, но все же. Сойдемся на этом. Если у тебя в жизни все наладилось, то я рада. Но большего от меня не жди. Мне все равно. Но не забывай, что ты сделал. — Я помогу так, как не смог помочь ей. Вот и все. Ее не вернуть, мы все понимаем это, но я исправлю, что могу, чтобы не допустить этого в будущем еще с кем-то, пускай я даже буду не в отношениях с этими людьми, как с ней, но все же. Надеюсь, ты поймешь меня.       Сури поджала губы, ее мелко трясло — то ли от холода на лестничной площадке, то ли от желания выпустить соленую влагу из глаз — не понятно. В глубине души она и себя винила, потому что не могла приехать из Америки в тот момент, чтобы успеть помочь. Но сейчас она сильная, быстро взяла себя в руки. Как и после смерти сестры. И кивнула. — Я поняла. Если тебе так будет легче, то ладно. Надеюсь, такого больше ты не допустишь. И запихнешь безразличие себе в задницу, да поглубже, Юнги, — краешками пухлых розовых губ она позволила себе слабую улыбку.       Она ненавидела действительно уже чисто по инерции, потому что так надо, и не прощала, потому что такое прощается не через три года. Но не злилась уже давно. Юнги вернул ей точно такую же улыбку, кивая. — Ладно. Пока. — Пока.       Уже на кладбище, стоя перед могильной плитой, Юнги смотрит на до боли знакомое имя, красивым шрифтом выгравированное на камне, и начинает говорить. — Ты знаешь, Джина, думаю, я смогу. Я смогу сделать так, чтобы ты поняла, что я не такой, каким был раньше. Прости, что при тебе был совершенно иным. Мне жаль, но я обещал. Он хороший, действительно хороший и очень сильно нуждающийся в помощи человек. Но тебя я буду помнить, все-таки первая любовь, — грустно улыбается он, — Да и как можно забыть. Прости, я не должен был бросать тебя.       Он никогда не забудет, когда девушка начала жаловаться на тоску и ожидание смерти. Никогда не забудет, когда она начала лежать на кровати неподвижно, смотря стеклянными глазами в потолок. И никогда не забудет неожиданных подъемов настроения и прилива сил, которые вгоняли в ступор, Юнги не успевал подстроиться под нее. Началось все это на второй год их отношений, парень не узнавал Джину. Она то в отчаянии, вечно подавленном настроении месяца два-три, то неожиданно суетлива и возбудима еще месяц-два. С этими приливами сил и энергии она порой творила странные вещи, доводящие Юнги до белого каления. Она могла сорваться посреди ночи и поехать ловить рыбу на озеро рядом с городом на такси. Просто потому что так захотелось. Сверхценная идея о покупке кучи драгоценностей. Она могла потратить все свои деньги в эти периоды на кучу ненужного хлама. Зато когда наступал период спада, то приступ зловещего самоуничижения не заставлял долго ждать, не понимая, что делать, впадала в истерики, обнаруживая пропажи денег и прочие последствия своих поступков ранее. Это все бок о бок с ней переживал и Юнги, становившийся ее заложником.       Которому через какое-то время уже не было дела до ее состояния, он настолько устал, что просто перестал обращать на Джину внимания, приходя из универа, он снова погружался в учебу, в свой ноутбук, затыкая уши музыкой, чтобы не слышать очередной приступ плача или суетливую болтовню без повода. О психиатрии он и не думал, все вокруг причитали — ну, особенность характера такая у девушки, лабильное настроение, стресс на учебе/работе, ну все бывает, пройдет, просто ей надо отвлекаться на хобби, например, побольше гулять. Только что-то не помогало.       Джина доставала Юнги все больше и больше. Усталость и раздражение накапливались в той же прогрессии, заставляя его вслух высказывать все, что он думает. Как Намджун кричал на Чимина, который просто не в состоянии был на тот момент как-то контролировать себя. Джина тем более, она даже не ходила к специалисту, чтобы исправить, она не понимала этого, ей нужна была помощь, чтобы кто-то поговорил с ней и нормально объяснил. Да, именно даже взял за руку и отвел на прием. Но никому не было дела. Сури так вообще не знала про это месяцев семь-восемь, улетев в Америку на стажировку она была сильно занята, отсюда и узнала про все эти изменения поздно, но сорваться не могла из чужой страны, где ей обещали перспективу. А Мин в один день просто собрал вещи и уехал в Сеул, бросив Джину. Как Намджун бросил Чимина.       А у девушки на тот момент была депрессивная фаза и довольно сильная. Сильнее, чем обычно. Окно было в ее понимании единственным и верным решением. И она приняла его, не видя смысла больше ни в чем.       Если бы людям вокруг нее, включая самого главного — Юнги, — не было плевать, то поставили бы диагноз БАР и начали лечение. Это Юнги понял не так давно для себя.       Уезжал из Тэгу в субботу он более решительным. Ему казалось, что она с ним и помогает не облажаться еще раз.       Под эти нелегкие воспоминания, Мин сам не заметил, как постепенно закрывал глаза все больше и больше, затем потолок вообще исчез из поля зрения, и парня погрузило в сон. На последних секундах сознания он вспомнил, что так и не рассказал это все Чимину.

***

      Старший просыпается встревоженным. Ему снилась какая-то страшная муть, он даже пытаться вспомнить не хотел. Рядом было пусто, но чувствовался запах кофе. Мин еле поднял свои кости с кровати, аккуратно сложив плед, которым был заботливо укрыт донсеном.       В кухне помимо кофе пахло еще и тостами. Сам Чимин сидел за столом неподвижно и смотрел в окно. — Привет, — чуть хрипит ото сна Юнги, присаживаясь за стол рядом. — Привет, — тихо здоровается паренек, не оглядываясь на него, — хорошо спал? — Ну, такое, сомнительное удовольствие, если честно, — чешет затылок с помятыми волосами Мин. — Там кофе и тосты. Я не знал, когда ты встанешь, поэтому не стал накладывать, — тихо бормочет Пак, так и не обращая внимания на старшего. — Эй, Чимин-а. — М? — Ты красивый.       Чимин заливается краской, мотая головой из стороны в сторону. — Неправда, не говори об этом. — Мне пофиг, я считаю, что это правда, — фыркает Мин, наливая себе кофе в кружку, — Тебе придется поверить, — нагло и широко улыбается Юнги, настроение явно поднималось, когда он видел перед собой этого малыша.       Который, почему-то, не спешит даже внимание свое обратить на него. Чимин выглядит задумчивым и нервозность выдавали пальцы, теребившие ногти. Отпив немного кофе, Юнги подходит к парню и садится на колени перед Чимином. — Эй, ну посмотри на меня. Мы же целую ночь не виделись! — он пытается разрядить обстановку.       Пак смотрит на него смущенно, затем на свои шрамы. — Я не могу прервать мытье рук. Никак. — Тебя так это расстраивает? Не все сразу, кроха, это же длительный процесс, но ты делаешь успехи, — мягко тыкает пальцем его в кончик носа старший. — Да, но… мытье рук — это самое ужасное, что было со мной. Я хочу это прервать. — Прервешь рано или поздно. Хорошо, что ты этого хочешь. Я в тебя верю. Главное не бросай попытки, — воодушевляет его хен, — Чимин-а? — Да? — Могу я поцеловать тебя?       Юнги очень хотелось прикоснуться к этим невероятно мягким и сладким губам, вчера он имел честь убедиться в этом собственно лично. — Я… — неуверенным шепотом начинает младший, — Юнги-хен, я подумал, что…       Чимин дышит неровно, то и дело кусая губы. — В чем дело? — хмурится Юнги, вся веселость тут же испаряется, чувствуя колебания Чимина. — Я не могу выкинуть его из головы, — выпалил Чимин, зажмуриваясь.       Ему очень стыдно было признаться, что до сих пор думает о Намджуне. Что до сих пор проскакивают сомнения о его возвращении. Он сильно его любил и все еще любит и думал, что они вместе навсегда, и так все резко оборвалось, что до сих пор тупой болью отзывается в грудной клетке. — Я хочу быть с тобой, — вырывается у Чимина, — Но я понимаю, что не смогу.       Юнги смотрит внимательно и долго молчит. Он видит эти глаза, полные отчаяния и страха. Такие же, какие были у его девушки, которая просила остаться. — Я тебя все равно не оставлю, Чимин-а. Я понимаю, что тебе тяжело, просто позволь быть рядом.       Чимин глубоко вдыхает и выдыхает, коротко кивая, тревога немного отступает на задний план. Своими изуродованными пальцами он берет другие, красивые и белые, сжимает в молчаливой благодарности и извинении.       Он не один. Все будет по-другому, просто не сразу, и хорошо, что оба понимают это.

***

      Почти всю следующую неделю Чимин по утрам в метро в перчатках берется за поручни дрожащей рукой, то и дело отрывая и рассматривая саму ткань на наличие загрязнений. Но ничего не было. Навязчивую мысль об антисептике удается игнорировать почти все эти поездки. Также он больше не падал на других людей, вызывая недовольство. Все прошло более спокойно, что как-то радовало. Сегодня, например, в солнечную пятницу он берется за поручень уже уверенно и не отрывает руку. Они с Юнги условились на том, что хотя бы с понедельника по пятницу Чимин будет трогать поручни в общественном транспорте в перчатках, постепенно побеждая навязчивость и фобию. В перчатках было не так уж и страшно, они действительно помогают.       После того разговора в кухне парни не прекратили общаться, естественно. Просто Мин стал реже заглядывать на работу к Чимину из-за занятости на проекте, даже на перерывы не выходил, писал извиняющиеся сообщения младшему, обещая принести вечером пиццу или что еще Пак любит. А последний стал более спокойным и чаще улыбался своей неповторимой мягкой и нежной полуулыбкой, смотря в экран мобильника. Хосок удивлялся новому поведению сотрудника-приятеля, осторожно выспрашивая, что случилось. Тему с Намджуном он больше не затрагивал, объезжая острые углы со всем своим мастерством. Будто и не было никакого Ким Намджуна.       Чимин приходит сегодня на работу в 8:28, сразу же аккуратно складывает перчатки на прилавок, потом моет руки с жидким мылом, брызгает антисептиком, и надевает их обратно, чтобы не нервировать покупателей своей больной кожей. Если вспомнить, то действительно некоторых отталкивали его кисти, но понимание пришло только сейчас. Спасибо Юнги. Пока он подготавливал магазин к открытию, ему пришла смс от последнего.

От Юнги: «Доброе утро жаворонкам пунктуальным) Я тебя видел через окно нашего офиса. Удачного дня! Как там дела с метро?»

      Чимин улыбнулся, чувствуя, как тепло растекается приятной негой внутри.

От Чимина: «Доброе утро :) У меня получилось!!!!!!!!!! Ты что, опять ночевал в офисе???»

      Пака мягко говоря не устраивало то, что Юнги гробит себя работой и самим Чимином. Но если про последний пункт не удавалось никак поговорить нормально, что-то высказать, то про ночевки в офисе Чимин всегда переживал и говорил открыто. Если бы он видел лицо Юнги, прочитавшего это сообщение, то посмеялся. Оно выражало одно и сплошное «Упс».

От Юнги: «Ты же знаешь, был завал, разгребал чертежи и планы. Возился с бумажками. Прости, постараюсь, чтобы это было в последний раз, но не обещаю… Не злись, кроха.»

От Чимина: «Да я не злюсь. Просто тебе нужно отдыхать.» От Юнги: «Хм… Насчет отдыха. У меня отпуск через две недели. Как насчет съездить в Тэгу? Я познакомлю тебя со своей семьей, ты им понравишься!»

      Чимин оробел, краснея щеками. Они не встречались. Они просто были вместе? Что это вообще значит, непонятно, но Пак боялся вступать в серьезные отношения после Намджуна, он еще до конца не избавился от сильных чувств, длиною в два года, но Юнги был кем-то особенным, кто просто заставлял порой закрывать глаза на все, что было. Они редко виделись после тех выходных, но если и удавалось, то Юнги непременно коротко целовал в губы при встрече и крепко обнимал. Большего не было, да им и не нужно было, на самом деле. Им было хорошо вдвоем. Чимин чувствовал себя в безопасности с Юнги, но никак не мог выкинуть из головы другое лицо и руки. Бедную голову разрывало на две части от безысходности и метаний. Он чувствовал свою вину перед Юнги не только за то, что тот с ним как с маленьким возится, но и еще за эти чертовы сомнения и воспоминания о бывшем молодом человеке. Это удручало и вгоняло в тоску, которую, впрочем, успешно удавалось отгонять самому Мину. Тот прекрасно понимал, как тяжело Чимину.       Паку казалось, что знакомство с родителями — достаточно серьезный шаг. Родителям Намджуна он сам никогда не нравился, мама Чимина была в восторге от Кима, но Киму не нравилась она. Все было очень сложно. Познакомил его Нам со своими только через пару месяцев отношений. А тут даже отношений-то и нет официальных. Чимину страшно.

От Юнги: «Ты чего молчишь? Прости, я наверное, тороплю события, да? Просто я бы очень хотел этого…» От Чимина: «Я думаю можно, почему нет. Но, Юнги-хен, мне как-то неудобно. И я боюсь.» От Юнги: «Не думай об этом, все пройдет хорошо, тем более мы не станем сидеть много дома, есть столько мест, которые я хочу тебе показать.»

      Юнги не стал писать, что родители примерно знают о каком-то парне, который появился у их сына. Он не стал так же писать, что ему нужно поговорить с ним. И все-таки рассказать про трагическую историю своего прошлого, которая заставила его в корне изменить свое отношение к проблемам других людей.       А Чимин лишь улыбается вновь, смотря на их диалог в Какао токе, не замечая прихода Хосока, который радостно здоровается громким голосом.

***

— Чимин-а! — зовет Хосок, подходя ближе к пареньку, который только что отпустил покупателей с художественной литературой. — Да, хен? — Мое предложение о кино, помнишь? Может быть сходим завтра вечером? — бодро начинает Хосок.       Но Пак внимательно смотрит на свои кисти в перчатках, не удостаивая взглядом старшего. — Вдруг ты передумал? Я все еще хочу, чтобы ты сходил со мной на свидание, Чимин-а.       Чимин нервно постукивает пальцами по прилавку, смотря на циферблат настенных часов. Было 15:18, Юнги так и не пришел, значит опять занят. Он хотел бы увидеть его. Очень хотел. И ему совсем не хочется обижать чем-то доброго хена, который сейчас ждет ответа. Просто он не может с ним пойти в кино, ни как друзья, ни как на свидание. Потому что теперь это уже не нужно. У него есть дурацкие и въевшиеся воспоминания о Намджуне и настоящий Юнги, с которым хочется проводить время, вышвыривая из окружения всех остальных людей. Хотя его окружение раньше составляли одни лишь друзья и знакомые Кима. — Хен, прости, я не могу, — все же находит в себе силы Чимин, и поднимает виноватый взгляд на недоумевающего парня.       Колокольчик над дверью звенит, оповещая о новых посетителях, но парни смотрят друг на друга. — Но все же почему? Ты так уверен, что мы друг другу не подходим? — Заметно расстраивается Чон, но надежды не теряет во взгляде, — Может быть не в кино, а куда-то в другое место сходим? — Я просто не… — Начинает Чимин, но его блеяние обрывает вошедший полминуты назад человек. — Он никуда не пойдет. — Ха? — изумляется Хосок, уставившись на вошедшего байкера нагловатой наружности. — Юнги-хен, — не менее удивленно и с оттенком радости произносит Чимин, оглядывая осунувшегося парня. — Я что-то не понял, похоже… — чешет затылок Хо, — А вы кто? — Я его парень. И мне бы не хотелось повторять дважды, надеюсь, ты парень умный, — хмурится Юнги, оглядывая владельца лавки с ног до головы.       Чон отступает, так как не привык иметь конфликты, особенно с незнакомыми людьми, и вскидывает ладони вверх. — Ничего себе. Я просто не знал. Я даже подумать не мог. Ты чего мне ничего не говорил, Чимин? — Э, — Чимин смотрит на Юнги, затем опять на своего напарника, — Ну, мы только недавно начали встречаться. — Я думал, что после Намджуна… — Начинает старший парень, но вовремя осекается, замечая взволнованный взгляд Пака и поднятую бровь Юнги, — Извините, парни, возникло недопонимание. Все понял, все понял, — широко улыбается и уходит в другой зал все еще ошарашенный Хосок, — Я рад за тебя, Чимин-а! — Спасибо, — сдержано улыбается донсен.       Когда Чон вышел из главного помещения, то Юнги тут же подошел ближе, ставя стаканчик кофе для Чимина на прилавок. — И давно он клеится? — немного грубовато спрашивает Мин. — Он просто неделю назад предлагал сходить на свидание, я отказал. И сейчас опять начал. Ты ревнуешь? — задает глупый вопрос Чимин, ведь по напряженному лицу Юнги все и так понятно. — Да, — бурчит Юнги, — Я тебе кофе принес. Удалось вырваться на пару минут. Надеюсь, я больше не увижу этого, — обводит он рукой место где еще совсем недавно стоял Хосок. — Не увидишь. У меня же теперь вроде как парень есть, — пожимает плечами Чимин, — Не думал, что ты придешь. — Я сам особо не рассчитывал. Пока народу нет, дай я тебя поцелую и пойду опять вести бой со строительными планами и прочей скучной для тебя фигней.       Чимин краснеет и мешкает, поэтому Юнги сам быстро чмокает его в губы. — Ну вот, заряд бодрости обеспечен. Я пошел. Не переутомляйся. — Ага, себе это говори! — тут же отмирает Чимин.       Юнги лишь смеется и быстрым шагом покидает магазин.

***

      Чимин сидит неподвижно на своей кровати. Время 23:00. Горит только свет от ночника. Чимин плачет беззвучно. Соленые капли вытекают медленно, оставляя мокрые дорожки по чуть пухлым щекам. Правая рука перебинтована — на костяшках через белую ткань начинает просачиваться кровь. Осколки зеркала валяются в раковине.       Он пришел домой в почти восемь вечера, закрыв дверь на замок. Задержался на ровно семь минут, чтобы не проверить семь раз, и был вполне доволен результатом. Но чувствовалось внутреннее напряжение и почти болезненная борьба мыслей.       «Проверить дверь хочет моя болезнь, а не я, мне это совершенно не нужно, я знаю, что только что закрыл, пока нарушений памяти не наблюдал же за собой!». Но в итоге через семь минут пришла мысль «Нет, ну все же вдруг если я не проверю, она откроется сама по себе? Нет, я все-таки должен проверить, иначе случится что-нибудь с дверью». И так почти каждый день. Но все больше и больше ему удавалось сосредоточиться на чем-то другом, кроме навязчивой мысли проверить. Но пока болезнь брала верх. Та же история была и с антисептиком. На работе он тоже вполне успешно игнорировал мысли о нем и фобии, успешнее, чем с дверью, так как помогали перчатки.       Чего он точно не мог контролировать, так это мытье рук. Когда он перепроверил замок, то аккуратно расставил все предметы на комоде как нужно ему, ведь давно не убирался. Снял перчатки, положил в первый ящик. Переоделся. Когда он вышел в коридор, то резко остановился. «Я не помыл руки! Микробы съедят кожу, она будет в язвах, они будут жрать ее! Я должен помыть их срочно, иначе у меня не будет рук!».       И он пошел в ванную. А точнее побежал. И на пятом счете заревел в голос от неожиданно проступившей маленькой мысли «Это не я хочу, это болезнь хочет». Заревел, потому что не мог прервать долбанный счет. Потому что эта мысль сразу же перекрылась паническим страхом за руки. Потому что он понимал, что здесь не было никаких сил сопротивляться. — Иди мой руки! Несколько раз и тщательно, Чимин, ты что, хочешь смертельно заболеть? Где я потом деньги на похороны буду брать, живо иди мой руки!       С этим воспоминанием и с криком последней цифры он бьет правой рукой по зеркалу напротив. Сначала ничего не чувствует из-за адреналина, слышит звон свалившихся осколков. Затем доходит до мозга от болевых рецепторов, что кожа ранена до крови, включается отрезвляющая боль. Но Чимина трясло. Он смотрел в эти осколки в раковине, где было куча его отражений. На них падала большими каплями кровь и слезы. Он задыхался, он вновь начал винить себя за то, что он такой, за то, что у него ни черта не получается.       Очередной срыв. Лабильная психика дает о себе знать слишком неожиданно. И воспоминания детства тоже. Он с трудом выуживает из рядом стоящего шкафа аптечку, наскоро брызгает перекисью, и, зашипев, обматывает правую кисть бинтами, продолжая плакать, только уже беззвучно.       Как сейчас он беззвучно плакал, сидя на кровати. Просто слезы уже сами катились, ему не было дела до этого. Медленно он перевел взгляд на мобильный, лежавший на тумбочке. «Я не достоин такого, как Юнги. Я тронутый, мама была права. Зачем он мне врет…». И вроде бы ладонь тянется к телефону. И вроде бы хочется позвонить и сказать, что все, ничего не будет иметь продолжения. Но Чимин и этого сделать не может. Потому что маленький мальчик внутри сжимается в страхе и отчаянии, тихо плача, в углу комнаты, прижимая зайца как можно ближе, он боится быть один. Он остался один тогда. Он нуждался в отце, пока слышит за стеной крики матери, говорящей с кем-то по телефону. Речь шла про какие-то деньги, наследство и бог знает о чем еще, но маленькому плачущему ребенку не было дела до этого.       Он просто хотел увидеть папу, с которым виделся на свои дни рождения, когда мать была более менее лояльной. В последний раз говорил, что на чиминов седьмой день рождения увезет его жить к себе. Мальчик не знал, что мужчина несколько раз добивался опеки над собственным ребенком после развода, но только в этом году выиграл суд. И Чимин ждал. Честно ждал, боялся матери, он хотел жить с ним, и не понимал почему она так его ненавидит. И ненавидит самого Чимина. Только на седьмой день рождения отец не приходит, о чем причитает и истеричная женщина, потому что тот всегда привозил большую сумму денег на подарки Чимину. Естественно их мальчик не видел. Чимин был очень расстроен и подавлен. Он даже обиделся на папу, что тот не сдержал обещания.       В его седьмой день рождения в двенадцатом часу ночи звонят матери и сообщают о смерти бывшего мужа. — Семь, — шепчет уже взрослый Чимин, все еще смотревший на телефон.