попытка
19 мая 2020 г., 00:23
***
В капитанской каюте было необычайно тихо и как-то некомфортно, угнетающе. Джисон уже и не помнит, когда в последний раз чувствовал себя так неуверенно в компании отца, наверное, такого раньше и не случалось вовсе. Вот они, вроде бы, друг другу не чужие, а за все эти дни между ними словно бездна образовалась, нависло непонятное и угрюмое молчание. Джисону хочется спросить о многом, узнать — тоже о многом, но, глядя на мужчину, который сосредоточенно изучал старую потёртую карту, всё желание отчего-то пропадает разом. Прошло уже три дня с той проклятой ночи, но никто даже не заикнулся ни про их дальнейшую судьбу, ни про судьбу того хвостатого мальчишки. Одно Джисон знал точно: его определённо оставили в живых, но вот насчёт всего остального уверенности не было абсолютно никакой. В любом случае они больше не пересекались, а со слов пьяных матросов можно было догадаться, что бедолагу держат под замком. Донхёк говорит, что в эту историю лучше не вмешиваться; Джисон считает, что они уже достаточно замешаны, чтобы им начали раскрывать хотя бы часть всего плана. Однако его отец лишь хмурит к переносице брови да наклоняется ниже к шершавой поверхности карты, щурясь и высматривая что-то на старом пергаменте. — Подойди-ка сюда, – хрипловато зовёт мужчина, и Джисон заинтересованно склоняет голову набок, откладывая капитанский дневник, в котором он пытался найти хоть какие-то зацепки, в сторону. Деревянные половицы скрипят от старости под весом чужих шагов, из-за чего Джисон морщится на мгновение: раздражающий звук въедается в подсознание и неприятно режет слух, но, впрочем, это всяко лучше, чем звук скрежета ножа по стеклу — скрип от такого обычно настолько ужасен, что хочется заткнуть уши. — Что там? – голос Джисона звучит спокойно, но во взгляде ясно читается нетерпеливое и по-своему детское любопытство. Он над картой рядом с мужчиной склоняется и следит за отцовским указательным пальцем, который медленно скользит по поверхности потёртого пергамента, останавливаясь в одной точке: она отмечена жирным крестом и её сложно не заметить. Эта точка — не суша, остров или маленький клочок земли; эта точка просто крестик в огромном океане, она просто есть, и одни только морские боги знают, что она за собой скрывает. Джисон хмурит брови и переводит взгляд на отца: не понимает, что именно можно искать среди бесконечной водной глади. — Ты всё поймёшь позже, – чужая широкая ладонь ложится к нему на макушку и треплет юношескую шевелюру, из-за чего Джисон забавно фыркает и спешит пригладить назад растрёпанные пряди. Мужчина лишь глухо смеётся и возвращается к изучению старой карты, и Джисон для себя решает, что побудет немного рядом с отцом: тоже хочет рассмотреть помятый пергамент получше. В каюте снова повисает тишина, но на этот раз она не угнетает, а наоборот — успокаивает. Джисон смотрит на отметку на карте и думает, думает, думает… Что, если на самом деле там ничего не окажется? Если там пустота; сплошной, бескрайний океан и ничего больше? Сердцем хочется верить, что там действительно что-то есть, и в то же время хочется, чтобы там совсем ничего не оказалось. Просто все эти проклятые сокровища, старые легенды, коварные русалки — всё это теперь холодит до кончиков пальцев и не внушает ровно никакого доверия. — Капитан! – слышится прежде, чем дверь в каюту с грохотом успевает распахнуться. Джисон от неожиданности невольно дёргается, все его мысли мгновенно улетучиваются напрочь. Он поворачивается на голос и видит в проёме помощника своего отца: такого запыхавшегося, растрёпанного и, кажется, немного нервного. — Капитан, это просто невыносимо! Он снова отказывается от еды и дебоширит! Дошло до того, что он укусил нашего Бена, а у него, между прочим, и без того трёх пальцев не хватает! Джисон от чужих слов напрягается и осторожно поворачивается к отцу, замирая. У него во взгляде — медленно закипающие ярость и раздражение, и Джисон точно уверен, что ничем хорошим это тому хвостатому не аукнется. Рука сама тянется к краю отцовской рубашки в тот момент, когда мужчина делает шаг вперёд, из-за чего тот останавливается и удивлённо смотрит на сына. — Я разберусь, – уверенно заявляет Джисон, отпуская краешек ткани, — ну а ты продолжай заниматься своими делами.***
Стоя напротив проклятой русалочьей двери Джисон думает, что, возможно, он зря вообще решил сюда сунуться. Донхёк бы сказал, что он полный придурок, раз, во-первых, идёт вразрез с отцовскими приказами, а, во-вторых, сам решил наведаться к этому хвостатому существу. Но Донхёк сейчас занят своими делами и не может читать длинные нудные нотации, поэтому Джисон покрепче сжимает плошку с едой и, на удивление даже для себя, несколько раз стучит, прежде чем пройти в каюту. Он замечает светловолосого мальчишку, сидящего в углу кровати, и Джисон готов поклясться, что выглядит тот, как его ровесник. У него теперь нет никакого хвоста — только ноги, босые правда, но самые что ни на есть настоящие, человеческие. Джисон помнит все отцовские рассказы и знает, что на суше русалок практически невозможно отличить от людей: у них только зубы острее да чешуйки на коже в некоторых местах виднеются. На ногах у мальчишки железные кандалы — это необходимо, чтобы он не сбежал. Отец говорит, что железо кожу хвостатых обжигает, подавляет способности и усмиряет. Джисон думает, что, наверное, это неприятно и больно — вот так постоянно чувствовать жжение. Взгляд с чужих лодыжек переводится выше, и в этот самый момент Джисон понимает, что, вероятно, одежду для мальчишки подобрать даже не пытались: на нём были только потёртые штаны до колена да рубашка, которая висела на худощавом теле тряпками. Рассматривая светловолосого мальчонку Джисон не замечает, как его заинтересованно изучают в ответ, а когда ловит на себе чужой взгляд, то на секунду даже перестаёт дышать: боится спугнуть и сделать лишнее движение. — Привет? – где-то на задворках сознания Джисон понимает, что звучит это просто невероятно глупо, но в голову больше совсем ничего не приходит. Он делает шаг вперёд, и тогда мальчишка прячет лицо в поджатых к груди коленях, пытаясь вжаться в угол между спинкой кровати и стеной ещё сильнее. — Ой, да брось, я всего лишь принёс тебе еду. Джисон присаживается на корточки около кровати и ставит на край плошку с едой, пододвигая её ближе к мальчонке. Тот из своего укрытия выглядывает, смотрит нерешительно на тарелку, а потом переводит взгляд на Джисона и… Джисон читает в этом взгляде всё: и ненависть, и страх, и в то же время робкий, неуверенный интерес к нему. Джисон в этом взгляде не просто теряется — идёт прямиком ко дну, но прежде, чем ему удаётся понять хоть что-то, его с силой отталкивают от себя на пол и скидывают в довесок ещё и плошку с едой. — И это твоё «спасибо»? – раздражённо цедит Джисон, а мальчишка в ответ на него лишь шипит и пытается вжаться в стену ещё больше обычного. Джисон обречённо вздыхает, поднимает с пола уже пустую тарелку и поднимается сам, отряхивая одежду от всего того, что на неё попало. Не так он себе представлял эту встречу, далеко не так. — Решил умереть от голода? Не получится. Мой отец скорее шкуру с тебя сдерёт, нежели даст голоду тебя забрать, так что будь добр — ешь, когда кормят, и веди этот корабль прямиком к своим тайникам. Уже около двери Джисону кажется, что он был с испуганным мальчишкой слишком резким, поэтому он добавляет короткое «я приду завтра» и поспешно покидает русалочью каюту.***
— Слышал, ты сегодня наведывался к хвостатому, – Донхёк лежит на джисоновой кровати и подкидывает в воздух золотую монетку, затем ловит её и снова подкидывает, подкидывает и ловит. В каюте царит полумрак: помещение освещает только несколько свечей на столе, за которым сидит Джисон. — У него нет хвоста, — Джисон захлопывает капитанский дневник, который любезно позаимствовал у отца чуть ранее, и слегка покачивается на стуле, после чего поворачивается к Донхёку и ведёт плечом. — По крайней мере сейчас. — И что ты об этом думаешь? Ну, я про нашу рыбку, – Донхёк снова ловит монетку и переворачивается на бок, смотрит на Джисона внимательно. Тот, кажется, задумывается на какое-то мгновение, пытается собрать свои мысли по крупицам в целый пазл и подобрать нужные слова. В голове всё проносится одним сплошным вихрем: и попытка мальчишки слиться со стеной в одно целое, и его испуганный взгляд, и что-то непонятное ни для сердца, ни уж тем более для мозга — зато манящее к себе, притягивающее. — Он напоминает загнанного в угол зверя, – наконец отвечает Джисон, тихонько хмыкая себе под нос. — И, Хёк, он не рыба. Донхёк негромко посмеивается, и в каюте вновь повисает глухое молчание, прерываемое лишь ветром где-то там, снаружи, да плеском волн о бока корабля. Донхёк сидит в тишине минуту, две, пять, а потом нетерпеливо усаживается на кровати и не сводит с Джисона сосредоточенного взгляда. — Как думаешь, для чего капитан всё это затеял? — Не знаю, – Джисон откидывается на спинку стула и снова немного покачивается, — но я собираюсь это узнать.
