шаг
30 мая 2020 г., 20:08
***
Джисон чувствует под ногами мягкий песок — он попадает меж пальцев и в нём тонут ступни. Ветер слабым порывом задувает под рубашку, обдаёт кожу приятной прохладой, в то время как солнце не щадит совсем: оно печёт слишком сильно и светит ярко, и Джисон тщетно пытается спрятаться от него за тенью вытянутой вверх ладони. На небе нет никаких облаков, оно неимоверно чистое и необыкновенно голубое, кажется не настоящим. Всё это кажется не настоящим. Взгляд с неба переводится вперёд — там бескрайним простором плещется море. Оно тянется до горизонта и даже дальше; оно завораживает и как будто манит в свои объятия. Джисону кажется, что если бы море могло говорить, то оно бы позвало его по имени: настолько отчётливо шум прибоя слышится чьим-то тихим голосом. Шаг навстречу, ещё один и ещё — и вот вода уже щекочет кожу, нежно обволакивая его лодыжки. Джисон чувствует на душе умиротворение и покой, чувствует безграничную свободу и необычайную лёгкость; ему хочется отдаться тёплым волнам и идти дальше, дальше, пока море не накроет его с головой и не растворит в своих водах полностью. Джисон не знает, почему так, но когда вода касается его коленей, то он останавливается — в последний раз бросить взгляд на берег и навсегда запечатлеть его в своей памяти. Там, на берегу, он замечает её. Джисон не может разглядеть чужого лица: по сравнению со всем остальным оно выглядит нечёткой, расплывчатой картинкой, но даже так кажется каким-то родным и до боли знакомым. Джисон щурит взгляд, и тогда женщина на берегу протягивает ему ладонь, словно приглашает взять её за руку. Под рёбрами что-то болезненно колет. — Я тебя… знаю? – негромкий вопрос так и исчезает в воздухе, и Джисон чувствует, что ему срочно нужно вернуться на берег. Он пытается сделать шаг, но не получается: вода становится безумно тяжелой и не даёт ему повернуть назад, держит, словно прикованного цепями. Море не хочет его отпускать. Джисон падает в темноту.***
— Джисон! Эй, Джисон! Да проснись ты уже, зараза капитанская! – Донхёк усердно трясёт друга за плечо, заставляя проснуться. Тот что-то вымученно кряхтит и пытается спрятаться от него под подушкой, но его снова тормошат, и тогда Джисон теряет всякую надежду на спокойный сон: приходится открыть глаза и сесть на кровати, чтобы выслушать если не всё из сказанного, то хотя бы причину своего пробуждения. — Проклятье, Хёк, какого чёрта? Нормальные люди ночью спят, а не разгуливают по чужим каютам, – Джисон свою шевелюру сонно ерошит и пытается сообразить, что вообще происходит. Ему что-то снилось, но это что-то отпечаталось в памяти только неясным образом и неприятным чувством, поэтому, в какой-то степени, проснуться было даже очень кстати. И, тем не менее, сон прерывать не хотелось. — Чего тебе? — Тише ты, – Донхёк неодобрительно шикает и прикладывает указательный палец к своим губам, после медленно переводя взгляд куда-то кверху, на потолок. — Слышишь? Джисон прислушивается — с палубы раздавался приглушённый шум и слышались невнятные голоса. В мыслях сразу же возникает только два возможных варианта: либо группа пьяных моряков что-то между собой не поделила, либо кто-то строит свои планы за спиной у капитана и решил поднять бунт. «Этого ещё не хватало», — мгновенно проносится в джисоновой голове, и он резко подрывается с кровати, из-за чего находившийся рядом Донхёк от неожиданности забавно плюхается пятой точкой прямиком на пол. Джисон наспех надевает сапоги, хватает перевязь с саблей и перекидывает её через плечо поверх рубашки, напрочь забывая про сюртук и про то, что ночью на палубе может быть куда прохладнее, нежели в уютной каюте, которую он сейчас так торопится покинуть. Тусклый свет от ламп-свечей плохо освещает палубу, но его оказывается вполне достаточно, чтобы понять причину шума и рассмотреть происходящее: человек пять, включая их грубого квартирмейстера, — мужчину под два метра ростом, — загнали пленного мальчишку в угол и всячески пытались ему навредить, словно силясь доказать тому, что они здесь — главные. Их смех противно режет слух, и Джисон начинает медленно выходить из себя, ведь прекрасно знает, что мальчишка этот ни убежать, ни дать отпора не может: он скован цепями и слишком напуган событиями, случившимися с ним за последнее время. Джисон делает шаг вперёд, и тогда Донхёк осторожно ловит его за локоть: боится, что тот попадёт в неприятности или чего похуже. — Всё в порядке, Хёк, ничего страшного не случится, – словно читая чужие мысли успокаивает его Джисон и в следующий момент аккуратно выпутывается из чужой хватки, уверенным шагом направляясь к матросам и неяркому свету. Он успевает точно вовремя: квартирмейстер как раз заносит плеть для удара, а мальчонка вжимается в угол всем своим телом, стараясь укрыться от неизбежности и последующей боли. Мальчишка зажмуривается и прячет лицо в сгибе локтя, крепко обнимая подтянутые к груди колени, но удара так и не следует, и тогда он неуверенно открывает глаза и поднимает свой взгляд на обидчика. Джисон чужую руку перехватывает ловко и держит крепко, с силой сжимая запястье, и квартирмейстер переводит на него ошеломлённый взгляд, на секунду даже теряясь в непонимании. Джисон становится между ним и сидящим на полу мальчишкой, и тогда взгляд мужчины сменяется презрением и наполняется злобой: ему не нравится, что его так нагло прервали и помешали нести, как ему казалось, справедливое наказание за все предоставленные им проблемы и неудобства. — Ты чего это удумал, мелкий засранец? Думаешь, если ты — сын капитана, то я не изобью тебя ногами прямо рядом с этим русалочьим отродьем? – мужчина хрипло смеётся и показательно сплёвывает в сторону, после чего вновь переводит надменный взгляд на Джисона. Тот, в свою очередь, даже не думает отступать, напротив, кладёт ладонь на рукоять своей сабли и смотрит с презрением в ответ. — Думаешь, если я — мелкий засранец, то не смогу отправить тебя прямиком за борт? Ещё раз тронешь его — и, клянусь, составишь компанию акулам, – во взгляде у Джисона не только презрение, но и что-то такое, отчего неосознанно хочется отступить назад и больше ему не перечить. Джисон цедит сказанное сквозь зубы, и мужчина понимает, что именно его останавливает — слишком сильно этот юнец в гневе похож на их капитана. — Так, хватит, – то ли пытаясь стать неким голосом разума, то ли желая снять повисшее в воздухе напряжение, но Донхёк влезает меж двух огней, мысленно понимая, что если конфликт продолжится, то в первую очередь заденет как раз-таки его — и поминай потом, как звали. Он смотрит сначала на Джисона, а после переводит взгляд на квартирмейстера, как-то слишком обречённо выдыхая. — Капитану это не понравится. — Да, капитану это не понравится, – как бы в подтверждение его словам слышится голос, и вся собравшаяся на палубе команда в мгновение замирает. Капитанские шаги — тяжелые, они отдаются в тишине глухим звуком, а старые половицы под их весом тихонько скрипят. Мужчина неторопливо подходит к команде, останавливается рядом и суровым взглядом осматривает собравшихся среди ночи на палубе, уделяя особое внимание троице, которая так не вовремя оказалась прямо в эпицентре событий. — А теперь объясните мне, что здесь происходит. Наверное, понадобилось минут десять, чтобы каждый рассказал о своих ночных похождениях и назвал причину своего появления на палубе. Капитан все повествования выслушал молча и с особой внимательностью: и о том, что кто-то из команды не закрыл дверь в каюту хвостатого, и о том, что мальчишка вышел ночью подышать свежим воздухом, и о том, как его обнаружили несколько матросов, включая их грубого квартирмейстера, а ещё о том, как его родной сын вмешался, когда они решили преподать пленнику урок — всё это в малейших подробностях свалилось на капитанские плечи, и мужчина от сказанного хмурит брови к переносице и тяжко вздыхает. Причина конфликта — мальчишка-пленник, который всё ещё вжимался в угол и, кажется, был напуган даже больше обычного. Вот же дьявол. — С утра все вы будете драить палубу, а сейчас разойдитесь, – делает свой вердикт капитан, медленно переводя взгляд с перепуганного мальчонки на Джисона и задерживая его на нём. — Ну а ты отведи хвостатого назад в его каюту.***
Мальчишка осторожно поднимается на ноги лишь тогда, когда на палубе не остаётся никого, кроме капитанского сына. Он делает боязливый шаг вперёд и тут же спотыкается о собственные цепи на ногах, но Джисон рефлекторно успевает перехватить его за талию, не давая тем самым встретиться лицом с полом и помогая удержать равновесие. Мальчишка от такого шустро отскакивает в сторону и только после того, как Джисон продолжает идти вперёд, неспешно плетётся за ним следом. Палуба совсем скоро остаётся позади. Каюта встречает их полумраком: слабый свет единственной лампы-свечи едва освещал маленькое помещение. Джисон останавливается возле двери и смотрит на стоящего напротив мальчишку, который не спешил теперь забиться куда-нибудь в угол кровати, наоборот, так и не сдвинулся с места и смотрел на него с любопытством в ответ, склонив по-птичьи голову набок. — Не высовывайся больше, ладно? По крайней мере один, – Джисон приподнимает уголки губ в практически незаметной улыбке и собирается покинуть каюту, но его неожиданно хватают за рукав, несильно сжимая ткань рубашки в ладонях. Мальчишка мнётся с ноги на ногу и немного ослабляет хватку, не до конца разжимая тонкие пальцы. — Спасибо, – такое тихое, неуверенное. — И за еду днём — тоже. Во взгляде у мальчишки — немая просьба остаться, и Джисон просто не может ему в этом отказать, теперь точно не может. Джисон тянется рукой к чужим волосам, и тогда мальчишка отступает на шаг назад, а после и вовсе юркает на кровать: всё ещё не доверяет ему полностью. Однако даже так он смотрит на него выжидающе и следит, когда же тот отойдёт от двери и подойдёт ближе. Небольшой шаг вперёд, ещё один — и вот Джисон уже опускается на пол около кровати, опираясь на неё спиной. Он решает посидеть здесь совсем чуть-чуть, совсем немного и всего до тех пор, пока мальчишка не уснёт спокойным сном, чтобы ему не было так тревожно одному. Плеск волн где-то за бортом корабля медленно усыпляет. — Куда же ты приведёшь нас в итоге? – негромко и словно у самого себя спрашивает Джисон, после сразу же погружаясь в необъятную пустоту.
