доверие
21 июня 2020 г., 23:52
***
Джисон ступает вперёд — палуба под его ногами неприятно скрипит. Этот скрип — не тот, что возникает от тяжести шагов или старости деревянных половиц, которые прогнили наполовину; этот скрип вызывает лишь чувство непонятной тревоги и чего-то угнетающе-жуткого, словно из мрака что-то вот-вот появится и утащит навсегда к себе в тень. Вокруг туман настолько густой, что с трудом удаётся разглядеть что-нибудь на расстоянии вытянутой руки; он как будто хочет сожрать судно целиком и полностью, похоронив остатки навечно в морских пучинах. В воздухе висит мёртвая тишина, прерываемая исключительно шумом джисоновых шагов. Резкий порыв ветра с силой бьёт по лицу, и Джисон замирает, каждой клеточкой своего тела ощущая приближающуюся опасность. В спину как будто кто-то тяжело дышит, сопит над ухом, а в голове отчётливо слышится непрекращающийся стук, точно молотком забивают гвозди. Джисон руками закрывает уши, пытается сосредоточиться на чём-то другом, более приятном и успокаивающем, но получается плохо: звук раз за разом повторяется и становится только громче, заставляя забыть обо всём, кроме него самого. Секунда — и корабль содрогается от неожиданного залпа пушек. Джисон зажмуривается и пытается ухватиться за что-нибудь руками, чтобы удержаться на ногах и не потерять равновесие. В ушах уже не стучит — звенит противно, и Джисону кажется, что это никогда не закончится: звон сводит с ума и не даёт возможности собрать все свои мысли в нечто целое и единое. Мгновение, ещё одно — и вот уже всё стихает, позволяя давящей тишине вновь забрать окружение в свои владения. Когда Джисон открывает глаза, то видит перед собой сплошную разруху. Туман сменился удушливым дымом, сменился всепоглощающим пламенем и кучей мёртвых тел — Джисон замечает в каждом из них кого-то из отцовской команды. В воздухе отчётливо пахнет порохом и железом, в воздухе пахнет кровью и смертью. Джисона от этого запаха и вида чуть ли не выворачивает наружу. Он делает шаг вперёд — ноги, словно ватные, отказываются идти нормально, подкашиваются, будто от усталости или страха. Джисон медленно проходит мимо трупов, пытается найти живых и останавливается внезапно, замечая силуэт перед собой — её он уже видел раньше, но когда и где конкретно вспомнить, к сожалению, никак не удаётся. Она протягивает ему руку, и когда он уже собирается взять её ладонь в свою, кто-то резко хватает его за лодыжку, заставляя обернуться. Перед ним — он сам, только мёртвый. На нём отцовская капитанская треуголка, и внутри у Джисона всё леденеет от подступившего ужаса. Чужая рука холодная, чужая рука костлявая и держит крепко, не позволяет сделать и шага. Мертвец на него взгляд поднимает, смотрит пустыми глазами, и Джисон чувствует подошедшую к нему панику — она хватает его за горло и сжимает на нём свои цепкие пальцы, перекрывая доступ к такому необходимому воздуху. Джисон понимает, что ему не сбежать. — Ты сгинешь в море, ты сгинешь в море, ты сгинешь в море, – раз за разом повторяет хриплый голос, и сознание окончательно отключается, предоставляя темноте полное право господства над этим миром.***
Джисон разлепляет глаза, трёт их несильно руками и несколько раз моргает от непривычно яркого света. В голове одно за другим мелькают события сна, они вихрем повторяются в памяти, и Джисон медленно осматривает помещение, пытаясь тем самым отвлечься от навязчивых мыслей. Эта каюта — не его явно, и тогда взгляд цепляется за сидящего на полу перед ним мальчишку, который моментально отстраняется назад, стоит ему заметить чужое внимание на себе. Джисон щурится слабо, и мальчишка этот поджимает под себя ноги, укладывает ладони на коленях и продолжает смотреть на него внимательно, словно заглядывает в самую глубину души и пытается вытащить оттуда самое сокровенное. У Джисона от этого взгляда мурашки по коже пробегают. — Я серьёзно вот так уснул? – как-то растерянно спрашивает он, и тогда мальчишка на его вопрос неуверенно кивает. Джисон вздыхает, потягивается лениво кверху, стараясь хоть как-то размять затёкшие конечности, и вновь переводит взгляд на мальчонку — тот продолжает наблюдать за ним заинтересованно, не шевелится даже. Джисон думает, что, вероятно, он всё ещё жутко напуган событиями минувшей ночи, но надеется всё же, что доверие к нему хотя бы чуточку возросло. — Тебе снилось что-то беспокойное, – тихо проговаривает мальчишка, и Джисон от неожиданности на мгновение замирает. В чужом голосе звучит не вопрос, в чужом голосе звучит утверждение, и от этого создаётся впечатление, что мальчишка этот всё-всё знает, видит его насквозь и понимает без лишних слов. — Да, кажется, – Джисон пальцами зарывается в собственную шевелюру, зачёсывает назад мешающие пряди. Вспоминать свой кошмар не хочется, говорить про него — тоже, и всё-таки на душе сейчас было отчего-то невероятно спокойно. — Сны имеют свойство сбываться, – мальчишка негромко хмыкает, взгляд от него не отрывает, и тогда Джисон тянет уголки губ в слабой улыбке, запрокидывает назад голову, затылком укладываясь на матрас кровати, и немного сползает вниз для удобства, вытягивая вперёд одну ногу, а вторую обнимая руками за колено. — Не хотелось бы. Джисон про себя пытается вспомнить свой первый сон: он на фоне последнего кажется каким-то безмятежным и достаточно умиротворённым, спокойным. И всё-таки даже так он оставил после себя неприятный осадок, но почему — Джисон понять никак не может, сколько бы ни старался. «Ты сгинешь в море», – резко проносится в голове, и эта фраза из последнего сна не кажется Джисону такой уж глупой: что-то внутри как будто подсказывало, что такой исход вполне реален. А ещё этот неясный образ… — Слушай, а имя у тебя есть? – Джисон без интереса рассматривает потолок, пытается своим вопросом отогнать от себя вновь возникшие дурные мысли. Мальчишка напротив шевелится; железные цепи на его ногах звенят, когда он пересаживается в более удобную позу и подтягивает к груди колени. — Ченлэ. — Чен-лэ, – повторяет Джисон вслух, разбивая чужое имя по слогам и немного растягивая гласные. Звучит приятно. Он улыбается уголками губ и поднимается на ноги, отряхивая одежду от возможной пыли и переводя взгляд на мальчишку — тот всё ещё смотрел на него безотрывно и с каким-то настороженным любопытством. — Ты ведь так и не ел ничего, верно? Я принесу, только давай на этот раз без перевёрнутых тарелок.***
Яркое солнце сразу же слепит глаза, стоит Джисону подняться на палубу. В компании пленного мальчишки он провёл ещё минут тридцать, однако разговор не вязался больше: Джисон не хотел спугнуть и сказать лишнего, Ченлэ — попросту не знал, о чём можно спросить или рассказать. И, тем не менее, доверия к Джисону у него было больше, чем к кому-либо ещё на этом судне, пускай и выглядел он по-прежнему немного напуганным и молчаливым. Джисон взглядом обводит команду — каждый был занят своим делом, работал до седьмого пота и лишь некоторые отлынивали от выполнения поручений, подыскав для себя местечко в тени. Донхёк тоже занят не был; он ладонями облокотился на фальшборт корабля, наблюдал, как за бортом мирно плещется море. Вид волн его успокаивал, он вообще много кого успокаивал, и Джисон решает неспешно подойти к другу, локтями упираясь на деревянную перекладину рядом. — Где тебя носило? – Донхёк негромко шипит, взгляд от воды не отрывает. Если бы он не знал Джисона достаточно давно, то подумал бы, что тот прячется от квартирмейстера и ещё нескольких человек, которые ввязались в перепалку этой ночью. — Так получилось, что я уснул у Ченлэ, – Джисон безразлично ведёт плечом, подставляет лицо под приятное дуновение морского ветра. Волосы на его голове становятся совсем растрёпанными, пряди между собой путаются, а и без того непослушная чёлка лезет в глаза, из-за чего её приходится зачесать назад лёгким движением руки. — У кого? – Донхёк вопросительно изгибает бровь и переводит недоумевающий взгляд на Джисона. — Ой, только не говори мне, что ты теперь дружбу с хвостатым водишь. — Во-первых, не таким уже и хвостатым, если ты ночью не заметил, – с ухмылкой поправляет его Джисон, — а, во-вторых, не дружбу, а… Не знаю, не могу это объяснить. — Ты смотри, ещё попадёшь под русалочьи чары, если уже не попал, – Донхёк звонко смеётся, и тогда Джисон тихонько хмыкает себе под нос, находя такое скорее невозможным, чем возможным. Он наблюдает, как волны плещутся о бока судна, и Донхёк следует его примеру — вновь переводит взгляд на море, смолкая. Лицо его становится каким-то задумчивым и отчасти тоскливым. — Тебя, кстати, искал капитан. Зачем — не сказал. Джисон лишь вздыхает, без всяких объяснений понимая, зачем его искал отец. Вероятно, хочет поговорить по поводу событий прошедшей ночи, напомнить, что ему лучше не вмешиваться и так далее по списку, однако и у самого Джисона есть, что сказать и о чём спросить. Он уже достаточно долго откладывает этот разговор на потом, и раз такая возможность сама подворачивается ему под руку, то нужно её ловить здесь и сейчас. Джисон ладонями отталкивается от фальшборта, говорит Донхёку, что они увидятся позже, и направляется прямиком в отцовскую каюту. Капитан встречает сына угрюмым молчанием, раз за разом проводя сосредоточенно оселком по лезвию сабли, чтобы заточить её. Джисон около двери мнётся недолго, ерошит неловко волосы на затылке и всё же проходит дальше, к чужой кровати, располагаясь на ней, как на собственной. Мужчина взгляд на него так и не поднимает, продолжает старательно заниматься своим делом. — Сначала ты сам решаешь отнести ему еду, потом спасаешь от плети, — несколько резких движений оселком по лезвию — и капитан обращает своё внимание на Джисона, прекращая заточку. — Скажи, что тобой движет? — Я просто пытаюсь понять его и происходящее лучше, – в голосе у Джисона — ни капли сомнения. Он сразу же понимает, про кого отец ведёт речь, да и, впрочем, и без этого догадывался, что так будет. Джисон немного щурит взгляд и смотрит пристально на мужчину. — Лучше скажи, что движет тобой. Капитан саблю с оселком кладёт на стол, откидывается назад на спинку стула и устало вздыхает. Джисон от него с этим вопросом не отстанет, это читается по его ясному взгляду, а значит остаётся только рассказать обо всём, хотя, по правде говоря, он и так планировал сделать это в скором времени. — Ты ведь не помнишь свою мать? – вполголоса спрашивает он, и тогда Джисон отрицательно мотает головой, хмуря в непонимании брови. Мужчина глухо смеётся и прикрывает на мгновение глаза. — Таких женщин ещё поискать надо. Приходится рассказать всё: и о том, что мать Джисона была красавицей-аристократкой; и о том, что замуж она вышла по указу родителей, а не по любви; и о том, что спустя много лет с мужем разошлась, потеряв практически всё своё былое богатство, а вместе с ним и честь семьи. Джисон из рассказа уловил основное: всех награбленных ими сокровищ не хватит, чтобы покрыть долги любимой женщины и помочь ей в трудную минуту, а русалочьи тайники хранят в себе несметные богатства, о которых только в легендах да сказках и можно услышать. Джисон корит себя за то, что мысленно называл своего отца алчным, и спрашивает, спрашивает, спрашивает обо всём до тех пор, пока день не сменяется вечером, и пока мужчина не говорит, что ему пора проверить команду и правильность проложенного ими курса.***
Мысли в джисоновой голове путаются, образовывая от свалившейся на него информации один сплошной огромный клубок. Теперь он знает мотив отца; знает, для чего он всего этого добивается; знает о матери, которую видел в далёком-далёком детстве и которую совсем не помнит, однако даже так что-то всё равно не даёт ему покоя, съедает изнутри. Джисон пытается найти Донхёка, чтобы хотя бы с кем-то поделиться всем тем, что тревожит душу, но тот оказывается занят своими делами и обязанностями, и тогда приходится обдумывать всё самому, разгуливая туда-сюда по судну. Шаг, ещё один — и вот он останавливается, внезапно обнаруживая, что проходит мимо русалочьей каюты. «Ну, хуже в любом случае не будет», – мелькает в голове, и Джисон тянется к дверной ручке, толкая от себя дверь и проходя в помещение. Ченлэ лежит поперёк кровати, ноги закинуты на стену рядом, а голова свешена вниз. Он от чужого появления шарахается, соскальзывает от неожиданности на пол и тут же подтягивает к себе колени, звеня цепями. Джисон смотрит на него недоумевающе, сводит брови к переносице, и тогда Ченлэ облегчённо выдыхает, понимая, что ничего опасного его ждать не должно. — Ты напугал меня, – ворчит он, поднимаясь с пола и вновь заползая на кровать, только на этот раз усаживаясь на ней и прислоняясь к стене спиной. Джисон ступает вперёд, присаживается осторожно рядом. — Ты что делал-то? — Выходить же нельзя, вот я и скучаю, – Ченлэ пожимает плечами, и тогда Джисон думает, что мальчишка этот изменился немного, чувствует себя смелее в его компании и, по сравнению с утром, на разговор настроен больше. Ченлэ цепи на своих ногах рассматривает, а затем обнимает колени руками и укладывается на них щекой, внимательно изучая Джисона взглядом. — Тебя что-то беспокоит. Джисон затылком прислоняется к прохладной стене, смотрит задумчиво перед собой. От Ченлэ снова звучит не вопрос, от Ченлэ звучит утверждение, и от этого кажется, что его действительно читают, словно ту самую открытую книгу. — Я и сам не могу понять, что именно, – Джисон тяжело вздыхает, прокручивает в голове все свои мысли. История отца, его странные сны и ещё это чувство непонятной тревоги: его волнует многое, но что из этого больше — он попросту не знает. Ченлэ рядом слушает заинтересованно и взгляд от него не отрывает. — Чем больше будешь думать с таким хмурым видом, тем быстрее состаришься, – наконец подытоживает он, и тогда Джисон заливается громким смехом, чувствуя, как всё то плохое отступает назад и временно покидает его мысли. Он шепчет тихое «спасибо», и от этого на лице у Ченлэ появляется улыбка: робкая, немного детская, но по-настоящему искренняя. Они сидят в тишине ещё некоторое время, пока Ченлэ не начинает звенеть цепями, ёрзая рядом и переползая вперёд так, чтобы оказаться напротив Джисона. Взгляд его выглядит каким-то растерянным и немного виноватым. — Я вообще-то не хотел говорить, но передай своему отцу, что завтрашнюю ночь стоит переждать в ближайшем порту. Будет шторм и шторм этот, – Ченлэ поджимает губы, а голос его становится тише, — может потопить ваш корабль. Джисон тянет уголки губ в добродушной улыбке и треплет его легонько по волосам, понимающе кивая. Вероятно, теперь Ченлэ доверяет ему полностью.
